Часть 24. Жизнь после

Десять лет спустя.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в тёплые оранжево-розовые тона. Я сидела на крыльце нашего дома и наблюдала за тем, как две маленькие фигурки носятся по двору, гоняясь за светлячками. Их звонкий смех разносился по всему саду, заставляя моё сердце каждый раз замирать от счастья.

— Мама, мама! Смотри, что я поймала! — Ари, старшая, подбежала ко мне, сжимая в ладошках светлячка. Её алые глаза, точь-в-точь как у меня, горели восторгом.

— Осторожно, милая, не сделай ему больно, — я погладила её по тёмным волосам — отцовское наследство.

— А я больше не бегаю! — заявила Тори, плюхаясь рядом на скамейку и вытирая вспотевший лоб. Она была точной копией Санса — та же лёгкая улыбка, те же светлые глаза, только тёплого карего оттенка. Даже характер — тот же шутник и философ.

— Устала, моя хорошая? — я обняла её за плечи.

— Ага, — кивнула она и вдруг хитро посмотрела на меня. — А папа сказал, что сегодня вечером у нас будет сюрприз. Какой?

— Если скажу, это уже не будет сюрпризом, — раздался голос от двери.

Санс вышел на крыльцо, неся поднос с лимонадом и печеньем. Десять лет брака ни капли его не изменили — всё тот же обаятельный скелет с вечной улыбкой на черепе. Только в глазах прибавилось мудрости и спокойствия.

— Папа! — обе девочки бросились к нему, едва не сбив с ног. Он ловко поставил поднос на перила и подхватил дочерей на руки.

— Ну-ка, ну-ка, кто тут у меня такие тяжёлые стали? — засмеялся он, кружа их. — Не иначе, как конфетами объелись!

— Мы не объедаемся! — возмутилась Тори. — Это ты нас такими сделал!

— Я? — притворно удивился Санс. — А вот и нет! Это мама виновата, она у нас самая лучшая, значит, и дети у неё самые лучшие и самые тяжёлые!

— Логика у тебя, как всегда, железная, — рассмеялась я, принимая из его рук стакан с лимонадом.

Девочки снова убежали играть, а мы остались сидеть на крыльце, наблюдая за закатом. Тишина была уютной, наполненной теплом и покоем.

— Скучаешь по тем временам? — вдруг спросил Санс, беря меня за руку.

— По каким именно? — я повернулась к нему. — По тем, где меня чуть не убили на переговорах? Или по тем, где ты меня предал?

— Я же извинился, — он прижался лбом к моему виску. — Тысячу раз.

— А я тебя простила, — улыбнулась я. — Тоже тысячу раз.

Мы помолчали. Где-то вдалеке ухнула сова, и девочки радостно завизжали, пытаясь её разглядеть в темноте.

— Знаешь, — задумчиво сказала я. — Иногда мне кажется, что вся та жизнь была сном. Слишком страшным, чтобы быть правдой.

— А иногда мне кажется, что это — сон, — ответил Санс. — И я боюсь проснуться и снова оказаться в том лагере, без тебя, без них, без всего.

— Не бойся, — я сжала его пальцы. — Это реальность. Самая настоящая реальность. И она навсегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

***

Час спустя, когда девочек наконец уложили спать — после трёх прочитанных сказок, двух стаканов воды и одного маленького скандала «кто будет спать с мамой», — мы с Сансом сидели на кухне и пили чай. За окном шумел дождь, первый осенний ливень.

— Завтра приезжают Синди с детьми, — напомнил Санс. — Надо бы прибраться в гостевой комнате.

— Угу, — кивнула я, размешивая сахар. — И пирог испечь. Ториэль просила ирисково-коричный.

— Она просит его каждые выходные, — усмехнулся он.

— Потому что он вкусный. И напоминает мне о маме.

Санс понимающе замолчал. Тема родителей всё ещё была для меня болезненной. Ториэль и Азгора мы похоронили рядом с нашим домом, на небольшом семейном кладбище. Каждое воскресенье мы ходили туда с девочками, и я рассказывала им истории о бабушке и дедушке, которых они никогда не узнали.

— Как думаешь, они гордились бы нами? — тихо спросила я.

— Думаю, да, — ответил Санс. — Мы построили мир, о котором они мечтали. У нас есть семья, дом, любовь. Что ещё нужно для счастья?

