Жертвы Ненависти

Саске сидел без единого движения и смотрел на тело Итачи. Плакать он перестал после первого часа, и теперь, он просто смотрел, и это было в миллион раз хуже. Наруто чувствовал вину от того, что он уже сделал, и стыд от того, что ему предстоит сказать.— Саске… Пора решать. Ты меня слышишь? Саске!— А? — Учиха очнулся от ступора, и сделался смертельно уставшим.— Мне ужасно жаль, что всё так обернулось но… Решай. Подумай хорошенько и скажи, что ты будешь с ним делать? Он правда хотел, чтобы ты согласился на пересадку.— Наруто, мой брат ещё даже остыть не успел!— В том-то и дело, что успел. Прошло почти два часа, ты не заметил?— …Не заметил… Хорошо, я согласен. Готовь операционную, или что там у тебя… — такой тихий голос, что Наруто пришлось напрячь уши до предела. — Хорошо, это правильно.— Я не закончил. Ты сделаешь пересадку, но, у меня есть к тебе просьба. Это очень важно… И я могу доверить это только тебе…— Конечно, проси что угодно.— Я хочу, чтобы ты уничтожил тело моего брата. Так, чтобы ничего не осталось.— Но… Зачем??? Я думал, что ты его простил… Так почему, ты хочешь это сделать?— Я его простил… Чёрт возьми, я не просто простил, я не знаю, как жить дальше! Но, я не хочу, чтобы Итачи кто-то мог воскресить. Я не хочу, чтобы мысль о том, что кто-то может откопать его тело, и снова заставить страдать, посещала меня каждый раз, когда я закрываю глаза. Так что… Уничтожь тело. Сделай что угодно, кремируй, или… Нет, не хочу знать, просто сделай. Прошу тебя.— Но, ты не хочешь сам в этом участвовать? Я понимаю твоё желание, но это будет последняя возможность с ним попрощаться… — брюнет грустно улыбнулся, — Наруто, мы с тобой долго жили с Орочимару… Может, ты и в одиночку изучал анатомию, но моя комната была совсем рядом с моргом. Через сколько часов трупы начинают гнить? Через шесть, так? А после операции, я весь день буду валяться в постели, не способный даже на ноги встать. Не хочу, чтобы брат лежал здесь, и дожидался меня. Он заслуживает уйти красиво, таким же, как сейчас… А не уже начавшим разлагаться куском мяса.— …Понимаю… Выйди, пожалуйста. Я возьму глаза Итачи, а потом, мы вместе переместимся в Рьючидо. Там всё стерильно, и у змей есть необходимые вещи. — Учиха пожал плечами и через силу протащил себя через всю комнату, после чего, исчез в коридоре. Наруто не медля снял с Итачи одеяло и расстегнул плащ акацуки. Оттуда выползла змея, но Узумаки искал не её. Во внутреннем кармане, джинчурики нашёл тот красный свёрток, что был предложен ему ранее, и нервным движением, вытряхнул из него хирургические инструменты. Нервы сдавали, тишина сводила с ума и становилось душно. Паника. Так это называется. Глубоко дыша, эмпат взял глазной расширитель и одной рукой раздвинул покойнику веки. Холодно, скользко и противно. А ведь когда-то, это даже доставляло удовольствие. Преодолев рвоту, Наруто всё же зафиксировал глаза и приготовился перейти к следующему шагу. «Насколько я понял, нужно перерезать глазные нервы, а при пересадке, всё срастётся само собой… Что за бред?! Терпеть не могу рассчитывать на авось! Поэтому, наверное, и нервничаю…». Тремя пальцами, Наруто вытянул один глаз из глазницы ровно настолько, чтобы Узумаки смог увидеть ветви глазного нерва и поднёс к ним скальпель. Рука вдруг резко дёрнулась, и вместо того, добыть шаринган, Наруто вогнал лезвие себе в руку. — Ну что за чёрт! — парень вырвал скальпель из своей плоти, едва не перерезав сухожилия, и упал лицом в одеяло. Лежал, позволяя крови заливать всё вокруг, пока не вспомнил, что за дверью его ждёт убитый горем Учиха. Узумаки сжал раненную руку в кулак и зажмурил глаза, а когда открыл их, боль уже привела его в чувства и немного облегчила ход мыслей. Наруто уже более спокойно повторил прежние манипуляции с глазом, но на этот раз, завершил начатое.