Часть 14

— Сука, — он хватает её за волосы, швыряя через всю комнату, и Кристина больно ударяется рукой о тумбу косточкой на запястье, — Щас полетишь отсюда к ебени матери. Девка, блять, — язык заплетается, выдавая, похожие на бормотание, звуки, — Приготовить отцу нихуя не может.

пьяный крик слышен на весь этаж; Кристина медленно поднимается, забирая олимпийку с кровати, и проскальзывает мимо потерявшегося в пространстве отца.

бредёт по улице, перебирая носками кроссовок, и тихо плачет себе под нос; идёт в неизменно старый, обшарпанный ларёк в паре километров от дома;

там всегда сидит одна и та же женщина, продающая Кристине то сигареты, то напитки покрепче.

и она берёт водку, переливая в полупустую бутылку из-под фанты. опять и снова.

потому что сложно отказаться и потому что она изнеможена настолько, что по другому её просто вырвет.

гуляет по району, горько окидывая взглядом дома: она, всё-таки, никогда не любила это место.

вспоминает индиго невольно и её пробирает то злость, то грусть. они сами всё испортили со своей неспособностью быть добрее и доверять.

***

утро выходного дня — Лиза перебирает стирку, попутно собираясь на кладбище; денег мало, мать, по всей видимости, больше заботиться не собирается.

на душе горько: Захарова даже не поняла, как больно она сделала. и думая об этом целую ночь подряд, Лиза поняла только, что всё проходит. и хорошее отношение к ней тоже.

после работы она видится с Вилкой и Рони. те сидят в какой-то кофейне, бурно обсуждая недавнее выступление Вероники.

Лиза только благодарна: во всех недавних событиях, потерявшись, она вовсе забыла, что рядом с ней есть те, кто готовы быть добрыми, несмотря ни на что.

они сидят с кофе и булочками; дождь моросит, оживляя воздух вокруг, и Лизе становится легче.

— Как там Кристина? — пережёвывая круассан с вишней, Вилка смотрит на индиго и замечает, как та морщится.

— Никак, — раздражается, — Она не в адеквате.

— А что с ней? — Рони поднимает голову от телефона и смотрит обеспокоенно: это её особая способность — переживать даже за незнакомцев.

— Я не знаю, что точно, но Захарова опять скатилась в свой привычный образ жизни.

— Бухает? — Вилка расстраивается, складывая брови домиком и тяжко вздыхает.

— Она опять шастает по району и цапается со всеми, — про себя Лиза умалчивает. это не важно.

те лишь понимающе кивают: её не переделать.

засыпая, Лиза слышит тихий плач в комнате через стену; её пробирает дрожь, но она лишь накрывается подушкой и устало выдыхает.

Кристина сама в этом виновата.

***

Кристина уходит в запой; пьёт каждый день и трезветь не успевает. она похудела на пару кило, а мышцы ослабли.

запершись в комнате, даже не встаёт. только иногда, в редких случаях.

три дня проходят, как один.

она устала. песок из глаз сыпется и в диком раздражении она лишь пинает подушку;

выходит на лестничную клетку, устало потирая виски, и теряет равновесие — шатается.

оглядывает подъезд и прислушивается: тишина.

ей так плохо, что пустой желудок сейчас вывернет желудочным соком.

она выпила около четырех литров за последние три дня, на голодный желудок, приправляя все это сигаретами.

ей думается, что это конец. и её попытки стать лучше не увенчались успехом. на всё становится резко плевать, даже на себя. пусть делают, что хотят. с ней, её телом и чувствами.

и отключается в ту же секунду, слабо опираясь плечом на выступ подоконника.

индиго поднимается по лестнице так незаметно, что даже пыль не поднимается с грязных ступеней.

она видит Захарову. лучше бы не видела. Кристина не двигается, застыв в одной позе, и будто спит, а лицо настолько помятое, будто и вовсе не она.

подходит ближе, но та её не замечает. будто Лизы здесь и нет.

и становится очень страшно; потому что та даже не реагирует.

— Эй, — дергает за плечо, слегка пиная, — Ты чего?

Кристина не отзывается; она даже не может пошевелиться, кажется.

