Эпилог.Полина

25 декабря, год спустя

Я стояла у окна нашей новой квартиры в Бруклин-Хайтс. От белых стен все еще пахло краской. Деревянные полы, новая бытовая техника. Мы переехали сюда три месяца назад, но я до сих пор воспринимала как чудо тепло, которое исходило от батареи, подключенной к центральному отоплению.

Конечно же, гирлянды переехали вместе с нами. Я повесила их на окно, из которого был виден пролив Ист-Ривер и возвышавшийся за ним Манхэттен. На стене рядом с окном висела увеличенная страница из графического романа «Мама, можно?..» вместе с цитатой из газеты «Гардиан»:

«История о причинах и следствиях. О жестокости, мести и искуплении, приправленная ноткой теории хаоса. Это беззастенчивое заявление о силе прощения».

Мы получили кучу положительных отзывов – так много, что мне иногда приходилось напоминать себе, что это моя жизнь, а не мечта. Но рецензия «Гардиан» выделялась из череды других. Единственное, чего ей не хватало, – это упоминания о любви.

По моему мнению, вся суть этого графического романа сводилась к любви. Но разве любовь – это не своего рода теория хаоса? Один быстрый взгляд, одна улыбка и одно слово могут навсегда изменить направление чьей-то жизни. Мы с Ваней были живым тому доказательством.

Читатели жаждали узнать историю Райдера. В одном углу нашей просторной гостиной стоял новый стол со стильной лампой и двумя стульями, где мы работали над романом «Мама, можно?.. Том II – Грехи отца».

Ваня подошел ко мне сзади, обнял за талию и поцеловал в шею.

– Они уже здесь. Ты готова?

Я взяла в руки маленькую картину, которую закончила день назад. Она представляла собой разительный контраст по сравнению с черно-белыми страницами комикса – на ней буйствовали желтый и красный цвета. Я вложила ее в портфолио и выключила верхний свет, оставив белые лампочки гирлянды зажженными. Светлячки танцевали по белым стенам в тусклом свете угасающего дня.

– Готова.

Мы надели верхнюю одежду и шапки, взяли чемоданы и спустились по лестнице. Рой и Мэри Гудвин ждали нас у такси – вместительного мини-вэна. Миссис Сантино сидела на заднем сиденье, укутанная в лисью шубу из искусственного меха, от которой попахивало плесенью. Она надевала ее каждую неделю, когда мы водили ее на ужин или в кино.

Больше никаких рукопожатий – Рой обнял своего сына, похлопал по спине и плечам и взъерошил волосы. Мэри взяла лицо Вани в ладони, расцеловала его в обе щеки и ласково пожурила его за то, что он давно не подстригался.

Когда-нибудь я смогу смотреть на эту маленькую, только родившуюся семью не затуманенным слезами взглядом. Я обвинила во всем ветер и залезла в машину.

– Как у вас дела, миссис Сантино? – спросила я на ломаном итальянском.

Миссис Сантино пожала плечами и начала перечислять целый список жалоб – я уловила что-то про больные суставы, но она говорила слишком быстро, чтобы я смогла расшифровать остальное. Она махнула рукой на мои жалкие попытки ответить, а потом взяла мою ладонь в свои. Когда в машину залез Ваня, она разразилась еще одной речью на итальянском, быстрой, как пулеметная очередь.

– Bel giovanotto, siediti accanto a me e dammi un bacio.

Ваня бросил на меня непонимающий взгляд.

Эти слова было легко перевести. Я показала на сиденье по другую сторону от миссис Сантино.

– Садись туда, красавчик, и подари даме поцелуй.

Ваня чмокнул миссис Сантино в щеку, и она разразилась новой тирадой на итальянском. Ваня приподнял брови, но я только развела руками, улыбаясь так широко, что мое лицо грозило расколоться надвое.

Такси остановилось у Пенсильванского вокзала. Потом нас ждала двухчасовая поездка на поезде до Филадельфии, а потом – еще один переезд на такси до дома моих родителей. Когда мы поднимались на крыльцо, Ваня сжал мою руку.

– Все хорошо?

Я улыбнулась ему.

– Лучше некуда!

Это был стандартный ответ, но в данном случае он полностью соответствовал правде.

Мы столпились на крыльце. Ваня помогал миссис Сантино, поддерживая ее за руку. Мэри, похоже, нервничала; она поправляла горшок с пуансеттией, который держала под мышкой, в то время как Рой приглаживал галстук.