— Иногда мне кажется, что я не заслуживаю всего этого, — призналась я. — После всего, что я сделала. После всех смертей…

— Чара, — он взял моё лицо в ладони, заставляя смотреть себе в глаза. — Сколько раз тебе говорить? Ты искупила всё. Ты спасла этот мир. Ты родила и воспитала двух прекрасных дочерей. Ты сделала меня счастливым. Если кто и заслуживает счастья, так это ты.

— Ты просто меня любишь, — улыбнулась я сквозь слёзы.

— И это чистая правда, — он поцеловал меня в лоб. — Люблю. Очень. До самых кончиков костей.

— Дурак, — фыркнула я, утыкаясь носом ему в плечо.

— Зато твой.

Мы сидели так долго, слушая дождь и дыхание спящих дочерей. И в этом моменте было всё, что нам было нужно.

***

На следующий день дом наполнился гостями. Синди приехала с двумя своими детьми — мальчиком и девочкой, такими же темноволосыми и голубоглазыми, как она сама. С ними прибыл и её муж — тихий, спокойный Высший, которого она встретила ещё во время обучения и который терпеливо сносил все её выходки уже пятнадцать лет.

— Чара! — закричала Синди, влетая в дом и едва не сбивая меня с ног. — Я так соскучилась!

— Лика, ты меня задушишь, — просипела я, но обняла её в ответ не менее крепко.

— Мам, а можно мы пойдём к девочкам? — спросил её сын, поглядывая на лестницу, где уже маячили любопытные мордашки Ари и Тори.

— Идите, — махнула рукой Синди. — Только без глупостей!

Дети с визгом умчались наверх, и через минуту оттуда уже доносился радостный гомон.

— Ну как ты? — спросила Синди, усаживаясь за стол. — Выглядишь отлично.

— Спасибо, — я разливала чай по чашкам. — Ты тоже. Материнство тебе к лицу.

— Ага, особенно когда они ночью орут, а ты пытаешься вспомнить, где оставила своё здравомыслие, — фыркнула она. — Но да, я счастлива. Впервые в жизни по-настоящему счастлива.

— Я рада, — искренне сказала я.

Мы болтали обо всём на свете — о детях, о мужьях, о новостях из общин Высших и Монстров. Жизнь налаживалась. Люди больше не боялись Чудовищ, Низшие нашли своё место под присмотром Синди, а монстры и Высшие мирно сосуществовали с человечеством.

К вечеру приехали и остальные. Альфис и Андайн привезли домашнее варенье и свежий хлеб. Папирус, который теперь был капитаном Объединённой Гвардии, явился с целым пакетом подарков для детей. Даже Гастер заглянул на огонёк — постаревший, но всё ещё полный энтузиазма к науке. Он привёз девочкам какие-то развивающие игрушки собственного изобретения.

— Смотрите, это кристаллы, которые реагируют на настроение! — объяснял он, пока Ари и Тори с восторгом тыкали в разноцветные камушки. — Если вы грустите, они становятся синими. Если радуетесь — красными. А если злитесь…

— Они взрываются? — с надеждой спросила Тори.

— Нет, что ты, — засмеялся Гастер. — Просто становятся фиолетовыми.

— Скучно, — разочарованно протянула девочка, и все рассмеялись.

Ариал, которая теперь ходила благодаря лечению лучших магов, сидела в кресле-качалке и с умилением наблюдала за внучками. Рядом с ней сидел Онэксим — да, он тоже пришёл. Мы помирились с ним давно, и теперь он часто навещал нас, привозя Шарли, которая выросла в настоящую красавицу и тайно встречалась с Азриэлем — но об этом пока никто не знал.

— Смотри, как хорошо всё сложилось, — сказала Ариал, когда я подошла к ней. — Кто бы мог подумать, что после всего этого ада мы окажемся здесь, в таком уютном раю.

— Это не рай, — улыбнулась я. — Это просто жизнь. Наша жизнь.

— И она прекрасна, — кивнула свекровь.

---

Ночью, когда гости разъехались, а дети наконец угомонились, мы с Сансом вышли на крыльцо. Дождь кончился, небо очистилось, и над нами сияли миллионы звёзд.

— Красиво, — выдохнула я, запрокидывая голову.

— Ага, — согласился Санс. — Но ты красивее.

— Ох, откуда столько пафоса? — засмеялась я. — Третий десяток разменял, а всё туда же.

— Я романтик в душе, — он приобнял меня за талию. — Просто раньше стеснялся показывать.

— А теперь?

— А теперь я понял, что жизнь слишком коротка, чтобы стесняться. Даже если ты скелет.

