Глава 16. Я думал, мы друзья

— Отвечаю, меня размотало в хлам от вашей переписки, — поделился своими впечатлениями Лёха. И это после того, как прислал больше двадцати ржущих смайликов в переписке. — А когда представил лицо Морозовой, начал хрюкать.

Я только усмехнулась и, невинно пожав плечами, стала вырисовывать зигзаги на полях, которые очень быстро превратились в хаотичного медвежонка на коньках. Так и тянуло пририсовать ему клоунский колпак и написать на спине двадцать четвёртый номер, но Лёха толкнул меня локтём, и финальный штрих уродливо перечеркнул рисунок.

— Но это не слишком жёстко?

— Слишком жёстко было заставлять меня идти на свидание вслепую, — парировала я. — Ещё и манипулировать. А если честно, Варя мне надоела. — Отбросив ручку, я откинулась на спинку скамьи и вытянула под партой ноги. — Из-за того, что я стала работать с «Медведями», она присосалась ко мне как клещ. Целый семестр мы общались как одногруппницы — и я была не особо ей интересна, — а тут вдруг Варя решила, что мы подруги.

— Тоже верно, — задумчиво кивнул Лёха, а затем передёрнул плечами. — Да, ты права. Так ей и надо.

Аудиторию медленно наполнял поток студентов — они зевали и чесали глаза, удерживая в руках литровые стаканы с кофе. Мой, точно такой же, стоял на краю парты рядом с Лёшиным — для меня раф с солёной карамелью, для него тройной эспрессо с пятью пакетиками сахара.

Мы одновременно сделали по глотку и вернулись к обсуждению моей грядущей поездки в Красногорск на матч «Медведей» с «Красными горцами»: похихикали над абсурдностью названия команды противников и оценили шансы наших парней на победу. С тех пор, как я стала работать в ледовом дворце, Лёша автоматически причислил себя к их поклонникам, за компанию со мной, и даже запомнил номера большинство игроков.

Вот, что я называю настоящей дружбой, а не попытки подложить подругу под кого бы то ни было. Правда, Кознов до сих пор намекает на симпатию Кисляка ко мне и провоцирует меня на признание, но это скорее забавно, чем обидно. Хоть иногда и бесит, когда его слишком уж заклинивает на этой теме.

— Блин, полторы недели без тебя на парах. — Лёха провёл пальцем по щеке от глаза к подбородку, имитируя слезу. — Я помру со скуки. Ещё и в одиночку делать презу по внеурочной деятельности.

Подписались мы на это задание с одной лишь целью — небольшой проект по методике организации внеурочной деятельности повышал наши шансы получить зачёт автоматом по этому же предмету во время летней сессии. Препод с забавной фамилией Чешкин для каждого зачёта придумывал новые изощрённые вопросы, ловя студентов на глупых ошибках, но при этом давал возможность избежать этой пытки дополнительными заданиями.

Студенты в университете делятся на три категории: отличники, которые и берутся за дополнительные проекты, и интенсивно готовятся к зачётам и экзаменам, балдёжники, которые вспоминают об учёбе только перед началом сессии, и середнячки — мы с Лёхой как раз из этой категории. В отличники не метим, до балдёжников не опускаемся и цепляемся за любые шансы получить автомат и не страдать во время сессии.

— Я возьму с собой ноутбук. Так что свою часть презентации я подготовлю.

— А давай, — вдруг оживился Лёха и приосанился, — ты нарисуешь нашу презу?

— Чего? — прыснула со смеху я.

— Ну, а что? — Глаза друга заискрились, как и всегда, когда в его голову приходит «гениальная» идея. — Выберем сейчас тему и придумаем план. А вместо визуального оформления, ты сделаешь скетчи. По-моему, будет огонь — Чешкин так впечатлится, что гарантированно поставит нам автомат. К тому же он на следующем курсе тоже будет у нас преподавать. Точнее, — он усмехнулся и взъерошил волосы, — я-то уже буду в медицинском, но тебе что, баллы к репутации не нужны?

