глава 42

Руслан уехал. Его люди привезли мою маму.

Я шла по коридору к комнате, за окном стучал дождь, и цветные молнии бликами выкрашивали стены в холодный серебристый цвет. Я думала о маме.

Она вошла в квартиру тихо, но с другой стороны двери мир вдруг стал заметно ближе ко мне и опаснее одновременно. Когда я увидела её, кинулась к ней, как к последнему мосту через бурю. Она не сопротивлялась, не убегала от моих рук, но её глаза, на миг застывшие как два льда на полуденной лампе, стали искать что-то в моём лице. Она не выглядела напуганной; она выглядела настойчивой. Вопросы. Требование объяснений. Я знала, что не могу рассказать всю правду маме. Не могла.

— Селина, - сказала она наконец, и голос у неё был спокойным, чуть холодным, как чашка чая, который давно застывает в остывающей воде. - Что у тебя происходит?

Я обняла её ещё крепче, чтобы она почувствовала, что я не перестала любить её, даже когда сердце внутри перевернулось и стало на весах тяжелым камнем. Я не могла поверить, что она понимает всё таинственным образом, как мама умеет, и всё же она хотела знать, что случилось.

— У Руслана были проблемы, - сказала я тихо, отсеивая себе горькую правду, которая именно по моему обману сейчас могла бы разорвать меня на части. - поэтому, нам пришлось с тобой уехать. Но сейчас всё закончилось, и он забрал нас.

Слова вырвались как обрывки старой ткани, которую не хочется снова носить. Я чувствовала, как за спиной у меня шипит пустота, будто мир перестал быть убежищем и превратился в тесную комнату без окон. Мама вскинула взгляд на меня.

— Проблемы, - повторила она медленно, словно выговаривала имя давно забытой подруги. - У Руслана были проблемы.

Я молчу. Вижу, как на её лице сменяются оттенки: удивление — сомнение — осторожная тревога — ещё одна попытка понять, где мы сейчас находимся. Её глаза не ищут правды: они ищут защиту. Я понимаю её, хочу, чтобы она была в безопасности: чтобы Руслан мог её защитить, если что-то пойдёт не так. Но я тоже хочу верить — верить так сильно, что готова спрятать правду ещё глубже, чем тёмная полость в сердце, где прячутся мои страхи.

— Мы уехали потому, что здесь было небезопасно, - наконец произнесла я. - Руслан хотел, чтобы мы были в безопасном месте.

Она смотрела на меня, как на ребёнка, который пытается определить смысл своих сновидений по лицу взрослого. В её глазах не было обвинения, больше — просьба. Просьба не растаптывать последнюю нить доверия.

— Доверие, - тихо сказала мама. - Когда ты говоришь «об этом» — ты думаешь, что это решение, или это твой страх?

Её фраза попала в меня точно в сердце. Я не знала, что ответить. Я хотела бы сказать ей: я люблю Руслана. Я бы отдала за него всё. Но слова застряли в горле, как ломтик лимона, который долго держали во рту и который всё равно остаётся кислым.

Мы шли на кухню вместе. Она подошла к столу и стала распаковывать пакеты. Запах свежей зелени, лимона и жареной курицы заполнил комнату, добавляя к нашему дому ещё один слой запахов, который мы знали в детстве и который теперь звучал как звонок, призывающий к миру.

— Расскажи правду, - сказала мама, не поднимая головы, перемещая взгляд с моей груди на пустоту перед ней. - Я могу всё понять. Но мне нужен ваш голос, не ваши молчания. Расскажи, как вы жили? Кто вас держал в страхе? Что ты скрываешь?

Её просьба была ясной и твердой. Но правда — какая она? Руслан спас жизнь моей матери, а потом спас меня от участи стать подстилкой бандитов и поэтому я согласилась стать его женой, а потом влюбилась как сумасшедшая? Такую правду мама хочет? Нет. Я не готова вывалить всё это на неё.

— Мама, правда, всё хорошо. Сейчас всё хорошо.

