Глава 11

На пирсе меня уже пять минут ждал Андрей. Когда я подходил к порту, увидел, как парень маялся, ходил из стороны в сторону и смотрел на своё отражение в холодном море. Одет он был не по погоде, но кто же этих моряков поймёт: шарф, лёгкая куртка и обычные летние штаны. Я не знал, что и думать, чего ожидать от него, но в душе всё ещё было спокойно, а значит волноваться не стоило. По крайней мере пока что.– Александр Петрович, опаздываете, – Андрей постучал по циферблату своих наручных часов. Они показывали ровно пять минут одиннадцатого. – У моряков так не принято.– Ты уж извини, – вздохнул я, останавливаясь напротив него. – Мисс Дорнер была нужна помощь в общежитии. Кто я такой, чтобы отказать? Он оценивающе посмотрел на меня.– Вы – будущий рыбак, – сказал он и прошёл ближе к краю пирса. – А это ваш верный слуга. "Туман".Я окинул взглядом то, что он называл слугой. Из книги про рыбалку в этих краях мне удалось узнать, что по берегам нашего моря бороздили водные просторы лишь небольшие однопалубные рыболовные судна – сейнеры. Их было очень уж много в больших городах, как в Пиллау, и сравнительно мало в таких вот заброшенных местах, как наш, которому нужна не просто помощь, а настоящая госпитализация. Я думал о нашей беспомощности много раз. Каждую ночь сидел и несколько минут уделял тому, чтобы придумать, как же нас всех спасти, как вытащить всех нас из этой грязи, чтобы стать теми, кто однажды мог изменить мир. И даже если думать всю ночь, ничего не изменится. Не изменилось и у меня. В голове всплывали разные образы того, как можно было бы преобразовать город, но...  половина жителей давно померла от военных, болезней или просто от старости, а другая половина давно уже опустила руки. Они сидели в своих надёжно защищённых норах и подвалах и смотрели оттуда на серое небо, надеясь, что когда-нибудь там будет ясное синий небосвод, и тогда они смогут начать новую жизнь. Но чем дольше они сидели, тем гуще были тучи над их головами.– "Туман" – маленькая лодка, и с ней нужно обращаться аккуратно, – Андрей взошёл на борт, я посеменил за ним. Ступив на слегка качающуюся палубу корабля, в голове слегка прояснилось, и даже блёклость цветов отступила, уступив место чему-то более светлому. Казалось, вот оно, счастье. Оно всегда таилось в море, на которое я смотрел всю жизнь, лелея мечту о том, когда-нибудь взять лодку и стать частью этой глубины, наполненной жизнью. И только когда мой маленький мирок оказался на волоске от гибели я решился сделать это, и то не потому что хотел, а потому что иного выхода не было. – Александр Петрович, вы слушаете? – Андрей легко дёрнул меня за плечо, заставляя развернуться. Он смотрел на меня с удивлением в глазах. Вопрос "что-то не так?" почти срывался с его губ, но он продолжал молчать. Я потупил голову. – Слушаю, – тихо ответил я. – Ты знаешь, как нам, взрослым людям, сложно сосредоточиться. То одно, то другое в голову лезет, не могу со всем разобраться.– Знаете, – начал вдруг юноша. – Мореходство отлично убивает все ненужные мысли, и вы концентрируетесь только на главном – на рыбе.– Очень на это надеюсь, – улыбнулся я и прошёл к левому борту. Об него плескалась вода, превращаясь в серую пену, похожую на бесформенную жизнь, которая суицидально выбрасывалась сюда, чтобы стать хоть как-то похожей на нас. На животных. – Вы что-нибудь учили о кораблях? – спросил Андрей, вставая рядом. – Книги, фотографии.– Да, естественно, – непринуждённо ответил я, вглядываясь в линию горизонта, рассматривая чуть поодаль остров с сияющим светочем на самом верху. Маяк сиял, казалось, для меня одного. Никто уже и не следил за ним, он был для моря странным рудиментом, инструментом, который уже устарел, и все понемногу старались от него избавиться за ненадобностью. Так всегда и бывает: делаешь для кого-то доброе дело, а потом тебя просто выкидывают на помойку. – Тогда как называется этот тип лодок? – хитро улыбнулся Андрей. – Сейнер, – ответил я. – Сейнер, называется.