Синий бархат и шепот «Обсидиана», Часть 68

Оставшиеся до Нового года дни пролетели в нервной, лихорадочной суете. Я погрузилась в работу с головой, пытаясь заглушить внутренний голос, который нашептывал о Витторио Скарано, о «третьем игроке» и о ледяном взгляде Доменико. Но чем ближе был вечер 31 декабря, тем сильнее становилось щемящее чувство тревоги и... предвкушения.

И вот он настал. Я стояла перед зеркалом в своей спальне. Темно-синий бархат платья облегал меня, как вторая кожа. Ткань была тяжелой и прохладной, но на моей коже она быстро согревалась. Я повернулась, глядя на свое отражение. Открытая спина с тонкой бархатной ленточкой казалась невероятно уязвимой и в то же время дерзкой. Я поправила прядь волос. Мои темные волосы, которые я выпрямила до зеркального блеска, были подстрижены ровным, острым каре, которое заканчивалось чуть выше плеч. Эта стрижка делала мои черты более резкими, взрослыми.

Макияж я сделала соответствующим — смоки айс в холодных, серо-серебристых тонах, которые подчеркивали глубину карих глаз и оттеняли синеву платья. Помада — матовая, темно-вишневая, почти такая же, как в ночь маскарада с Доменико. Я смотрела на себя и видела не Кассандру Коста, организатора свадеб. Я видела женщину, которая идет на войну, облачившись в свою лучшую броню.

Я сделала селфи и отправила его Хлое. Почти мгновенно пришел ответ, состоящий из серии восторженных эмодзи и голосового сообщения.

— КАСС! БОЖЕСТВЕННО! — кричала она в трубку. — Ты выглядишь так, будто собираешься не на вечеринку, а на свержение правительства! Это платье! Эта стрижка! Этот взгляд! Ты просто бомба! Совет один — держись подальше от любого, кто не смотрит на тебя с должным благоговением. Ну, или просто ударь его своим каблуком. Ты сможешь.

Я улыбнулась, ее энтузиазм был заразителен. В этот момент телефон завибрировал снова. Лука.

«Выходи. Жду у входа. Не заставляй меня замерзать.»

Я накинула сверху длинную, до пола, черную норковую шубу — практично и в духе вечера. Взяв маленькую бархатную сумочку-клатч, я вышла из квартиры.

Холодный зимний воздух обжег лицо. Снег тихо падал крупными хлопьями, покрывая город белым, немым одеялом. И прямо у входа, прислонившись к черному внедорожнику, стоял Лука. Он был одет в темный, идеально сидящий костюм, без галстука, рубашка расстегнута на две пуговицы.

— Наконец-то, — он ухмыльнулся, его взгляд скользнул по мне с ног до головы. — Выглядишь...сногсшибательно, сестренка. Прямо скажу. Готов поспорить, половина парней в «Обсидиане» сегодня вечером будут молиться на тебя.

— А вторая половина? — я подняла бровь, принимая его руку, чтобы он помог мне пройти по обледеневшему тротуару к машине.

— Вторая половина будут молиться, чтобы ты не обратила на них внимания, — он фыркнул, открывая мне дверь. — Потому что с таким взглядом, как у тебя, становится страшно.

Мы сели в машину. Салон прогрелся, пахло кожей и его одеколоном.

— Ну что, готов к встрече со своими «друзьями»? — спросила я, когда он тронулся.

— Они не все мои друзья, — он покрутил руль, его лицо стало серьезным. — Но да, готов. Главное — держаться уверенно. И не забывай, за нами следят. Не только наша охрана. Весь наш мир будет следить за тем, как ведут себя дети Ренато Коста в канун Нового года. Это тоже демонстрация силы.

— А что насчет выпивки? — поинтересовалась я. — Я не планирую много пить.

— И правильно, — он кивнул. — Я тоже. Будем делать вид. Шампанское в бокале — для антуража. Настоящие напитки оставим на потом. Гостей много. Будут и старые знакомые. Надеюсь, ты помнишь Томми «Быстрые пальцы»? Он с братом приедет.

