Доверие

Утро было странно тихим.Слишком тихим после ночи, где смех, музыка 90-х и горячие танцы будто растапливали воздух.

Турбо сидел на краю кровати, опершись локтями о колени. Телефон вибрировал в руке уже третий раз.На экране: "Фитиль"Его брат.

Он вышел на балкон, закрыв за собой дверь.Есения ещё спала, укрывшись одеялом, её волосы рассыпались по подушке.

Турбо нажал на вызов.Голос брата был жёсткий, быстрый:

— Где ты ходишь, блядь? У нас тут завал! Эти черти из северной группировки вчера опять стреляли. Нам нужен ты. Сейчас.— Я не могу пока.— Можешь. И должен. Ты помнишь, кто там тоже отвечает?— Фитиль, я знаю...— Тогда двигай. Сегодня. До ночи. Иначе мы не удержимся, брат.

Ему стало тяжело дышать.Он понимал: если вернётся — может не вернуться обратно.Но и если не вернётся — всё рухнет там.

Он спрятал лицо в ладонях.

Когда он закончил разговор и вошёл в комнату — Есения уже проснулась.С тёплой улыбкой. Такой настоящей.

Но увидев его лицо — улыбка медленно угасла.Она поднялась, подошла, дотронулась до его плеча.

— Что случилось?Он отодвинул её руку.

— Не сейчас.

Голос — холодный.Без того тепла, что было ночью.Она замерла.

— Чего? Ты можешь нормально объяснить?..— Я сказал, НЕ СЕЙЧАС!

Он взял телефон и направился к двери.

Щёлк — ручка.Хлоп — дверь.

У неё внутри всё перевернулось.Грудь будто провалилась в себя.Горло сжало.

— Заебись... — прошептала она. — Ахуенное утро.

И в след бросила подушку ему вслед — уже в закрытую дверь:

— Ну и вали тогда, блядь!

Она раздражённо подошла к окну, рывком открыла его, достала сигарету.Руки дрожали — от злости или от обиды, она сама не понимала.

Табак слегка разгорался в воздухе, когда в дверь без стука зашёл Марат.

— Так. Чё вы тут орёте как резаные? Утро же... — он увидел Есению. — Ты чего такая?

Она молчала, глядя в окно.Дым выходил рывками.

Марат подошёл, мягко взял её за плечо, усадил на диван.

— Ладно. Давай без криков.Говори. Разгрузи голову. Что случилось?

Есения закрыла глаза, сделала глубокий вдох.

— С утра... кому-то там звонили. Он нервничал. Злился. Наорал на меня и вышел.Её голос дрогнул.— Меня это заебало. Не отношения, а... хер из палок.

Марат сел рядом, опустив локти на колени.

— Ты его любишь?— Люблю... но иногда думаю — а вдруг это не любовь? Вдруг просто зависимость? Или дурка?— Бывает... — Марат кивнул медленно. — Но у всех пар ссоры. Вопрос — они разрушают вас или делают сильнее?— Я не знаю...— Тогда делай паузу. Иногда надо отойти. Разобраться. Это нормально. Это твой выбор.

Она встала, не сказав ни слова, и вышла из комнаты.

На крыльце Турбо сидел на кресле, ноги вытянуты, телефон у уха.Голос был раздражённый, резкий:

— Лера, хватит уже! У нас ничего не было! Ты сама себе придумала!

Есения замерла в трёх шагах позади него.Имя прозвучало как выстрел.

Лера?Ничего не было?Придумала?

У неё внутри всё сжалось — так сильно, что дыхание перехватило.В голове пронеслось: он изменял? пока был там? поэтому избегал?

Лицо налилось кровью.Руки сами сжались в кулаки.

Она подошла.И влепила ему пощёчину такой силы, что  телефон Валеры вылетел из рук.

Турбо вскочил.

— Ты ЧЁ творишь вообще?!Есения подняла телефон.И в трубку резко:

— Не звони сюда больше, вафлерша хренова.

И отключила.

— Ты ебанулась?! — Турбо перехватил дыхание, злой как никогда. — Это девчонка важная персона дяди! Я её ОХРАНЯЮ, блядь! Её отец решает проблемы в нашем районе, и если я буду её посылать, он мне уши оторвет!Он сделал шаг к ней.— Она лезла ко мне, ДА! Но я игнорировал! Клянусь!

Есения криво усмехнулась.Сарказм был острым, как нож.

— Ты серьёзно? Ты сейчас вот ЭТО пытаешься мне впарить?

— Скажи, что мне ещё сделать, чтобы ты поверила, что я тебя люблю?Голос сорвался.— Скажи мне.Он сделал шаг ближе.— Ты вообще когда-нибудь сможешь доверять мне?

Она подняла на него глаза — блестящая обида, злость, страх потерять.

— Доверять тебе?— Да.— Думаешь, мне стоит доверять тебе?— ДА.— И к чему это всегда приводило, а?

Он замер.Его челюсть сжалась.

— Ты... никогда не простишь мне, что я тогда уехал. Верно?Молчание.— Ты всё время будешь вспоминать? Каждый раз?— Потому что я тебе НЕ доверяю!