Тем временем, Дейдара натолкнулся на Учиху, будучи в приподнятом настроении, что автоматически вызвало следующий диалог: — Саске, да на тебе лица нет! Кто-то умер?— Мой брат.— Оу… Итачи мёртв? Так ты всё же добрался до этого сноба? Ты отомстил за свою семью, и это здорово! Поздравляю!— Не с чем. Итачи умер от болезни. И я бы всё отдал, чтобы он снова был жив, ведь, как выяснилось, в известной мне истории всё было совсем не так. Итачи действовал по приказу совершенно другого человека, о котором я никогда не думал.— Прости. Я не знал…— Ничего… Во мне всегда было столько ненависти к Итачи, и теперь, когда он умер, казалось, что она должна исчезнуть, но, стало хуже. Ненависти стало ещё больше, но теперь, она ни на кого не направлена. И поэтому, она меня гложет… Не знаю, что делать.— А тот человек, что заставил твоего брата пойти на убийство… Он ещё жив?— Более чем. Он Шестой Хокаге.— Тогда, убей его.— Но я не хочу… Я всю жизнь гнался за местью, и посмотри, куда это меня привело. Теперь, я понимаю, что месть никогда не даёт никакого облегчения. Так, к чему мне убивать какого-то старика?— Мммм… Я когда-нибудь рассказывал о том, как я вступил в акацуки?— Нет.— Меня заставил Итачи. Он выдвинул мне ультиматум: смогу его победить, и буду волен делать, что захочу, а если проиграю, вступлю в ряды. Но сейчас, я невероятно ему благодарен.— Почему?— Когда мне было пять лет, моих родителей убили. Они были из разведывательной группы шиноби, и однажды, они узнали какой-то особенно ценный секрет. Секрет, который мог развязать войну. И тогда, один человек, из Скрытого Облака решил взять дело в свои руки прежде, чем они кому-то об этом расскажут. В день, когда всё случилось, мои родители решили отвести меня на ярмарку. Помню, после целого дня веселья, мы шли домой. Ели мороженное, смеялись. А у самого нашего дома, я увидел птичку. Красивую, с необычными, рубиновыми глазками, каких я в жизни не видел. Отвлёкся на неё, и немного задержался на улице. Папа с мамой позвали меня, и сами зашли в дом. И тут, дом взорвался. Человек, который убил моих родителей, весь день провёл у нас дома, пока мы развлекались, и всё это время, он минировал пол в прихожей. Как только они ступили за порог, всё уже было кончено. Так вот, мне повезло, меня взяли в семью Цучикаге, но, всю жизнь я думал о человеке, разрушившим мою жизнь. Когда я стал нукенином, пять лет я потратил на его поиски. Мне просто хотелось взорвать его так же, как он взорвал моих родителей. И вот, я нашёл его дом, пришёл туда, и встретил его сорокалетнюю дочь. Как выяснилось, этот мужчина, человек, которого я ненавидел всю жизнь, убил себя в тот же день, когда убил моих родителей. Взорвал себя. Как думаешь, что я сделал тогда?— Не знаю.— Я убил его дочь. А у неё был муж, и двое сыновей. И в момент, когда у меня был выбор, убить и их, или просто уйти, я думал всего полсекунды секунды, перед тем, как взорвал ещё трёх человек. На этом, я не остановился, и устроил бомбёжку этой деревни. Погибло больше ста человек. В тот день, мной овладело ощущение, которого я никак не мог понять. Чувство, которое я впервые, за невероятно долгое время, и которое я успел забыть. Я подумал, что это чувство вины, за загубленные, невинные жизни. И, в тот день, я вернулся в свою мастерскую, и решил, что с заходом солнца, я себя взорву. Я был готов на всё, лишь бы избавиться от до ужаса незнакомого чувства, и смерть, казалась единственным выходом. До захода оставалось меньше часа, и вдруг, ко мне явились акацуки. Кисаме, Сасори