Идея мне сразу не понравилась. И не потому, что большая часть работы ляжет на меня, а потому что я не брала в руки графический планшет уже год. Все основы мультяшной графики смыло мылом времени и отсутствием практики.

— А давай не будем сильно выпендриваться и сделаем как все? — скривившись, ответила я. — Если преподы решат, что им нравятся мои рисунки, то с меня до самого выпуска не слезут.

— Фигня, — отмахнулся Лёха. — У них для стенгазеты и плакатов Морозова есть, да она и не против.

— Тогда предлагаю тебе делать презентацию вместе с Варей, — приторно улыбнувшись, сказала я. — Заодно и послушаешь, какая я гадина.

— Это я и без неё знаю, — отозвался друг и поморщился от болезненного тычка в бок. — На собственной шкуре знаю. Нет, ну серьёзно, Маюх. Варька думает, что она на потоке — лучший художник. Постоянно задирает нос и рассказывает, что без неё не могут даже декорации к праздникам подготовить.

Я громко фыркнула.

— К каким праздникам? Пока был только новый год, а она весь декабрь провалялась в больнице с пневмонией.

А потом жаловалась всем — и нам в том числе, — как ужасно её там кормили и не могли даже подогреть молоко с мёдом, как делает её мама.

— Так вообще-то, — Лёха постучал пальцем меня по лбу. — Несколько дней назад был день защитника Отечества. Ты, конечно, его пропустила, потому что работаешь. Но я видел плакат, что Морозова зафигачила для актового зала. Правда, он больше подходил ко дню Победы. Она нарисовала огромный вечный огонь.

— Всё ещё не понимаю, к чему ты ведёшь, и что должно заставить меня согласиться.

— Утереть ей нос ещё больше, — с хищной улыбкой и понизив голос ответил Лёха. — Она же удавится от злобы. И парня её забрала, и мультики классные рисуешь — можешь потом сделать анимацию, как Варя вешается на собственном шарфе.

Я лишь отмахнулась и вернулась к спасению медведя на коньках. Лёша знает, что раньше я любила рисовать мультяшных персонажей и даже сделала несколько коротких мультиков про мышонок издевается над котом — да, я знаю, что это сюжет «Тома и Джерри». Он видел несколько моих работ, но не знает, почему я бросила это занятие, которое в своё время вытащило меня со дна, куда я опустилась после случая с отчимом.

Всё опять сводилось к маме. Ей не нравились мои оценки в старших классах, и она отобрала планшет. Решила, что он мешает мне готовиться к экзаменам, и из-за него я стопроцентно завалю ЕГЭ. И я почти это сделала, но не из-за рисования, а просто потому, что не люблю учиться. Особенно неинтересному и под давлением. С тех пор я свой планшет и не видела, который, между прочим, выиграла на областном конкурсе по рисованию анимации. Он был самым дешёвым и без крутых наволочек — простая серая доска с проводом и стилусом со стёртым наконечником. Но я безумно его любила. А чтобы не возненавидеть мать за это решение, просто затолкала свою тоску по творчеству на самое дно души. Так было проще, а я зависела от матери — как ментально, так и физически.

— Ты подумай, время есть, — решил сменить тактику Лёха. — Но я уверен, что получится просто офигенно.

— Даже если я соглашусь, — нехотя ответила я, внутренне сжавшись, — рисовать мне всё равно не на чем.

— Старый планшет сломался?

— Нет, его... мама забрала.

— Так попроси вернуть, в чём проблема?

А проблема в том, что после последних событий я вообще не уверена, что мы с ней сможем о чём-то договориться. Мама встала в позу, и чем сильнее я сопротивляюсь, тем больше она давит. Это конфликт, который не рассасывается со временем, а стремительно разрастается. Она сказала мне уволиться, а я, естественно, этого делать не буду. И теперь у меня есть две недели, чтобы найти себе жильё и по-тихому свалить из дома, оставив на двери прощальную записку.

Да, радикально, да, может быть по-детски, но мама не оставила мне другого выбора. Моя сепарация пройдёт с ущербом для моей семьи, но по-другому я не знаю, как себя спасти.