– Правильно, – промолвил он и подошёл к маленькому пункту управления самим судном: штурвал, пара каких-то приборов и рычагов. Значения были равны нулю. – Здесь у нас панель управления. Все эти рычаги и кнопки вам не нужны. Есть один рычаг, – он положил руку на самый большой из них, — и штурвал. Надеюсь, вы также выучили как управлять судном? – На теории-то всё легко. Надо пробовать. Я завёл лодку с первого раза. Взревел старый мотор, и закрутился с бешеной скоростью винт под водой. Мы поплыли вперёд, постепенно отдаляясь от пирса. Берег уходил и скрывался во всё ещё не растаявшей в свете солнца утренней дымке, опустившейся на город. Уже спустя пару десятков метров от берега не осталось и следа: он словно потонул в море и небе, стал с ним одним целым. Это была бы прекрасная метафора угасания нашей жизни, если бы это не было правдой. Я вертел тугой штурвал изо всех сил, разворачивая корабль то вправо, то влево, то делая круг по слегка бурной морской глади. Этот первый урок вождения сейнеров напоминал мне далёкие времена, когда я ещё учился ездить на машине, чтобы хоть как-то успевать приехать в Пиллау, где я хотел учился в университете, но так и не смог этого сделать, потому что мою душу забрала война. Но сейчас мы были на огромных морских просторах, и вместо противного промышленного дыма я чувствовал свежий запах моря и соли, а вместо узких непроходимых улиц передо мной, насколько хватает взгляда, расстилалась водная гладь. И я бы обменял всю свою жизнь ради вечного скитания в океанах. Потому что нет чего-то такого на суше, что могло удержать плывущую во времени душу, которой так не терпится уйти в открытое море и больше никогда не возвращаться на землю. Синее безоблачное небо постепенно наполнялось облаками, и уже спустя пару часов нашего молчаливого катания по гавани, полумрак рухнул на город. Сильный штормовой ветер качал воду, и волны становились темнее и выше, превращаясь из предмета созидания в опасную сущность, готовую топить всё на своём пути. Белые завитки пены стали оскалом глубин, а шум – грозным рычанием. – Пора уходить нам отсюда, буря идёт! – повышал голос Андрей, держась за один тросов. Невдалеке вдруг блеснул свет. Это длилось всего мгновение, но даже его мне хватило, чтобы увидеть маяк вблизи: огромная башня со светочем на вершине был похож на путь к тайнам мироздания, как поднятие в гору, на самой вершине которой нас ждало дивное чудо под названием Мудрость. И именно в этот момент сердце от счастья сжалось, а глаза жадно пожирали его глазами. Я решил, что это мой шанс, и упускать его нельзя.– А как же маяк? Можно доплыть до него? – так же громко спросил я, пытаясь перекричать измученный вопль моря. – Простите, Александр Петрович, не сегодня! Мы умрём, если подойдём ближе!Я молча развернул "Туман" и направился на берег. Море подгоняло нас, ветер бил в спину в тандеме с тяжёлым дождём, а грозный рёв напоследок твердил, чтобы мы убирались и никогда больше не возвращались сюда.Андрей вышел на берег и привязал сейнер к пирсу, затем я выключил двигатель и проследовал за ним. Мы стояли друг перед другом и хотели было что-то сказать, но вдруг оглянулись на чёрное и море, услышав гром. Секундой ранее вилка молнии осветила тёмные, как наши души, тучи и скрылась в пустоте. Ветер усиливался, и волны начали подбираться всё ближе и ближе. – Простите, что так получилось, – сказал парень и бросил взгляд на море. – В другой раз научимся ловить рыбу. – Ты не виноват, – спокойно ответил я. – Как-нибудь в другой раз. – Но это же для вас так так важно! – Нельзя никем рисковать! – сказал и покрепче натянул куртку. – Счастливо и спасибо тебе.Андрей вяло кивнул и, пожав мне руку, скрылся в темноте надвигающейся бури. Его силуэт ещё недолго мелькал среди огней порта, но уже через минуту он ушёл восвояси, и я остался один на один со стихией. Мне было страшно. Всё, чем так старалась запугать природа, оказалось хуже, чем я предполагал: в моей голове буря была не сильнее лёгкого бриза, когда душный воздух сменялся свежим шёлковым бризом, когда чистое небо покрывалось облаками. Я был настолько наивен, настолько глуп, что совсем забыл о настоящем мире. И я не о погоде.Нужно было идти домой. Меня наверняка уже ждали.