Он отшатнулся.

— Да ну нахрен...Пауза.— Пошла ты!

Он резко вошёл в дом, хлопнув дверью так, что стекло дрогнуло.

Есения стояла на месте.Губы дрожали.Глаза наполнились слезами.

Она села прямо на ступеньку.Руки тряслись.

— Блять... — выдохнула она и расплакалась.

Марат выбежал первым — испуганный.

— Это он так отреагировал на паузу?!Она разрыдалась у него на плече.Он обнял крепко.

— Тихо-тихо, всё нормально...

Следом выбежали девочкиЗима стоял в ступоре.Вова подскочил ближе всех.

— Он тебя НЕ ударил?! — голос сорвался, чистая ярость.— Нет... — всхлипнула Есения.

Вова сжал кулаки.— Я щас ему ЕБАЛО вскрою

Он уже шагнул к двери, но Зима схватил его за плечо:

— Стоять.Он посмотрел ему в глаза.— Я поговорю сам.

Зима зашёл в дом.

Турбо сидел на стуле, голова в руках.Злость, обида, страх — всё в одном клубке.

Зима сел напротив.

— Объясни.— Она мне не доверяет! Думает, что я ей изменял! Ревёт из-за хуйни! Я не знаю, зачем нам отношения, если каждый раз одно и то же!Он сжал волосы в кулаке.— И я... я должен сегодня вернуться к ребятам. Там такое творится... я хз, что будет дальше.

— Она знает?— Нет.— Когда уезжаешь?— В двадцать ноль-ноль. Если она хочет проводить — пусть приходит.

Зима кивнул и обнял его по-мужски, крепко хлопнув по спине.

Все собирались ехать в Казань.Вова вёл, Турбо сидел на пассажирском — молчал.Никто не говорил ни слова всю дорогу.

Когда подъехали — Есения высадила ребят и уехала, даже не посмотрев в его сторону.

Она приехала домой, позвонила соседке, забрала Феникса.Кот прижался к ней,а она — будто не здесь.

Она закрыла дверь квартиры.Упала на диван.Сняла куртку.Провела рукой по лицу.

И просто сидела.Смотрела в одну точку.Думала обо всём: о словах, о боли, о недоверии, о страхе, о том, что завтра может не

Сигарета догорает в пепельнице.Феникс ложится у её ног.А в груди — комок, который не даёт вздохнуть.

Ночь съела последний свет — и вдруг телефон Есении завибрировал. Она схватила трубку, голос в голосе был короткий, резкий:

— Это Зима. Турбо уезжает через полчаса. Если хочешь — приходи на вокзал.

Её ответ был отработанным сарказмом, будто ничего не трогает:

— К своей Лере? Да мне похуй.

Она сама услышала в этом голосе фальшь. Похуй — не было. Сердце колотилось, в груди — будто кто-то подбрасывал угли. Зима, по ту сторону, молчал, коротко:

— Это твоё дело. Всё.

Он сбросил трубку.

Она стояла с телефоном у уха, и потом — будто в упрёк себе — приняла решение: надо ехать. Сердце не отпускало. Она быстро собралась, хлопнула дверью и бросилась к машине.

Она ещё не успела закрыть водительскую дверь, как что-то тяжёлое и влажное прижалось к её лицу — тряпка. Резкий запах химии, паника, мир мутнул. Она пыталась вырваться, дёрнулась, схватилась за тряпку руками — но кто-то сильный держал её за плечи. Земля уплыла из-под ног. Последнее, что успела подумать — не успею — и сознание отключилось.

На вокзале всё казалось фиговым, как сцена из плохого фильма: Турбо стоял в толпе, в пальто, с сигаретой. Он смотрел на табло — 20:00. Минуты таяли. В кармане у него вибрировал телефон: сообщения, звонки от ребят. Он говорил тихо себе под нос:

— Пять минут. Она не придёт.

Зима стоял рядом и видел, как Турбо сжимаются плечи и горит где-то внутри боль. Он попытался объяснить:

— Может, замок заело, машина где-то, — зашептал он. — Бывает.

Турбо отмахнулся, резко:

— Значит, она решила, что всё кончено. Что ей не нужны эти отношения.

Зима смотрел на него — жалость, беспомощность. Они смотрели на пустой перрон, на людей, на поезда — и казалось, что время замерло. В двадцать ровно Турбо сел в частный вагон — с охраной, с людьми, которые ждали его приказа. Поезд тронулся. Он уезжал.

На перроне остались друзья.Никто не понимал, где Есения. Соня выглядела опустошённой, голос дрожал, а Марат — как всегда резкий, — уже говорил:

— Мы едем к ней. Сейчас. Я щас просто не могу сидеть тут.

Все кивнули. Они забежали в машины и помчались в её сторону.

Тем временем Есения открыла глаза в темноте. Гул. Холод. Влажный запах бетона. Рот заклеен скотчем. Руки связаны. С каждой секундой сознание приходило всё яснее — и с ужасом понималось: это не случайный обморок. Это похищение.