Я закатила глаза. Томми. Его Лука приводил домой, когда мы были подростками. Он тогда пытался научить меня воровать кошелек, а я, в отместку, подложила ему в кроссовки слизняка.

— Как же, помню, — вздохнула я. — Надеюсь, он вырос из воровства кошельков.

— Он теперь в легальном бизнесе, — усмехнулся Лука. — Ну, почти. Владеет сетью прачечных. Идеальное прикрытие, как по мне.

Вскоре мы подъехали к «Обсидиану». Клуб располагался в неприметном здании в индустриальном квартале, без вывески. Снаружи он напоминал заброшенный склад, но у входа стояли двое внушительных охранников, которые, узнав Луку, молча пропустили нас внутрь.

И мы вошли в другой мир.

Если снаружи было тихо и мрачно, то внутри бушевала жизнь. «Обсидиан» был огромным пространством с высокими потолками, оставшимися от склада, но теперь они были скрыты в полумраке, из которого свисали люстры в виде сталактитов из хрусталя и черного металла. Стены были отделаны черным матовым камнем и полированной сталью. В центре располагалась многоуровневая танцевальная площадка, окруженная полукруглыми диванами и столиками из темного дерева. Бар, подсвеченный синей неоновой полосой, тянулся вдоль всей дальней стены. Воздух был густым от смеси дорогих духов, сигарного дыма и предвкушения праздника.

Гостей было уже много. Мужчины в безупречных смокингах, женщины в ослепительных, часто откровенных нарядах. Я видела знакомые лица — сыновей старых партнеров отца, дочерей союзников. Взгляды скользили по нам, оценивающие, любопытные. Мы с Лукой были здесь не просто гостями. Мы были символами.

Я сняла шубу и отдала ее гардеробщику. Мое синее платье в свете клубных огней заиграло новыми, сапфировыми вспышками. Я чувствовала на себе десятки взглядов.

К нам тут же подошла группа молодых людей. Среди них я узнала Томми — он все такой же вертлявый, но теперь в дорогом костюме.

— Лука! Старина! — он хлопнул моего брата по плечу. — И...Кассандра? Черт возьми, ты выросла! — его взгляд проделал тот же путь, что и у Луки, и он присвистнул. — И как же ты выросла...

Я заставила себя улыбнуться, холодно и вежливо.

— Томми. Рада видеть. Слышала, ты теперь в прачечном бизнесе. Поздравляю.

— Да, да, — он засмеялся, но его глаза бегали по мне с неприкрытым интересом. — Все чисто и легально. А ты? Все еще организуешь свадьбы? Может, мою примешься организовать?

— Твою? — я подняла бровь. — А невеста в курсе?

Все засмеялись. Я чувствовала себя как на сцене. Каждое слово, каждая улыбка были частью представления.

И тут я увидела, как через толпу к нам прокладывает путь она. Алессандра. Итальянка. Она была в платье цвета спелого граната — длинном, струящемся, из тяжелого шелка, с асимметричным плечом и длинным разрезом, открывающим ногу. Ее темные волосы были собраны в небрежный, но элегантный узел, оставляя открытой длинную шею. Она выглядела как королева древней империи.

— Кассандра! Лука! — ее голос был низким и мелодичным, с приятным акцентом. Она поцеловала меня в обе щеки, ее губы были мягкими и прохладными. — Выглядишь ослепительно, cara mia. Это платье...оно на тебе просто оживает.

— Спасибо, Алессандра, — я улыбнулась, на этот раз искренне. — Ты тоже прекрасна.

— Спаси меня от этих скучных разговоров о бизнесе, — она с легкой насмешкой посмотрела на Томми и его компанию, взяла меня под руку и мягко, но настойчиво повела в сторону, к бару. — Пойдем, выпьем чего-нибудь безалкогольного и посплетничаем, как цивилизованные люди. Оставь мужчин их мужским разговорам.

Я с облегчением последовала за ней. Мы отошли от группы, оставив Луку разбираться со старыми приятелями. У бара Алессандра заказала два тоника с лаймом.

— Ну? — она повернулась ко мне, ее умные, темные глаза изучали мое лицо. — Как ты, tesoro? Я слышала, у вас были...интересные времена.