— О, — брови Лёхи вопросительно взметнулись на лоб, но он тактично промолчал. Знает, что временами у нас с матерью сложные взаимоотношения. И это он про субботнюю истерику не знает. — Тогда... Можно глянуть поддержанные на Авито. Уверен, твоя зарплата потянет такие расходы.

А я вот не уверена. Мне нужно беречь каждую копейку, чтобы в итоге не приползти обратно домой без гроша в кармане и с согласием на любое мамино условие. Я не паду так низко.

— О чём трещите? — сбоку раздался голос Сабины, и она плюхнулась рядом со мной, отбросив густые тёмные волосы с плеча на спину. — О том, как Ежова трахнула Кисляка?

Мы с Лёхой одновременно на неё уставились — я с ужасом, друг с удивлением.

— Откуда ты знаешь?

— Так Варя рассказала, — криво усмехнулась Сабина и выложила на парту тетрадь. — Точнее, она психовала, орала и истерила всю дорогу, пока я думала, стоит ли отсидка за убийство моих потраченных нервов. Очень хотелось толкнуть её под колёса автобуса. Заебала, честное слово.

— И теперь ты села с предательницей? — хмыкнув, я ткнула себя колпачком ручки в грудь. — Не боишься, что она и на тебя взбесится?

— О, я на это надеюсь, — растянула губы в коварной ухмылке Рогова. — Потому сюда и села. Всё не могла придумать способ тактично её послать, а он сам прилетел мне в руки в виде тебя, Ежова.

— Я не спала с Кисляком, — на всякий случай уточнила я.

— Так я знаю, — беспечно пожала плечами Сабина. — Сразу поняла, что ты усовершенствовала мою идею и сделала это с блеском. Теперь Морозова если и устроит тебе свидание вслепую, то только с серийным убийцей. Ну, заодно и мне, потому что отныне — я сижу с вами.

Морозова будто почувствовала, что о ней говорят, потому что зашла в аудиторию ровно в этот момент — я сразу увидела её ярко-красное платье со строгой юбкой-карандаш. Она скользнула взглядом по рядам и увидела нашу тройку. Её лицо мгновенно перекосило, а пальцы сжали ручку сумки с такой силой, что так задрожала. От шеи к щекам стал подниматься жар, заливая краской всё лицо Вари.

Заметив, куда я смотрю, Сабина улыбнулась и невинно помахала Морозовой. Варя подошла к первому ряду, за которым всегда сидит, и швырнула на парту сумку. Юля и Лиза, сидевшие в метре от неё, вздрогнули и поспешно отсели. Теперь вокруг Вари мерцало электрическое поле, к которому никто не хотел приближаться.

Выкладывая из сумки тетради и дидактические материалы, Морозова сжигала нас на месте полным ненависти взглядом. Уверена, если сунуть ей в подмышку градусник, он тут же покажет температуру сорок.

— Как думаете, — громко зашептал Лёха, наклонившись к нам, — она умеет делать порчи на запор?

— Конечно, — фыркнув, ответила Сабина и вальяжно откинулась на спинку скамьи. — Пообщаешься с ней пару минут и спать неделю не сможешь. Она заговорит даже твоё говно, Лёшенька.

Я тихо засмеялась и покачала головой, возвращая внимание к тетради. Вот с Сабиной я бы дружила — мы с ней в чём-то похожи. А теперь нас ещё и объединяет общий враг. И если мне всё равно на это, то Рогова, кажется, в полном восторге.

***

Оля Белова опаздывала, и поэтому я, от безделья, полезла на Авито, чтобы «просто посмотреть». И обалдела. Я не сильна в финансово-политической стороне вопроса и не понимаю, почему цены на все вещи растут с такой космической скоростью. Мой старый планшет стоил не больше пяти тысяч, а всё, что продавали люди в интернете, выходило за рамки моего бюджета. Хотя бюджета на покупку графического планшета у меня и не было. Я же решила «просто посмотреть».