Дверь отворилась. В щель прорезался свет, и вошёл мужчина — плотный, с тёмным лицом, лицо без эмоций.

Есения ухмыльнулась, хоть рот и был замотан — губы двигались под скотчем. Она пробовала высунуть язык, попытаться издать звук. Мужик шагнул ближе, запах дешёвой туалетной воды и шампуня на нём раздражал слух.

Он бросил ей через зубы:

— Твой любимый, нам помешал. Я — тот, кто заставит его страдать. Сначала я поиздеваюсь над любимой, потом буду угрожать, и когда он приедет спасать — ты умрёшь у него на глазах. А потом — позову Крестовых. Пусть папочка увидит, как его птичка горит, — усмехнулся он, словно произнося сценарий.

Есения хихикнула — чуть слышно, и это было как искра.

— Любимый?.. — пробормотала она с явной насмешкой. — Если ты про Валеру — да, он мне изменил. Мы не вместе. Папа? Я давно с ним не общаюсь.Я больше не Феникс. Ушла от Крестовых. Так что не парься, давай разойдёмся.

Мужик дернул её за подбородок и пробормотал холодно:

— Когда я скажу — тогда разойдёмся.

Он достал нож.

Есения не дрогнула. Ей было не страшно умереть — странно и светло, и страшно — но плечи не задрожали. Его лезвие тихо скользнуло по коже у плеча — не глубокий укол, но жёсткое напоминание. Он нажал чуть, чтобы продемонстрировать возможности.

Она стиснула зубы. Ответила ему — тихо, изнутри:

— Сдохни, мразь.

Он ударил ей кулаком в живот. Звук дрожащий, её рот из-под клейкой ленты выплюнул кровь, и она — хмыкнула, даже усмехнулась в ответ. Его лицо стало каменным. Он пнул её ногой и отшвырнул:

— Не скучай.

Он вышел, захлопнув дверь. В комнате пахло бензином и зубным порошком. Есения лежала, пока сознание медленно не покрыло её холодной вуалью.

Параллельно — у её квартиры ребята наткнулись на тревожные вещи. Машина стояла, ключи валялись на капоте. Это не вписывалось. Зимой взгляд упёрся в ключи — и он вспомнил, что пару недель назад делал дубликат про запас.

Они вломились в подъезд. Квартира была пуста — только Феникс, который мяукал, бегал и подпрыгивал у ног, растерянный. Вся квартира — ни следов борьбы, но и ни одной живой души. Ребята смотрели друг на друга и понимали: либо она просто уехала, либо...

— А вдруг она пошла погулять? — предложила Айгуль голосом, в котором тонула надежда.— Если бы — зачем ключи от машины на капоте? — холодно ответила Соня.— Я позвоню Сержу, пусть поднимет своих, — сказал Вова, пальцы дрожали, когда он набирал номер.

Серж, услышав в трубке задержку в голосе ребят, тут же стал резким и коротким: «Выезжаю. Шевелитесь».

Виктор — отец Есении — подскочил, когда услышал речь по телефону. Он был раскалён гневом и страхом одновременно; странно — ещё недавно они ругались, а теперь он бежал к чужим людям ради дочери. Его глаза были совершенно иными — человек, который может разнести всё, если понадобится.

Зима отошёл в сторону и набрал Турбо. Телефон застучал. Турбо был в дороге — но сказал, голос в нём железный:

— Что там?

Зима объяснил коротко: ключи на машине, дверь открыта, никого дома. Турбо аж побледнел:

— Я еду обратно. Немедленно. Скажи Сержу — всех поднимать.

Вова, сжимая телефон, попытался чем-то помочь. Но тут вдруг у Валеры — у того самого, кого знали в округе как одного из важных — зазвонил его телефон. На экране — неизвестный номер. Он взял трубку — и голос в трубке был холоден, медленный, преднамеренно дерзкий:

— Сученок, я тебя не нашёл. Зато твою любимую нашёл.

Лицо Валеры побелело. Его губы сжались в тонкую линию. Он не успел ничего ответить — и повисла тишина, как перед ударом.

Есения лежала, растекающаяся в полумраке, и думала об одной простой вещи: пусть знают, кто со мной сыграл — у меня еще есть огонь. Но сознание снова уползло в темноту.

А ребята — семья — рванулись в движение. Машины, свет фар, громкая связь по телефону, крики: «Куда? Что? Кто?».

Соня плачет, Зима стиснул зубы и гонит Сержа, Вова со сжатым кулаком готов лететь на любого, Марат — как всегда громко, но голос его дрожит, Наташа звонит по всем нужным каналам. Виктор молчит, одна только чёрная линия под его глазами выдает, что он готов разнести всё и всех.

И где-то там, в подвале, Есения слышит шаги, глухие — и думает про Турбо: он приедет, он должен приехать. И даже в момент, когда ей под дулом ножа показывают предел — надежда на него греет.

Ой ребятки, долго не было проды, у мены выгорание к этому фанфику, сейчас у меня другой фф, и продолжать этот смысла пока-что нету, но я планирую его закончить)

Ваша Феникс