Глава 8

В порту было неожиданно тесно. Люди, словно бы появившиеся из ниоткуда, стояли и смотрели то в небо, то друг на друга, то в неспокойное серое море. Их одежды говорили о том, что прибыли они на каторгу: безликие лохмотья, порезанные ножом или пилой, на голове старая шапка из шерсти, а ноги были голы. Они стояли на холодном бетоне в конце декабря, а вскоре половина этих бродяг должны были умереть либо от обморожения, либо от пневмонии. Рваные раны на ступнях людей оставляли кровавые следы на пристани. Кто-то кричал на неизвестном мне языке и подгонял ленивую толпу плетью. Щёлк – и на спине ещё одного человека остался кровавый рубец. Я стоял в полном оцепенении и старался не приближаться на небезопасное расстояние. Спрятавшись в странной полутени лесов, наблюдал за перегоном "скота" и ждал, когда мне освободят дорогу на один из причалов. И в этот момент я чувствовал себя ужасным человеком. Мне не было жаль этих людей, я хотел, чтобы они поскорее ушли с дороги и не мешали вершить свою судьбу. И думая об этом, я ничего не делал, чтобы не дать им вершить их судьбу на каторге и сгнить где-нибудь в каменоломнях, окружённые гнилью, смертью и похотью. Мертвецов любили все каторжники, потому что те не могли сказать "нет".Серая масса продвигалась ужасно скучно и медленно. Вот кто-то упал. По несчастному топтались люди, совершенно не обращая внимания на то, что вот-вот убьют человека. Им было плевать. Мне было плевать. Всем.Кто-то кому-то кричал странные фразы на неизвестном языке. Жестами мужчина в форме, стоявший недалеко от меня, показывал другому что-то типа "подгоняй их". Слышались частые удары плетью, крики и раскатистый жуткий смех. Я не знал, сколько простоял так. Но когда люди ушли в сторону тёмного леса, наполненного отчаянием и страхом, где наверняка погибли бы ещё несколько десятков людей, стоял полумрак. Темнело быстро, и снег начинал падать всё сильнее. Нужно было спешить.Двое рыбаков как всегда рыскали по ящикам своего корабля и что-то увлечённо искали. Стоило мне приблизиться, как они вдруг повернулись и посмотрели мне в глаза. Андрей и Гинтарас были то ли напуганы, то ли просто взволнованы.– Добрый вечер, Александр Петрович, – спокойно сказал Андрей и продолжил перебирать вещи в одном из деревянных коробов. – Что вы здесь забыли в такой поздний час?– Да узнать кое-что хотел у вас, ребятки, – я присел на скамью рядом с ними. – И что же? – Гинтарас бросил на меня слегка заинтересованный взгляд. – Да вот, знаете ли, корабль мне нужен. Хороший.– Корабль? Куда ж вы собрались, если не секрет? – рассмеялся Андрей.– Наверное, уехать отсюда поскорее хотите, да? – заговорщицки сказал Гинтарас.Андрей звонко шлёпнул парня по затылку.– Янтарь, думай, что говоришь! Александр Петрович не трус! Ведь так?– Конечно, – попытался улыбнуться я. – Ну так что, поможете раздобыть? Я в долгу не останусь.– Да знаем мы. Вы – человек порядочный, честный, – Андрей присел рядом со мной и, закурив, поднял глаза к небу, смотря на серые безжизненные облака, невинно плывущие вдаль, словно жидкий металл бросающие на землю осколки чьих-то копий и мечей, сломанных когда-то в огне войны.– Можем делить "Туман", – Янтарь показал пальцем на уже чуть припорошённое снегом судно, привязанное толстым тросом к ограждениям. – Мы же им не каждый день пользуемся.На лице Андрея проскочила ярость, сменившись беспокойством. – Янтарь, иди к Кате в вагон, пусть чай приготовит. Давай-давай, иди. Гинтарас бросил на своего приятеля обиженный взгляд и с пакетом под мышкой ушёл восвояси, скрывшись в снегопаде. – Понимаете, Александр Петрович, – неуверенно начал Андрей, – туго нам сейчас с братьями приходится. Юра заболел, мать его дома лечит, чем может. Лекарства никак добыть не можем. Аптеку Отто закрыл – и дело с концом, похоже.Меня взбудоражилась новость о закрытии единственной в городе аптеки. Отто был нашей последней надеждой на сохранение жизни в этих местах, а теперь от нас тут камня на камне не останется. Сгинем под покровами вечных снегов, окажемся погребёнными заживо в белоснежной тюрьме и будем кричать о помощи, а помогать будет некому. Так и умрём тут. Но у меня с Отто всё ещё оставался серьёзный разговор.– С радостью бы делили "Туман", но... сами понимаете... у меня младший брат на плечах, мать не работает, весь день у Юры сидит, плачет, – Андрей потеряно опустил голову. – Не могу я так. – Почему же никто из вас ни о чём не говорит? Мы могли бы вам помочь. И я, и мои друзья бы с радостью согласились, – я был возмущён, но в то же время понимал, как ему тяжело говорить об этом.– Мать не разрешает, мол, сами справимся, – почти прошептал парень. – Но я что-то совсем не уверен. – Я поговорю с Отто. Он даст вам лекарства. Думаю, согласится, – я махнул рукой и встал. – Если Юра встанет на ноги, дела пойдут легче, и мы смогли бы договориться, – натянуто улыбнулся Андрей и тоже встал. – Я вам так благодарен, Александр Петрович. И он обнял меня. Крепко, как старого друга или умирающего родственника. Будто в последний раз. Он был явно в отчаянии. Глаза бегали, руки тряслись, а голос пугающе дрожал. В глубине его серых зрачков я видел невидимую мольбу о помощи. Он кричал где-то в глубине своей души и пытался достучаться до нас, пробиваясь сквозь чёрные воды его сознания. И кто же его услышал? Только я.– До свидания, – сказал Андрей, крепко пожимая мне руку. – Дай Бог вам здоровья. – Не стоит, – ответил я. – Ступай домой. Матери нужна твоя помощь. И Гинтараса не забудь. Он кивнул и тоже скрылся в снежной пелене леса. – Эх, тяжело им, – вздохнул я и вышел из порта.