Фотографии нагнали на меня тоску по прошлому. Я вспомнила, как рисовала ночами, высунув язык, и осторожно выводила контурные линии мультяшных мордочек. Не уверена, но, кажется, в списке моих несбыточных мечт была и карьера мультипликатора.

Раздражённо вздохнув на саму себя, я заблокировала экран телефона и, сложив пальцы замком под подбородком, уставилась в окно. За пределами ледового дворца кипела жизнь: проезжали набитые людьми автобусы, голуби закружились вокруг бабки, высыпающей семечки прямо на тротуар и тормозя движение пешеходов, снегоуборочная машина расчищала обочину. Через несколько дней начнётся весна, и я с нетерпением ждала, когда можно будет выходить на улицу, не одеваясь в сто слоёв одежды, как капуста.

В самом дворце пока было тихо. Если я верно запомнила расписание, сейчас время фигуристов на льду. В буфете, кроме меня, только парочка мамочек в ярких футболках и потёртых джинсах-скинни. А Беловой до сих пор нет.

Вчера вечером мы договорились встретиться во дворце раньше тренировки парней и обсудить работу. Точнее, вопросы для интервью. Блог и сайт постоянно нужно пополнять контентом, и Оле пришла идея сделать небольшое интервью с каждым членом команды и с тренерами. На сайт пойдут полные, развёрнутые ответы, а я вырежу самую суть и размещу в профиле «Медведей». И вот я жду коллегу уже десять минут и с тоской смотрю на булочки с сахарной пудрой, лежащие на тарелке с расписанными под гжель краями. Как же хочется есть.

Бинты, спрятанные под широким рукавом зелёного платья, чешутся, и меня жутко соблазняет мысль засунуть под них вилку. Дёргаю зелёную оборку и вздыхаю. Спасибо, мам, за очередной дискомфорт в моей жизни.

Когда Оля наконец появилась в буфете, выглядела она запыхавшейся и взъерошенной. Бросив сумку рядом с моей, она плюхнулась на стул и провела пальцами по спутанным волосам причёски каре.

— Прости, что задержалась, — понизив голос, она огляделась по сторонам, хотя рядом с нами никто не сидел, и добавила: — У меня неожиданно начались месячный, и пришлось бежать в туалет.

Я понимающе улыбнулась и кивнула. Тяжёлая женская доля — даже приложение для отслеживания «красных дней календаря» не спасает от внезапности. Иногда кажется, что наши организмы так и норовят сделать подлянку. Например, выпустить «медузу», когда стоишь в белых штанах в окружении толпы людей.

— И если бы только это, — продолжила Оля, нервно поправляя рукава рубашки в клетку и топорщащийся воротник. — Я уже закончила лепить прокладку, как в туалет зашли девочки из группы поддержки. Они болтали минут десять, не меньше.

Моя бровь выгнулась дугой от недоумения.

— И что помешало тебе просто выйти?

Оля вдруг заметно стушевалась и, схватив сумку, принялась вытаскивать потёртый от времени ноутбук с украшенной наклейками крышкой.

— Они обсуждали тебя, Майя.

Так, а вот это уже интересно.

Сложив пальцы под подбородком, я поинтересовалась:

— И что именно они про меня обсуждали?

— Мне не хочется пересказывать сплетни, — поджала губы девушка, но тут же продолжила, не дав мне вставить и слова: — Но я считаю, ты должна знать, чтобы быть готовой: они серьёзно настроены опозорить тебя перед командой.

Я стала теряться в догадках, что же могло произойти. Неужели мстительная Морозова отправила кому-то из поддержки нашу переписку про Кисляка и его фото в кровати? Зная Варю, она запросто могла это сделать — только бы не чувствовать себя униженной.

— Итак? — вопросительно вскинула я брови, нетерпеливо застучав каблуком сапога по плитке.

— Я ещё плохо различаю голоса, — Оля повела плечами и нахмурилась, — но, думаю, это была та блондинка, которая дружит с капитаном. Лена, вроде бы. Она рассказала, что ты «мутишь» с Димой Щукиным, хотя он нравится ей. И это при том, что ты вертишься вокруг Андрея Кисляка. В общем, — она снова скривилась, — вся суть свелась к тому, что ты распутница и пытаешься захапать всех парней из команды.