Пока мы говорили, по клубу тихо, пока еще фоном, лилась хаус-музыка с глубоким битом — ненавязчивая, но задающая ритм. Вечеринка только начинала раскачиваться. Я смотрела на Алессандру, чувствуя странное облегчение от того, что могу поговорить с кем-то, кто понимал этот мир, но не был его заложником в той же степени, что и я. И в то же время я ловила на себе взгляды. Взгляды мужчин, полные интереса. Взгляды женщин, полные зависти и оценки. И где-то в глубине зала, я чувствовала, должны были быть и другие взгляды. Взгляды врагов. И, возможно, взгляд одного конкретного человека с иссиня-черными волосами и ледяными глазами. Ночь только начиналась.

Часы текли, а ожидаемого напряжения все не было. Никаких провокаций, никаких враждебных взглядов. Даже Томми и его компания, подвыпив, вели себя прилично. Похоже, Варгасы и правда решили взять паузу, а Витторио Скарано так и не появился. Постепенно настороженность стала уступать место расслабленности. Атмосфера в клубе была по-настоящему праздничной, и даже Лука, поймав мой взгляд, одобрительно кивнул в сторону бара.

— Ладно, — сказал он, подходя к нам с Алессандрой. — Кажется, все спокойно. Думаю, по одному можно. Чтобы не вызывать лишних вопросов.

Мы с Алессандрой заказали по бокалу Просекко. Игристое вино обожгло горло приятной прохладой, и почти сразу по телу разлилось теплое, расслабляющее чувство. Мы отошли в сторонку, устроившись на одном из диванов.

Сначала мы говорили о пустяках. Алессандра рассказывала о своем новом увлечении — керамикой, а я — о безумных запросах одной невесты, которая хотела, чтобы ее подружки невесты были одеты как русалки. Мы смеялись, и это было так...нормально. Как будто мы были двумя обычными девушками, обсуждающими работу и хобби.

— А с мужчинами как? — с хитрой улыбкой спросила Алессандра, допивая свой бокал. — Кто-нибудь на горизонте? Или ты, как и я, разочаровалась в сильном поле?

Я заставила себя рассмеяться, но внутри что-то екнуло.

— О, знаешь, работа, — отмахнулась я. — Некогда даже подумать.

— Врушка, — она покачала головой. — У такой женщины, как ты, всегда есть поклонники. Другое дело, что не все они...достойны.

В этот момент ди-джей сменил композицию. И по клубу разлились первые, знакомые аккорды. Это была одна из тех песен, под которую невозможно усидеть на месте — ритмичная, заводная, наша с Хлоей любимая на всех вечеринках.

— О, боже! — воскликнула Алессандра, ее глаза загорелись. — Это же наша с подругами песня! Мы должны станцевать!

Мы допили свои бокалы одним залпом, поставили их на стол и, схватив друг друга за руки, пробились через толпу на танцпол.

И вот мы там. Музыка врезалась в виски, сливаясь с остатками алкоголя в крови. Огни прожекторов выхватывали из темноты мелькающие лица, руки, взмахи волос. Я закрыла глаза и позволила телу двигаться, отдаваясь ритму. Алессандра кружилась рядом, смеясь, ее гранатовое платье взметалось вокруг нее. Мы танцевали, как одержимые, не обращая внимания на толчки и на то, как на нас смотрят. В этот момент не было ни мафии, ни врагов, ни долга. Были только музыка, смех и освобождающая легкость в каждой клеточке тела. Я кайфовала. По-настоящему.

Я забыла обо всем. О Варгасах, о Скарано, о тревоге. Я просто существовала здесь и сейчас, чувствуя, как бархат платья скользит по коже в такт движениям.

И вот, в порыве веселья, я открыла глаза, чтобы посмотреть на Алессандру, и мой взгляд случайно скользнул за ее плечо, в сторону одного из VIP-лож.

И замер.

Он стоял там. Доменико Марчелли.

Он не танцевал. Он просто стоял, прислонившись к стене ложи, в своем неизменном темном костюме, с бокалом в руке. Его взгляд был прикован ко мне. Темный, интенсивный, неотрывный. Он видел, как я танцую. Видел мой смех, мою раскрепощенность. И в его глазах не было ни осуждения, ни насмешки. Был тот самый, знакомый до боли, хищный интерес.