и Итачи. Мне захотелось жить, хотя бы ради того, чтобы стереть надменное выражение с его лица. Но, когда я проиграл, был такой особенный момент: Итачи стоял перед дырой в стене, и лучи солнца, за его спиной, казались золотом. Тогда, я вспомнил ту птичку, которую видел в пять лет. И я понял, что чувство, которое я испытывал весь день, было облегчением. Мне было очень хорошо, а я даже этого не понимал, так как из-за ненависти, я забыл, какого это, быть счастливым. Так вот, я хочу, чтобы ты понял одно — настоящая ненависть должна найти свою жертву. А смерть какого-то старика иногда может принести облегчение, не смотря на то, насколько омерзительно это звучит. — Наруто вышел из комнаты, заляпанный в своей и чужой крови, держа в руках баночку с жидкостью, внутри которой плавали два шарингана. Увидев, как Учиха морщится, Узумаки спрятал баночку в карман.— Саске, ты готов?— …Да. Что нужно, чтобы отправиться в Рьючидо?— Вобщем-то, ничего. Просто дай мне руку. — брюнет сделал то, что ему велели, и Наруто опустил свободную ладонь на пол. Коридор завертелся перед глазами, искривился, и двое нукенинов на несколько миллисекунд попали в синее пространство, через которое проходят все призванные существа. Оттуда — в огромную пещеру с округлыми стенами, постепенно переходящими в потолок, усеянными сотнями «этажей», на каждом из которых находились тысячи, если не миллионы змеиных нор, разных размеров. На первом этаже, у одной из таких нор, в пять метров в диаметре, парней ждала девушка. Ну, не совсем девушка. Это была самая настоящая ламия*. Проще всего её было описать сверху вниз. Светлые, вьющиеся волосы, заколотые в хвост, крошечные брови и большие зелёные глаза, с узким зрачком, которые казались ещё больше из-за больших круглых линз очков без ушек. Лучезарная улыбка, обнажающая маленькие пары клыков, выделявшихся среди нормальных зубов. Из одежды, на ней была лишь серая майка, но большего и не нужно, так как сразу после пупка начинался длинный змеиный хвост. Саске немного оторопел, когда увидел вот такое чудо в чешуе, но Наруто подтолкнул его вперёд, к блондинке. Приблизившись к ней, Учиха потёр глаза. — Простите, зрение, кажется, меня снова подводит. Кто Вы?— Я ассистентка… Вы же Саске-сан? Хочу, чтоб Вы знали, для меня огромная честь…— Нель, чтоб тебя черти драли, мы спешим! Операционная готова?!— Д-да, господин! Всё как Вы просили. — Саске окончательно потерял смысл всего происходящего.— Наруто, что за… Мне это чудится, или у неё и правда.?— Да, Саске, у Нель хвост! Она ламия, чего непонятно?— Я и не знал, что существует нечто подобное! Почему ты никогда мне не рассказывал о таком?— Ты никогда не спрашивал. Да и не мог ты знать об их существовании. Ламии не могут жить в человеческом мире, они приспособлены к жизни только в Рьючидо, а ты здесь раньше не бывал. У тебя ещё будет время с ними пообщаться, ведь, какое-то время, тебе придётся жить здесь, но сейчас, займёмся пересадкой. — втроём, они прошли маленькую комнатушку с горящей масляной лампой, слабо освещавшей капельницу, инструменты и импровизированный каменный стол, на который в несколько рядов настелили пластиковые пакеты. От всего несло спиртом, и, несмотря на то, что он находился в земляной норе, Учиха поразился тому, насколько здесь чисто. Видимо, Нель натёрла миллиард мозолей, пока вычищала это место. Наруто попросил своего пациента раздеться, и сделав это, Саске лёг на стол. Прямо на ходу, Нель стала переодевать блондина, натягивать на его руки синие перчатки, халат, маску. Вышло так, что Наруто дошёл до Саске уже в полном комплекте.— Ты готов?