Я повернулась к нему, заглянула в его светлые глаза и в который раз поразилась тому, как сильно люблю это глупое, вечно шутящее, но такое родное существо.

— Спасибо тебе, — прошептала я.

— За что?

— За то, что не сдался. За то, что ждал. За то, что поверил в нас.

— Глупая, — он коснулся губами моего лба. — Это ты не сдалась. Ты тащила меня на себе через полмира. Ты спасла меня от чудовищ, от отца, от меня самого. Если кто и должен благодарить, так это я.

— Давай считать, что мы квиты? — предложила я.

— Давай, — согласился он. — А потом начнём новую жизнь. Снова. И снова. И снова.

— Звучит как план.

Мы поцеловались под звёздами, и в этот момент я почувствовала то, что не чувствовала никогда раньше — абсолютное, всепоглощающее, бесконечное счастье. Без примеси страха, без тени прошлого, без оглядки на будущее. Просто счастье. Здесь и сейчас. Навсегда.

Где-то в доме заплакала Тори — ей снова приснился кошмар. Мы улыбнулись друг другу и пошли успокаивать дочь.

Потому что в этом и была наша жизнь — в этих маленьких моментах, в этой рутине, в этой любви.

И она была идеальной.

---

На следующее утро.

— Мама! Мама, просыпайся! — Ари прыгнула на кровать, едва не приземлившись мне на голову.

— Ари, мы же договаривались… — простонала я, пытаясь увернуться от её острых локтей.

— Папа сказал, что сегодня мы едем на пикник! Вставай! Тори уже оделась!

Я приоткрыла один глаз и увидела Тори, стоящую в дверях с удочкой в руках и серьёзным выражением лица.

— Я поймаю самую большую рыбу, — заявила она. — Папа обещал, что если я поймаю, он научит меня шутить как настоящий комик.

— О боги, — простонала я. — Ещё одна.

— Что значит «ещё одна»? — возмутилась Ари. — Я тоже хочу шутить!

— Вот видишь, что ты наделал? — я ткнула локтём в Санса, который притворялся спящим.

— Я ничего не слышу, я сплю, — пробормотал он.

— Папа, ты скелет, ты не можешь спать! — закричали девочки хором и набросились на него.

Я с улыбкой наблюдала за этой кучей-малой, и моё сердце переполнялось любовью.

— Ладно, ладно, сдаюсь! — засмеялся Санс, пытаясь защититься от дочерних атак. — Встаю! Едем на пикник! Только дайте мне пять минут!

— Три! — потребовала Тори.

— Две! — добавила Ари.

— Минуту! — припечатали они хором.

— Диктаторы, — вздохнул Санс, но глаза его сияли.

Я выбралась из кровати и подошла к окну. За ним просыпался новый день — яркий, солнечный, полный обещаний. Где-то вдалеке виднелись горы, под которыми когда-то было Подземелье. Теперь там был национальный парк, куда люди, монстры и Чудовища приезжали, чтобы вспомнить историю и просто отдохнуть.

— Мам, ты идёшь? — Ари схватила меня за руку.

— Иду, моя хорошая, иду.

Я взяла её за руку, другой рукой поймала ладонь Тори, и мы втроём вышли из спальни, оставив Санса догонять нас.

— Знаешь, мам, — вдруг сказала Тори, глядя на меня снизу вверх. — Я хочу быть такой, как ты, когда вырасту.

— Правда? И почему?

— Потому что ты сильная. И красивая. И папа тебя очень любит.

— А ещё потому что ты готовишь самый вкусный пирог, — добавила Ари.

Я рассмеялась и прижала их к себе.

— Девочки мои, — прошептала я. — Вы лучшее, что со мной случалось.

— Лучше, чем папа? — уточнила Тори.

— Другое, — улыбнулась я. — Другое, но не менее важное.

— А папа говорит, что мы его сердце, — поделилась Ари. — Хотя у него нет сердца.

— У него есть, — я погладила её по голове. — Просто оно спрятано глубоко внутри. Но оно бьётся ради вас.

— И ради тебя, — добавила Тори.

— И ради меня, — согласилась я.

Санс догнал нас уже на крыльце, с корзиной для пикника в руках и шляпой на черепе, которая делала его невероятно смешным.

— Ну что, семейство, готово к приключениям? — спросил он.

— ДА! — закричали девочки.

— Всегда, — ответила я.

И мы пошли. Вперёд, в новый день, в новую жизнь, в новое счастье.

Вместе.

Навсегда.