Лиза начинает бить Кристину по щекам, но реакции не следует.

меряет пульс на запястье и слышит слабые толчки;

и она паникует. берёт почти бездыханное тело, закидывая на плечо изо всех сил. и тащит к себе.

потому что иначе не может: она не может позволить себе оставить здесь практически труп.

— Алло, Вилка, ты можешь прийти? Сейчас, как никогда, нужна помощь, — в трубке слышится «Что такое?» и Лиза только вздыхает, — Тут с Кристиной пиздец.

Вилка прибегает через двадцать минут, всё это время Лиза, в попытках привести Захарову в чувство, обливала её водой и била по щекам, но ничего не помогало;

— Ой блять, вот это она напилась, — Малышенко оглядывает сидящую кое-как на полу прихожей Кристину, — Это похоже на алкогольную кому.

Лиза себя винит; она должна была вывести её из того состояния, а сделала ещё хуже; совесть мучает и уже со слезами на глазах они тащат её в ванную.

— Нужно напоить её большим количеством воды и дать проблеваться, — Вилка нервничает не меньше Лизы, осторожно гладя Захарову по волосам, — И водой холодной облить.

Кристина блюёт только на восьмом стакане воды: это так мерзко, что Лизе хочется отвернуться.

— Ну, маинький, — Вилка гладит её по спине, сидя на корточках, — Давай, живи.

Захарова всё ещё сказать ничего не может. только моргает медленно и блюёт дальше.

они возятся с ней до самого позднего вечера. Вилка уходит, говоря, что мама ждёт, и Лиза понимающе кивает. переодевает из последних сил Кристину и относит на кровать, укладывая.

***

голова болит и виски будто сейчас разорвет; Кристина почти с криком поднимается, понимая, что это не её потолок. и оглядывает комнату. гребанная индиго.

выходит на кухню, аккуратно оглядываясь.

— Доброе утро, — та кивает ей, попивая чай; глаза злые, смотрит исподлобья.

— Доброе, — голос не её; он прокуренный до такой степени, что Кристина себя не узнает, — Что я тут делаю?

— У тебя была алкогольная кома, — и так злится, что будто стены надвигаются, — Мы тебя откачивали.

— Мы?

— Я и Вилка.

Кристина потирает лоб, склоняя голову и шепчет только тихое «блять».

— Я спала в твоей кровати? — с долей неприязни и неким любопытством, с надеждой на лучшее.

— Не переживай, я была в другой комнате. — насмехается; лыбится и думает о чём-то, — Твоя репутация не подорвана.

— Боже, индиго, сколько можно? — и Лиза злится. потому что очень просто делать вид, что ничего не было. но только Кристине;

— Я ничего и не говорю. Поаккуратнее будь, когда в следующий раз решишь допиться до ручки.

— Тебя никто не просил тащить меня сюда, — срывается, повышая голос, и от злости хочет ударить что-то, — Чего ж ты помогаешь такому отбросу, как я?

— А мне надо было пройти мимо, что ли? — встает со стула, опираясь обеими руками на столешницу, — И бросить тебя там?

— Раз помогла, то спасибо, блять, — бьёт по косяку, — А нотаций мне не надо.

— Ну, конечно, продолжай в том же духе, ты же такая крутая.

— А ты большая молодец! — кричит, срывая голос ещё больше, — Индиго умница и красавица.

— Я хотя бы не разрушаю жизнь себе и окружающим, — орёт, переходя на слезы; такое впервые.

это у Лизы вырывается ненароком. она устало садится обратно на стул и опускает голову на руки.

— Так отъебись от меня и живи счастливо! Я тебе порчу жизнь? Я пыталась не портить, я к тебе даже не подходила, — вся в слезах, всхлипывая, Кристина говорит почти шепотом.

и пинает дверь так сильно, что Лиза вскакивает. в голубых глазах боль.

— И кому ты лучше сделала? Ты, блять, испугалась? — вздрагивает всем телом, — Меня?

— Себя.

и выбегает, ошпаренная, тихо завывая.