Дома было тихо. Стоило мне переступить порог, шумящая пустошь осталась позади, спрятав в себе всю свою ярость, неоправданный гнев и болезнь под названием "Отчаяние". Она кричала, звала меня и всех остальных выйти на улицу, встать перед ней, словно на смертном одре, и отдаться. Нас бы разорвало на тысячи кусочков, и никто бы никто не узнал, что когда-то здесь кто-то жил. Город потонет в зелени и грязи, а здания рухнут и превратятся в пыль, как когда-то превратились мы. Тишина останется наедине с морем, а маяк будет освещать им путь к пустому бесконечному будущему.– Кто-нибудь дома? Эй, люди! – я шёл по тёмным коридорам, слушая стук своих шагов о потрескавшийся паркет, с которого давным давно начали слезать слои прозрачной краски, придававшей ему блеск. Свет был потушен, казалось, электричество, которое мы получили с огромным трудом, пропало навсегда, оставив нас утопать в темноте. Тишина. Она давила со всех сторон, сжимала меня сначала снаружи, а затем изнутри. Сердце стучало слишком громко, било, словно барабан отстукивал похоронный марш. Я шёл, обследуя первый этаж, надеясь услышать хоть что-то, кроме себя. Прошло уже несколько тяжёлых минут, я начинал подозревать что-то неладное. Обычно в это время люди занимались своими делами: Виктор писал свой шедевр, мисс Дорнер и Отто хлопотали на кухне, а Гарри... он, наверное, прожигал свою жизнь в одиночестве, думая о том, что он делал с собой. Я знал, что он рыдал каждую ночь, напиваясь в стельку. Его истошный крик я слышал всегда, когда ложился в кровать. Посреди ночной глуши, в объятиях пустоты, крик раздавался с нескончаемым эхом, разлетаясь во все концы этих земель. Все это слышали. Но никто не знал, что делать. Я остановился в кухне. Никого. Затем проверил ещё несколько комнат: одну из гостиных, спальни на втором этаже. Не слышно было ругани, не слышно было плача или рёва отчаяния. Абсолютный вакуум.В голове метались странные мысли, хотелось отвлечься от нагнетающей атмосферы этого по-своему мёртвого особняка: пустые коридоры, гуляющий по комнатам зимний сквозняк, серость вокруг. Зайдя в очередную комнату, я увидел трепещущую оконную раму. Окно выходило на серые городские здания, похожие на свалку, куда сваливали коробки от таких же ненужных вещей. Уже стемнело, но тёплый свет фонарей по-прежнему не посетил отдельные участки дорог. Где-то в парке вновь сиял костёр.Послышался выстрел.Я рывком закрыл окно, и выбежал на улицу. Холодный ветер был по лицу, залезая под свитер, заставляя съёживаться.– Только бы не они... – шептал я, пробегая в переулках, перепрыгивая через горы мусора, обходя телефонные столбы. Пару раз я наткнулся на гниющий труп, оккупированный стаей ворон. Они кружили где-то наверху, словно смерч, изредка гаркали, смотря то вниз, то куда-то далеко-далеко. С каждой минутой их стая увеличивалась, и скоро вороны готовились градом обрушиться на истлевшее тело. Я был помехой, и они бы рискнули наброситься на меня. Ретироваться было лучшим решением. Тёплое пламя я увидел спустя ещё пару минут блуждания по переулкам и улицам, изредка бросая взгляд на разбушевавшееся море, которое я слышал даже из центра. Дождь усиливался, но отступать было некуда.Мне открылся парк. Центральная площадь со старой ивой, бросающей свои ветви всё ближе к земле. Под ней лежали её же листья, похожие на давно иссохшие трупы. Она плакала, звала их обратно, но этот плач никто никогда не услышит. Я всегда считал, что горе было беззвучно – люди не любят показывать слабость. Это применимо ко всему на планете, ведь во всём можно было увидеть скрытую жизнь. Чувства. Желания и стремления. Мы были лишь интерпретацией живого мира, отражением того, как работала эта вселенная. Мы были источником питания, а пищей были наши страдания. В одном ряду стояли люди. Позади них стояли военные с пистолетами наперевес. Никто не видел меня, но я прекрасно видел всё происходящее, спрятавшись в тени за одним из зданий. Кто-то говорил на незнакомом языке, который был похож на злой разъярённый голос. Слышался женский плач.– Нет, пожалуйста, не надо! – я увидел немолодую девушку в обычном домашнем платье с цветочным узором. На лице у неё сияли порезы, а в глазах блестел непередаваемый ужас. Какой-то военный подошёл ближе и, на секунду задержавшись, замахнулся и дал ей звонкую пощёчину. Та упала на холодную землю, утопая в грязном снегу. – Хватит, прошу! – она рыдала, слёзы катились по её красным от мороза щекам. – Что я вам сделала?!Ещё один звонкий удар, и девушка упала без сознания. И только пару секунд я узнал в ней миссис Хавок. – Поганцы! Что вы сделали с ней?! – послышался голос мистера Хавока, стоявший в это время в окружении таких же солдат. На лице военных я не видел никаких эмоций, они были, словно сделаны из мрамора. Я знал, что на их глазах каждый день умирали люди, но в их глазах я не видел ничего, кроме озлобленности на этот мир. С одной стороны мне было их жаль, но с другой... мне хотелось, чтобы они все исчезли с нашей земли. Но кто я такой, чтобы мешать? Я ничего не мог. Бесполезный старик.– Отпустите меня! – крикнул Хавок и попытался вырваться из блокады из трёх человек. И я был готов ко всему. Послышался выстрел. Рухнуло тело на землю.Я убежал.