— Да, начинай. — Нель сразу перетянула предплечье брюнета резиновым жгутом и обтёрла вены проспиртованной ватой. Ввела иглу капельницы в вену, и Саске сразу почувствовал сонливость. — Он плакал… — пробормотал Учиха.— Что?— Итачи… В ту ночь… В Конохе… Мой брат плакал, но я предпочёл этого не заметить… Только сейчас вспомнил… Хочу, чтобы он страдал.— Кто? Итачи?— Да нет же… Я хочу заставить Данзо страдать, ты меня слышишь?.. Хочу отнять у него всё, хочу, чтобы у него ничего не осталось. Из-за него, Аники пришлось проливать немые слёзы… Ты мне поможешь?— …Почему ты спрашиваешь? Знаешь ведь, что я всегда буду говорить тебе «да».— Я же… Под наркозом, бака. — Саске заснул, и Наруто преступил к делу. Расширитель, специальная ложечка, нерв, скальпель, надрез, кровь. Вытаскиваем глазное яблоко, ещё кровь. Марля, марля, марля! И всё с начала. «Почему в жизни всё не бывает так просто? Почему нельзя вырезать всё плохое и ненужное так же легко?».***

Карин с ужасом оглядывала залитую кровью комнату, в которой несколько часов назад, Наруто оставил тело Итачи. Узумаки попросил родственницу о помощи, и она не смогла отказать, но к такому, сенсор совсем не была готова.— Меня сейчас вырвет!!!— Да ради Бога! Хуже это место уже не станет! Ты поможешь мне перенести тело на улицу, или нет?— Хух… Подожди, дай попривыкнуть.— Нет времени! Саске просил меня сделать всё вовремя, и я это сделаю, с твоей помощью, или без неё.— Ладно, давай. Но обещай, что ты мне всё подробно объяснишь, как только мы закончим! — Узумаки взяли тело за руки и ноги, и понесли его к выходу из разрушенного особняка, в нескольких метрах от которого, Наруто уже подготовил всё для костра. Сложил груду из сухих веток, так, чтобы пламя горело достаточно долго, а теперь, вогрузил Учиху на них. Присутствовал только он, Карин и Дейдара, и Тсукури, кажется, готовился пустить слезу. Пока языки пламени медленно пожирали усопшего, подрывник решился на небольшую речь: — Итачи, мы плохо друг друга знали, не питали друг к другу никаких теплых чувств, но, я узнал правду о тебе, и моё отношение изменилось. Прости, что никогда не спрашивал, всё ли у тебя хорошо, и будь спокоен за Саске. Мы за ним присмотрим. — Тсукури и Карин посмотрели на Наруто, ожидая и от него каких-то слов: — Простите, но я пас.— Да брось, ты же хочешь что-то сказать, мы это видим. Давай, не сдерживай себя.— Ну… Хорошо. Только, вы должны пообещать, что никогда не скажете об этом Саске.— Обещаем.— Хм… Итачи, ты быстро завоевал моё доверие, и я от всего сердца старался помирить тебя с братом. Надеюсь, что ты доволен, ведь, всё сработало так, как ты хотел. Саске согласился. Он спасён… Но, я должен попросить прощения, не смотря на то, что я лишь выполнял твою волю. Прости, что я убил тебя, и отнял возможные дни и недели жизни. И знай, что Саске хотел провести с тобой больше времени. — к удивлению эмпата, друзья не стали косо на него смотреть, не стали обвинять и ругать. Они видели, что он был искренен, и этого им достаточно.***

Чуть позже, когда от костра остался лишь прах, к нему прилетела ворона, служившая Итачи. Она лапой вырвала что-то из углей, и сжигая кожу, залетела с предметом в комнату Наруто. Узумаки протянул руку, а птица уронила в неё раскаленное кольцо. Джинчурики совсем об этом забыл, но, когда оно попало в его руки, нукенин понял, что, возможно, Итачи хотел, чтобы его кольцо досталось эмпату. Как только оно остыло, Наруто надел навсегда почерневшее в пламени украшение, думая о том, что отличие этого кольца от других, это знак того, что Итачи не был просто жертвой. И теперь, осталось всего пять свободных пальцев, для людей, которые, в отличие от Итачи, не смогут заслужить прощения.* — женщины-змеи из греческой мифологии.