Дверь распахнулась.

– Милая! – воскликнула мама, смеясь и заключая меня в долгие, теплые объятия. Потом она обняла Ваню и чмокнула его в щеку. – С Рождеством, дорогой!

– С Рождеством, миссис Росси, – сказал Ваня. – Я хотел бы познакомить вас с моими родителями, Роем и Мэри Гудвин.

Мои глаза снова защипало на ветру. Раньше я старалась не плакать ни при каких обстоятельствах, опасаясь того, что меня накроет волна боли. Теперь же я могла зарыдать на пустом месте. Боль можно подавить, но счастье не знает никаких границ. Оно вырывалось из меня, независимо от моих желаний.

Да я и была не против.

Все мои родственники толпились в дверях и в холле, обнимая Гудвинов и пожимая им руки. Мама радовалась пуансеттии, а папа, открыв рот от изумления, изучал этикетку на бутылке чистого солодового шотландского виски, которую ему преподнес Рой.

– А это миссис Сантино, – сказал Ваня, помогая старушке подняться по ступенькам.

Мама поприветствовала ее на итальянском, и миссис Сантино выпалила последовательность слов, смысл которых я не разобрала. Но для тетушки Люсиль и моих бабушек они прозвучали словно пароль, свидетельствовавший о том, что миссис Сантино была одной из них. Они набросились на нее, треща, как сороки, и затянули в свою компанию. Послышались новые жалобы на суставы, холод и рецепты. Отголоски их слов доносились до нас все тише – женщины отправились на кухню, чтобы убедиться, что никто не испортит соус.

В этом году рождественский ужин был совершенно не таким, как в прошлом. Мы все помнили про Розмари, но больше не старались спрятать эти воспоминания. Мы рассказывали истории и смеялись, а пару раз немного поплакали. Я знала, что мои родители – особенно мама – так и не смогли перевернуть эту страницу, но разве это вообще было возможно? Я смотрела, как улыбка то появляется на маминых губах, то исчезает с них – мысли и воспоминания тянули ее в разных направлениях. В какой-то момент она сказала, что, по ее мнению, пришла пора поменять занавески.

Когда она вышла в ванную, я схватила портфолио, лежавшее у моих ног под столом. Ваня сжал мою ладонь и поцеловал меня.

– Люблю тебя, – сказал он.

– И я тебя люблю.

Я ждала маму в коридоре перед дверью в ванную. Она вышла, вытирая глаза, а увидев меня, улыбнулась дрожащими губами.

– Праздники никогда не будут даваться мне легко, – сказала она. – Может быть, станет только немного легче.

– Я знаю.

Я открыла портфолио дрожащими руками и вытащила оттуда маленький рисунок, на котором были изображены Розмари и я. Маленькие сестренки, купающиеся в золотом свете и держащие в руках шарики своих любимых цветов. Я нарисовала себя совсем маленькой. Чтобы быть для Розмари лучшей подругой, а не только сестрой.

Мамины руки тоже дрожали, пока она вглядывалась в эту небольшую картину.

– Вот так я вижу ее. Нас. Вместе, – проговорила я. – И это мне помогает. Я подумала, вдруг этот рисунок поможет тебе тоже увидеть ее такой.

Мама поднесла руку к губам. На ее глаза навернулись слезы.

– Полина…

– С Рождеством, мама.

Она притянула меня к себе и заключила в долгие объятия. Все годы, которые я, терзаемая виной, провела вдали от ее рук, стерлись навсегда.

Бах!

Обед длился два часа и окончился поеданием тирамису, которое приготовила бабушка Стелла. Потом мы переместились в гостиную и расселись у горящего камина. Разговоры, вино и бренди потекли рекой. Не знаю, было ли дело в жаре, исходившем от огня, или в выпивке, но мое лицо горело все сильнее и сильнее; наконец я сказала остальным, что выйду подышать свежим воздухом. Я заметила, что Вани нигде не было видно. Равно как и моего папы.

Я поднялась в гостевую комнату и вышла на балкончик, с которого открывался вид на улицу.

Зимний воздух приятно холодил щеки и помогал выбраться из пищевой комы. Через пару минут стеклянная дверь за моей спиной отъехала в сторону и на балкончик зашел Ваня.

– Привет, – сказал он, обнимая меня со спины.