Она кивнула, будто приняла чужой ответ за свой. Но в её лице мелькнуло ещё одно: обида за то, что дочь скрывает часть настоящей истории и тем самым лишает её возможности понять ситуацию полностью. Она не любила ложь, но другого выхода у меня нет. А ей ничего не останется, как принять все это.

— Я готова поверить в твоего Руслана, - тихо сказала мама, словно произнося заклинание, чтобы защитить нас от самого жестокого. - Я хочу думать, что он способен защитить твою жизнь. Но не могу жить в полной иллюзии. Прости меня, если я не могу понять всё сразу. Я же твоя мать.

— Прости меня, мам, - ответила я, и голос мой дрогнул, хотя я старалась держаться ровно. - Я хочу, чтобы ты была здорова. Я люблю тебя. Но любовь к Руслану — она такая настоящая, такая большая, что я не могу её скрывать. Не могу скрыть и то, что мы не идеальны. У нас просто брак, в котором есть сложности, как и у всех людей.

Мы обменялись молчанием, определённой тишиной. Мама достала миску и накрыла блюдо колечками лука и зеленью. Мы продолжили готовить ужин. Она рассказывала мне, как готовит на кухне в своём доме. Мы разделили задачи на кухне, и в этот момент я почувствовала, как наш маленький мир — еда, разговоры, смех — возвращается на место, где когда-то он и был истинным домом.

Вечер наступал. Окна выглядели как две пустые раковины в стене, и в них отражались огни за окном: небо стало темно-фиолетовым, а город — бесконечным калейдоскопом огней. Мама говорила с удивительной лёгкостью, но в её голосе порой звучал тонкий бурлящий оттенок тревоги, который я не замечала до этого момента.

Когда она уезжала — мы стояли у входной двери. Она поцеловала меня в щеку и сказала беречь себя. Тёплая, короткая фраза, которая словно занавес на сцену. Она говорила её, как будто это последний раз. Я попыталась улыбнуться, но слёзы подступили к глазам, и я сдержалась, чтобы не расплакаться прямо сейчас. Я не хотела, чтобы мама видела мои слезы, потому что слёзы для нее — это очевидное знак слабости, а я не хотела, чтобы она беспокоилась на вершине того, что уже и так тяжело.

Мама ушла, и квартира снова стала одинокой. Я закрыла дверь. Осталась одна. Села на диван и уставилась в пустоту. В комнате пахло ужином и её духами, которые прилипали к стенам, словно маленькие воспоминания, которые не позволяют забыть.

Я думала о Руслане. Он говорил, что любит меня. Он говорил это искренне, без искажения; слова, которые должны держать нас вместе. Но теперь я не знала, как он видит развитие наших отношений. Мысли мучили меня: как он меня видит после того, что случилось? Какие решения он принимает? Я была его ответом на его проблемы — кого он может защитить. Но теперь, когда он сказал, что любит, и я сказала, что люблю его — я должна была увидеть, смогу ли я держать своё обещание дать ему возможность действовать, и позволить ему защитить нас обоих. Мне было страшно, но и невероятно важно.

Я любила его. Это было странно и красиво, и в то же время — тревожно. Любовь — это не просто красивое чувство, которое наполнит дом светом; это ответственность. И я понимала это теперь не только как чувство, но как воющий голос внутри, который зовёт к действиям. Но что мы сделаем завтра? Какие шаги он предпримет, чтобы решить эту громаду проблем? Я не знала.

В комнате стало тихо, и в тишине я услышала себя — не просто себя, но ту часть себя, которая любит, боится, сомневается и мечтает. Я ощущала, как внутри меня рождается маленькое солнце, которое готово расправить крылья и вынести меня из этого переходного состояния. Это было странное ощущение: любовь и риск, тревога и утешение — они жили в одной комнате и сражались друг с другом, пока я пыталась сохранять баланс.

Я думала о словах Руслана, его глаза, когда он говорил мне о любви. Я запомнила каждую деталь его лица, каждую морщинку на лбу, каждую трещину в уголке его губ, когда он говорил. Это было сильнее всяких обид и лжи, которые мы сделали.