Я резко отвела взгляд, сердце заколотилось, сбивая ритм с музыки. И тут же я увидела Луку. Он стоял у края танцпола, и с ним была Джиа Марчелли. Они о чем-то оживленно разговаривали, и Лука смеялся — по-настоящему, не наигранно. Джиа что-то говорила, жестикулируя, и ее волосы пылали в свете софитов.

Что-то внутри меня перевернулось. Резко и болезненно. Веселье как рукой сняло. Я увидела их — Доменико, наблюдающего за мной из тени, и его сестру, смеющуюся с моим братом. Это была сюрреалистичная, искаженная картина нашего мира. Враги, притворяющиеся друзьями. Страсть, маскирующаяся под ненависть.

— Все, я больше не могу, — резко сказала я Алессандре, хватая ее за руку и увлекая с танцпола. — Мне нужно выпить.

Мы пробились к бару. Я заказала себе виски. Чистый, без льда. Алессандра, видя мое состояние, заказала то же самое. Я опрокинула свой бокал, и огненная жидкость обожгла горло, но на этот раз это было желанное, очищающее пламя.

— Кассандра, tesoro, что случилось? — обеспокоенно спросила Алессандра, положив руку мне на локоть.

Второй виски пошел легче. И третий...Третий развязал мне язык. Алкогольный туман сгущался в голове, притупляя острые углы, но обнажая то, что я так тщательно прятала.

— Здесь есть парень, — выдохнула я, уставившись в свой теперь уже пустой бокал. Мои слова слегка заплетались. — С которым мы...мы были вместе. Два года назад. А потом он...он предал меня. наши семьи были врагами, но я выбрал его...А теперь мы вынуждены работать вместе.

Алессандра внимательно слушала, не перебивая.

— И я не могу его забыть, — продолжала я, и голос мой дрогнул. Алкоголь выносил наружу все, что я в себе давила. — Его губы...Ты не представляешь. И его взгляд. Он смотрит на тебя, и кажется, что он видит тебя насквозь. Видит все твои тайны, все твои страхи. И в тот день, на маскараде...он танцевал со мной. И он держал меня так... — я провела рукой по своей талии, вспоминая его прикосновение, — ...как будто я что-то хрупкое и бесценное. А потом он чуть не поцеловал меня. И я...я сама чуть не потянулась к нему. А ведь он — худшее, что могло со мной случиться. Он — мой враг. Но когда он смотрит на меня, я забываю, кто я. Забываю, кто он.

Я выпалила все это одним духом, не в силах остановиться. Слезы выступили на глазах, но я смахнула их с досадой.

И тут позади меня раздался тот самый, низкий, бархатный голос, который только что был героем моего пьяного монолога.

— Интересная трактовка событий, мисс Коста. Особенно та часть про «худшее, что могло случиться». Лестно, надо признать.

Я застыла, как громом пораженная. Медленно, очень медленно, я обернулась.

Доменико Марчелли стоял в двух шагах от меня. Один из его углов рта был презрительно поднят в той самой ухмылке, которая сводила меня с ума. Его темные глаза блестели смесью насмешки и чего-то еще, более глубокого и опасного. Он все слышал. Каждое слово.

Алессандра, увидев его и взглянув на мое бледное, искаженное ужасом лицо, все поняла. Ее взгляд метнулся от меня к Доменико и обратно. С умной тактичностью, присущей ей, она мягко отпустила мой локоть.

— Мне кажется, мне пора проверить, не скучает ли без меня Томми, — сказала она спокойно и, кивнув нам обоим, растворилась в толпе, оставив нас наедине.

Мы стояли у бара, окруженные грохотом музыки и празднующей толпой. Я, пьяная и униженная. Он — холодный, собранный и чертовски довольный собой. Воздух между нами снова загустел, но на этот раз он был наполнен не страстью, а жгучим стыдом и невысказанным вызовом.

Доменико сделал шаг ближе, сокращая и без того ничтожное расстояние между нами. Его ухмылка стала шире, но в глазах не было веселья. Был холодный, безжалостный огонь.