    Комментарий к Часть 14

========== Часть 15 ==========

— Малышенко, может, всё-таки, пойдёшь ко мне на тусу? — Коля подходит ближе к парте, наклоняясь всем телом ближе, и улыбается.

— У тебя родители хоть иногда дома бывают? — Вилка только закатывает глаза, рассматривая потолок, и косится на Лизу.

та с интересом наблюдает, повернув голову, но ничего не говорит, а на вопросительный взгляд Виолетты лишь хмыкает.

— Бывают! — смеется, — Но в пятницу хата свободная. Приходите, посидим хорошей компанией.

— Ладно, — Вилка только кивает и оборачивается на Кристину: та всё это время смотрела на них, но молчала;

с индиго они общались только через Вилку; Лиза как ни пыталась подойти ближе – не выходило. и видела страх в чужих глазах.

не хотелось её ломать. или доламывать. потому что индиго её понимает — она боится. и как бы Лиза не заставляла себя ненавидеть, у неё не выходило. Кристина была слабой, жила в страхе и нервничала от любого взгляда, брошенного дольше, чем на секунду.

— Ты не будешь напиваться? — Вилка смотрит грозно, мол, только вздумай.

Захарова лишь поднимает руки в защитном жесте, качаясь на стуле.

— Не буду.

после третьего урока Вилка тащит её курить; они говорят ни о чём, а шатенка несколько раз предупреждает ту не пить. и Кристина послушно кивает, но раздражается — люди не верят, что она способна отказаться.

— Я не буду, правда! — затягивается дымом, хоть и лёгкие подозрительно болят, — Если меня никто не выбесит.

— Хуёвый аргумент, ты из-за всего бесишься.

та лишь хмыкает, но соглашается. и если бы кто знал, почему так. но ответа на этот вопрос нет даже у Захаровой.

день проходит быстрее обычного; рано темнеет — двенадцатое ноября. и холодно стало настолько, что зимние куртки можно доставать.

Лиза бредёт с кладбища — в рюкзаке куча конфет, и нести его тяжело; вроде бы только семь вечера, а тьма такая, что фонари не помогают.

холодный ветер продувает тонкую куртку и забирается прямо под спину;

— О, это ж индиго? — компания парней в спортивных костюмах окидывает силуэт взглядом. они сидят на лавке, их там шесть, а, быть может, семь, — Эй, иди сюда!

рукой машет ей главный — когда-то Захарова тоже тусовалась с ними, поэтому Лиза знает о нём не понаслышке.

Лиза подходит ближе — страх отступает на второй план. остаётся только интерес.

в конце концов, раньше только Кристина натравливала их. они, вроде как, против ничего не имели.

индиго окидывает взглядом каждого: мерзкие, пьяные и очень довольные.

— Чего вам? — бесится немного, но за злым взглядом пытается скрыть страх, который уходит в ноги, подкашивая их; все смотрят с насмешкой.

— Это правда, что у тебя мать спидозница? — главный становится серьёзней, а стеклянные глаза загораются азартом.

и Лизе нужно, чтобы её сейчас кто-то держал. потому что слухи несутся с необычайной скоростью. знают они — знают все.

нужно выбрать и от выбора зависит её будущее положение, и, возможно, невредимое лицо.

— Я не в курсе, я с ней не общаюсь, — выдаёт на выдохе, а руки начинают дрожать;

— Конечно, её ж мамка бросила, — кто-то слева подает голос: парень с неприятным оскалом и бутылкой пива в руках, — И шлюховать пошла.

— Че, даже перед смертью мамку не навестишь? — и компания заходится смехом;

а Лиза хочет прямо сейчас заплакать и убить каждого, но их больше и она понимает, что не справится.

— Вот индиго в неё, тоже шлюхой будет, — третий подоспел в разговор. он вальяжно откинулся на спинку лавки, подребая ноги.

— Так она уже, небось, за деньги сосёт, — Лиза только смотрит и плакать себе не позволяет.

— Закрой рот, — еле слышно: голос дрожит.

— Че ты сказала? Ты мне рот будешь затыкать? — встаёт, медленно надвигаясь: он крупнее в два раза и выше на десять сантиметров.

— Ты вместе со своей мамашей должна молиться, чтобы вас по кругу не пустили.