Дома меня ждали все. Мэри готовилась к празднику, Отто помогал ей развешивать украшения, а Виктор и Гарри просто блуждали по дому.– Как день прошёл? – Мэри сидела за столом и пила горячий чай. – Узнал что-нибудь о корабле? – Корабле? – Отто, вешавший гирлянды у неё за спиной, удивился и спустился с табуретки. – Мы куда-то плывём?– Отто, – сказал я. – Как ты посмел закрыть аптеку? Зачем ты это сделал?На секунду воцарилось молчание. – А... а что я мог сделать ещё? У людей нет денег на лекарства! Я не могу раздавать их бесплатно! Вот и закрыл, – оправдывался он, теребя в руках ёлочную игрушку.– Нельзя так с людьми поступать.– А остальным можно? – О чём ты? – я нахмурил брови. – Думаешь, все просто так рыбу дают? А работу? Они все платят. Кто натурой, кто одеждой или даже пальцами. И это всё ради еды. А на лекарства у них просто нет денег?– Ты винишь их в этом? – я скрестил руки на груди.– Нет, боже правый, нет! Я виню тех, кто довёл нас до такого! – Отто был на взводе. В его глазах блестела искра ярости, но он очень умело подавлял её в себе и не позволял себе срываться на крик. Мэри с испуганными глазами поставила чай на стол.– Слушай, прости, погорячился, – сказал Отто. – Кому-то нужна моя помощь?– Да, – ответил я. – Помнишь юношей из порта? – Юргис и его братья? – Совершенно точно. Так вот, – продолжал я. – Юра заболел. Ему нужны лекарства.– Ты же понимаешь, что я не могу их так просто отдать.– Они дадут нам корабль на время в обмен на лекарства, – ответил я и помешал ложкой сахар в своей кружке с чаем.– Это как-то связано? – Отто присел напротив меня и тоже налил себе этот божественный напиток. – Тьфу ты! Хотел же кофе выпить!– Если трое смогут работать, то и работы будет меньше, а значит у них будет свободное время.– К чему ты клонишь?– В это свободное время мы сможем брать корабль, – закончил я. Мы все замолчали. Тихо тикали часы на стене, этажом выше кто-то негромко разговаривал, слышались шаги то ли на лестнице, то ли совсем рядом с нами. А в воздухе царило странное напряжение. Похоже, мы не такие уж и похожие, раз позволяем себе ссориться по таким пустякам. Отто хотел получить больше денег, а я хотел помочь Юргису. Этот корабль – наш пропуск в новую жизнь, и я был готов сделать всё, чтобы заполучить к нему доступ. Но оставался у меня в голове немой вопрос: почему Отто стал таким жадным до денег? Неужели его не волновала судьба этого города, ведь он тоже здесь живёт? Возможно, ещё не время выпытывать всё, но у меня появилась новая цель: узнать, что задумал Отто.– Знаешь, Отто, – сказала вдруг Мэри, – я соглашусь с Александром Петровичем. Это ведь бартер, ничего больше, всё как ты и хотел. – Какой мне-то толк от их корабля? Мне уплыть на нём отсюда? – Нет, – отрезала она. – Александр Петрович вызвался помочь, и корабль как раз помог бы нам. – Заняться рыболовством? В конце декабря? – рассмеялся Отто. – Уж не поздновато ли? – Если Юргис с братьями плавают по гавани, то нет. – Ладно, – фармацевт встал из-за стола и поставил чашку с неостывшим чаем, – будут вам лекарства. Возьму самое необходимое, наверное, поможет. Я улыбнулся и посмотрел на Отто. Он не хотел меняться в худшую сторону, его меняли обстоятельства, а это гораздо хуже, чем меняться осознано, потому что себя изменить возможно, а то, что вокруг – далеко не всегда. – Пойду-ка сделаю себе кофе, – сказал будто сам себе Отто и вышел в кухню, оставив нас с Мэри наедине. – Ну, как всё прошло? – девушка придвинулась чуть ближе ко мне. Я слышал её глубокое дыхание, и мне стало немного не по себе. – О чём вы? – Вы же видели толпу у входа в порт? Эти люди шли на каторгу. Их сильно били? – Какое вам дело? Мне кажется, это сейчас не так важно, – я слегка отодвинулся от неё.