– И тебе привет. Здесь так красиво, правда?

На улице было тихо. Из окон домов напротив лился теплый желтый свет, и на фасаде каждого мерцала разноцветная гирлянда. Небо над нашими головами казалось черным и было слегка подсвечено звездами.

– Правда, – согласился Ваня. – И ты безумно красивая.

Он повернул меня лицом к себе и поцеловал.

– Мы с твоим папой только что отлично поболтали, – сказал он.

– А я думала, куда вы пропали, – произнесла я. – А о чем говорили? Дай угадаю – об американском футболе.

Он пожал плечами, глядя куда-то за мое плечо.

– О том и о сем. О всяком. О жизни. О будущем.

Я прищурилась, всматриваясь в его лицо.

– У тебя какой-то странный вид.

– Какой вид? – Он, как обычно, говорил с иронией, но в его тоне звучали нотки волнения.

– Как будто ты скрываешь какой-то секрет.

– Я как открытая книга. Спрашивай у меня все, что хочешь.

– Ты можешь об этом пожалеть, Гудвин, – предостерегла его я. – С чего бы мне начать?

– Можешь спросить, что лежит у меня в кармане?

– Похоже на начало пошлого анекдота.

Он покачал головой.

– Примерно через восемь секунд тебе станет стыдно, что ты это сказала, Росси.

Я рассмеялась.

– Да ну?

Его голос стал очень мягким.

– Ага.

Ваня достал из кармана пальто черную бархатную коробочку и начал вращать ее в руке.

Я словно со стороны услышала, как из моего горла вырвался тихий возглас. По груди начало разливаться покалывающее волнение. Ледяной воздух не мог сравниться с теплом, которое накрыло меня с головой.

– Ваня…

– Ничего не говори, – попросил он. – Если ты что-то скажешь, то я забуду все слова, которые приготовил, и вместо красивой речи из моего рта вылетит какая-нибудь нелепость, типа: «Я и ты – поженимся, да, нет?»

Я прижала руки ко рту, стараясь подавить не то смех, не то всхлип – я сама не знала, что именно.

Мужественное лицо Вани приобрело мягкое выражение, и он взял меня за руку.

– Полина э, – начал он и неловко улыбнулся от того, как хрипло прозвучал его голос. Эта улыбка была самой очаровательной на свете. Ваня сглотнул и начал еще раз.

– Полина, то, что я сказал «да», когда ты предложила стать соседями по квартире, было лучшим решением в моей жизни. И я часто думаю, сколько храбрости тебе понадобилось, чтобы озвучить этот вопрос. Чтобы попробовать еще раз, когда судьба сбила тебя с ног. Тем вечером ты дала такую возможность и мне. Шанс попытаться снова, когда я уже поставил на себе крест.

– Тогда в моем сердце тоже не оставалось никакой надежды, – прошептала я. – Ваня, без тебя я бродила на ощупь в темноте. А ты нашел меня. И привел домой.

– Ты и есть мой дом, малышка, – сказал он. – Я всегда хочу быть только рядом с тобой.

Ваня страстно меня поцеловал и открыл коробочку. Внутри лежало кольцо из белого золота с квадратным бриллиантом. По двум сторонам от камня тонкими серебряными капельками были выложены две маленькие бабочки, а в их крыльях сверкали бриллианты поменьше.

Ваня опустился на одно колено и достал кольцо из коробочки.

– Ты и я, Поль, – проговорил он хриплым, дрожащим голосом, надевая кольцо на мой палец. – Что скажешь? Ты выйдешь за меня замуж?

В это мгновение я представила себе сцену, нарисованную чернилами на бумаге. Одинокий помощник официанта и отчаявшаяся девушка, которой некуда идти, сидят на ступеньке в холодном переулке и курят одну сигарету на двоих. Я вспомнила обо всех добрых поступках, которые привели нас к этому моменту – в этот дом, полный любви и радости. Все началось с того, что Ваня сказал мне «да» и привел в свою квартиру. И закончится прямо здесь и сейчас, когда я отвечу «да» на вопрос о том, стану ли я его женой.

Я посмотрела в зелёные глаза Вани, в которых читалась бездонная любовь ко мне. А из моих собственных глаз потекли слезы – совершенно не из-за ветра, а из-за абсолютного, безмерного счастья.

– Да.

Вот и все! Этот фф написан по книге Эммы Скот Стань моим завтра. Всем спасибо