— Так я — худшее, что случилось с тобой? — его голос был низким, но он резал сквозь грохот музыки, как лезвие. — А по мне, так это взаимно, Кассандра. Ты — ходячее напоминание обо всем, что я ненавижу. И самое досадное, что ты же — единственное, что заставляет меня это...забывать.

Его слова, такие откровенные, такие резкие, обожгли сильнее виски. Гнев, горький и пьяный, закипел во мне. Все накопившееся за эти недели — его постоянные взгляды, его прикосновения, эта невыносимая игра — вырвалось наружу.

— Заткнись! — я почти крикнула, чтобы он услышал, и толкнула его пальцем в грудь. Он даже не пошатнулся. — Ты не имеешь права! Ты не имеешь права так на меня смотреть! Так ко мне прикасаться! Ты ведешь себя так, будто та ночь что-то значила, а потом напоминаешь, что мы враги! Чего ты от меня хочешь, Доменико?! Чего?!

Я тыкала в него пальцем, мои слова были слегка заплетающимися, а голос дрожал от ярости и обиды. Люди вокруг нас танцевали, смеялись, кричали тосты, совершенно не обращая внимания на нашу сцену. Мы были всего еще одной парой, выясняющей отношения в шумной новогодней суматохе.

Он не отвечал. Он просто смотрел на меня с этой своей чертовой улыбкой и ледяным спокойствием, от которого мне хотелось его ударить.

Быстро, как выпад змеи, его рука схватила меня за запястье — ту самую руку, которой я тыкала в его грудь. Его пальцы сомкнулись вокруг моей кожи, властно и неотвратимо. Я вскрикнула от неожиданности, но он уже притянул меня к себе. Его другая рука скользнула мне на затылок, пальцы впились в волосы у основания шеи, заставляя меня запрокинуть голову.

И он поцеловал меня.

Это не был нежный, вопрошающий поцелуй, как тогда, в «Плазе». Это был поцелуй-захват. Поцелуй-наказание. Поцелуй-признание. Его губы обрушились на мои с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Сначала я застыла в ступоре, мой мозг отказывался верить в происходящее. Я чувствовала вкус его губ — знакомый и новый одновременно, с горьковатым привкусом виски и чего-то сугубо его, того самого, что сводило меня с ума два года назад. Чувствовала, как его язык требовательно коснулся моих губ, требуя ответа.

И я...сломалась.

Вся моя ярость, все обиды, вся борьба — все это растворилось в одно мгновение. Мое тело, напряженное и готовое к бою, вдруг обмякло в его руках. Сдавленный стон вырвался у меня из груди, и я ответила ему. Мои губы разомкнулись, позволяя ему войти. Мои руки, которые только что хотели его оттолкнуть, сами потянулись к нему, вцепившись в лацканы его пиджака, чтобы не упасть, потому что ноги подкашивались.

Его рука на моем затылке прижимала меня сильнее, его пальцы двигались в моих волосах, и это было и больно, и невероятно сладко. Его другая рука отпустила мое запястье и скользнула вниз по моей спине, к тому самому открытому вырезу на моем платье. Его ладонь легла на мою обнаженную кожу, и жар от его прикосновения заставил меня вздрогнуть всем телом. Он прижимал меня к себе так плотно, что я чувствовала каждый мускул его торса, каждый жесткий изгиб его тела через тонкий бархат моего платья.

Этот поцелуй был яростным. Отчаянным. В нем была вся наша невысказанная боль, все влечение, вся невозможность нашего положения. Он был полон ненависти и страсти, отчаяния и обладания. Он говорил гораздо больше, чем любые слова. Он говорил: «Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать». И он же говорил: «Я не могу перестать этого хотеть».

Мы стояли, слившись воедино посреди ревущего клуба, и мир вокруг перестал существовать. Не было музыки, не было людей, не было вражды. Были только его губы на моих, его руки на моем теле, его вкус, его запах, заполнивший все мое существо. Я тонула в нем, и у меня не было ни малейшего желания спасаться.

(тгк https://t.me/nayacrowe.)