– Какое мне дело? Я прости хочу быть в курсе всех новостей. – Тогда просто читайте газеты, – я встал и поставил чашку на стол. – Чай был восхитительный. Благодарю вас, Мэри. И, клянусь богом, я увидел, как она засмущалась: щёки покраснели, а в глазах заиграла страсть в тандеме со стеснительностью, улыбка расплылась по румяному лицу.Я вышел из столовой, где мы сидели, и почувствовал холод в коридоре. Дверь оказалась неплотно прикрыта. Снег слегка присыпал порог. Я вымел его ногой и прикрыл дверь на замок. Вряд ли кто-то решит прийти ночью. Но я не терял надежды на то, что помощь скоро придёт. На втором этаже было всё так же пусто. Коридор был похож на огромную трубу, наполненную выходами, словно бы в другие миры. Из приоткрытой двери я слышал тихий напуганный шёпот и мазки кисти. Тарновский.Он сидел на низком стуле и рисовал. Мольберт был слегка перекошен влево, а сам холст лежал неровно, но это не мешало новоиспечённому художнику творить. Мазки его были уверенные, точные. Он ясно видел, что рисовал, и однозначно знал, каков будет результат.– Виктор, ты рисуешь весь день? Он вдруг повернулся и закрыл руками картину. В полумраке комнаты, освещённой одной лишь керосиновой лампой, я не видел сам рисунок, а лишь его тёмные очертания.– Не смотрите! Он ещё не готов! – парень, похоже, действительно хотел удивить.– Нельзя так долго сидеть. Ты болеешь! – я подошёл к парню и осторожно взял кисть у него из рук. – Пойдём, тебе пора выпить лекарства. У нас осталось ещё на пару дней. – Я не могу бросить всё сейчас, – вздохнул он. – Вдохновение быстро уходит.– Знаю, как оно бывает, но пойми, что здоровье важнее. Я тебе уже говорил.– Говорили. Ладно, пойдём, – Виктор встал и накинул лежащий на расправленной кровати шарф. Вышел из комнаты и закрыл её на ключ. Увидев моё удивлённое лицо, пожал плечами.– Никто не должен увидеть картину, пока я её не закончу.Мы спустились вниз и шли по коридору на кухню, где наверняка сидел Отто и пил свой любимый кофе.– Куда делся Гарри? – я взглянул на Тарновского. – Его что-то весь день не видно. – Пока вас не было, Александр Петрович, он хандрил. Ходил с грустным лицом, ворчал что-то себе под нос, никого к себе не подпускал.– Такое бывает. Знаешь, наверное, ему всё ещё трудно оправиться от шока. – Верно, – юноша погрустнел и закашлялся. – Но нельзя же почти два месяца убиваться!– Кому-то легко справиться с потерей близких, кому-то нет. Просто пойми, что ему надо дать время. Он сам вернётся.– А если нет? – Он умрёт.Я толкнул дверь в кухню и пропустил Виктора вперёд, затем зашёл сам. Тепло обдало моё лицо, и я почувствовал запах свежего хлеба. Юноша тоже стоял и наслаждался этим ароматом. И только спустя несколько минут, осмотрев всю кухню, я понял, что что-то не так. Отто здесь не было.– Мэри! Мэри, быстрее сюда!– крикнул я и подошёл к окну и посмотрел в лесную чащу, погружённую в тьму. Казалось, кто-то вот-вот выйдет оттуда, и я молил Бога, чтобы никого не было. Но, к счастью, оттуда никто не выходил, а ветер попусту трепал окоченевшие ветви деревьев, сметая с них снег. Большие сугробы ровным слоем покрыли всё вокруг: ни пройти, ни проехать. Девушка ворвалась в кухню. Её лицо был красным, похоже, она бежала с другого конца особняка. – Что случилось?! Хлеб сгорел?! – она осмотрела маленькие буханки, мирно лежащие на столе. – Да забудь ты про них! – отрезал я.Все замолчали. Мэри смотрела на меня, я на неё. Горе, страх, отчаяние. Я чувствовал это всем свои телом, а она наверняка знала, что творилось у меня в голове. Не в силах что-то сказать, она смотрела мне в глаза. – Отто пропал.