и хватает за волосы, держа, как собаку за шкирку. Лиза только вдохнуть воздуха успела — дальше он дал ей сильную пощечину и отпустил.

индиго с вскриком падает на асфальт и чувствует, как носок ботинка ударяет куда-то в почку; подтягиваются и остальные — безудержно колотят по ребрам ногами и Лиза пищит.

больно, очень больно.

она шипит, закрывая голову руками, и её переворачивают на спину, проходясь по селезенке. а потом, всё же, бьют по голове, попадая в нос — и кровь льётся фонтаном.

она чувствует только толчки, пинки и сильную боль по всему телу.

давится кровью, захлебываясь, и пытается отбиться.

они колотят её минуты три, насмехаясь.

— Всё равно она заразная!

а потом расходятся, собирая вещи с лавки; и Лиза не может встать. лежит на асфальте, пытаясь хоть пошевелиться, но не выходит. она знает, что закрывать глаза нельзя, поэтому только воет и пытается нормально дышать.

Кристина наблюдала за этой картиной с самого начала; не слышала разговор, но, сидя на подоконнике в подъезде, видела происходящее. было бы тупо выходить — это друзья её брата. они бы заставили ещё и сверху индиго приложить.

она морщилась от каждого удара и сердце разрывалось. индиго была еле живой ещё в середине драки.

она наблюдает, как та не может встать — видит не чётко, окно грязное, да и расстояние не хилое, третий этаж.

и понимает, что приближаться боится, но она не может этого не сделать. выходит, осматривая лежащее тело, и чуть не заходится в истерику от боли.

— Эй! — Лиза крупно плачет, но это еле заметно — она вот-вот отключится, — Блять, ты живая?

та не отвечает; она не замечает пространства вокруг — только размытый пейзаж.

Кристина опускается на колени, оглядывая; дышит еле-еле и кровь по всему лицу.

берёт на руки и та хрипит, закашливаясь.

Лиза вглядывается в её лицо, пытаясь рассмотреть.

Кристина доносит её до квартиры, и, пытаясь найти в рюкзаке ключи, аккуратно опускает на пол, но та валится с ног, падая в обьятья. и Кристина придерживает её одной рукой, а другой роется в куче конфет.

— Господи, куда ты их всунула, индиго?

нервничает, судорожно поглядывая на Лизу, и пытается отвернуться. в груди что-то болезненно покалывает.

наконец, найдя связку, открывает замок, и снова берёт её на руки.

заносит в комнату, снимая её кеды и куртку, и направляется за аптечкой.

та, наконец, приходит в себя; тело так болит, что лучше бы она умерла.

когда Кристина, заходя с водой и аптечкой, видит, как индиго открывает глаза — сердце пропускает пару ударов, а внутренности опускаются вниз. живая.

— Эй! Индиго, пей, — осторожно подносит стакан к губам, та еле шевелится и громко глотает прохладную жидкость.

Кристина мочит вату в перекись и принимается аккуратно вытирать лицо от крови;

— Не сломали? — прикасается к носу, слегка массируя и обеспокоенно смотрит.

— Нет, — очень тихо, боясь сделать лишнее движение.

она морщится то от боли, то от холодных пальцев, но не шевелится, а только смотрит в потолок.

Кристина поит её ещё водой, заставляя осушить стакан до дна, и мажет мазью лицо; а когда нужно осмотреть рёбра, боязливо жмётся, боясь увидеть там внутреннее кровотечение. но, всё же, поднимает тёплую кофту, аккуратно рассматривая ссадины и гематомы;

еле касаясь пальцами, жмурит глаза от накатанной боли, медленно вмазывая скользкую субстанцию в кожу;

боится сделать больно;

та шипит, но и слова не произносит.

— За что они тебя так? — украдкой поглядывает на подбитое лицо;

— Твои же друзья, ты и должна знать, — говорит безэмоционально, тихо; и всё ещё смотрит.

— Они мне не друзья, — выдыхает, — Но просто так они не бьют.

— Всё равно не скажу.

«ладно» — думается Кристине. в конце концов, она не имеет права лезть в душу.