Не сдержавшись, я прыснула со смеху и, накрыв пальцами накрашенные блеском губы, покачала головой.

— Вот же дурёха.

— Согласна, — кивнула Белова, не разделив моего веселья. — Это было ужасно, они говорили про тебя гадости, которые я даже не собираюсь повторять. Это отвратительно. Девушки должны дружить друг с другом и поддерживать, а не топить.

— Лена глупая и мелочная, — отмахнулась я. — Она и правда запала на Диму, но мы с ним не «мутим». Так получилось, что вчера я была в гостях у Щукиных, мы обсуждали с Егором организацию вечеринки для дня рождения Марины, а потом она сама в компании Лены припёрлась к ним без приглашения. А Дима очень хотел отвязаться от навязчивого внимания Плотниковой и выставил всё так, что я пришла к нему, и нам уже пора. Глупая ситуация, конечно.

Я предполагала, что произойдёт нечто подобное. Размышляла об этом, когда младший Щукин провожал меня до остановки, рассыпаясь в извинениях. Но для меня это — глупости. Сплетни и слухи никогда не волновали меня в той степени, чтобы действительно из-за них переживать. Как человек, с которым в детстве произошли реально дерьмовые вещи, я считаю, что это последнее, из-за чего стоит расстраиваться и плакать.

А Лена расстроилась, к тому же, рядом с ней была Касаткина, воспылавшая ко мне взаимной ненавистью. Не нужно долго думать, кто же накрутил глупую и безобидную Плотникову до состояния кипящего масла.

— Тем более, — возмущённо хлопнула по столу Оля, но тут же остыла. — Они просто не имеют права о тебе так отзываться.

Её реакция меня умиляла. В хорошем смысле. Было приятно, что Белову беспокоит моя репутация. Она была хорошим человеком, непросто переживающим негатив, и предполагала, что я такая же.

Положив ладонь ей на запястье, я поспешила успокоить Олю.

— Забей, всё в порядке.

— Думаешь? — недоумённо переспросила она. — Полагаешь, если они растреплют всё парням, то они просто посмеются, а не начнут смотреть на тебя как на...

Оля запнулась, а я снисходительно подсказала:

— Как на шлюху? Не переживай, я разберусь.

Белова тяжело вздохнула и, опустив взгляд на закрытый ноутбук, спросила:

— Что мне сделать?

— То есть?

— Как мне помочь тебе разобраться с этой ситуацией?

Улыбка растянула мой рот до ушей. Блин, она слишком классная.

— Думаю, если ты постоишь рядом, пока я буду закапывать всю их шайку-лейку в навоз по шею, будет здорово.

— Без проблем, — абсолютно серьёзно ответила Оля. — Я драться не умею, но, если что, помогу.

Я засмеялась, прикрыв веки. Вот она какая, оказывается, дружба девочек. Уже больше похожа на фильмы, где подруги друг за друга горой и не позволяют другим нападать на них.

— Сомневаюсь, что до драки дойдёт. Но спасибо.

Оля наконец-то улыбнулась, и её напряжённые плечи расслабились. Откинув крышку ноутбука, она переключилась на рабочий лад.

— Итак, интервью?

Мы стали обсуждать вопросы, пытаясь придумать не банальные, а действительно интересные — которые помогут раскрыть «Медведей» с другой стороны. А меня всё не оставляла мысль, что сама Оля, должно быть, когда-то пережила травму из-за сплетен и слухов, и потому так отреагировала на то, что говорили обо мне девочки из группы поддержки.

***

Когда список вопросов был готов, а я обрисовала Оле свою идею, как сделать анкету для каждого из игроков, мы отправились на трибуны: я, чтобы заснять несколько кадров для постов с интервью, а Оля — за компанию. Взяв мою сумку, девушка села на ярко-синюю, а я приблизилась к бортику, вооружившись телефоном.

Кисляк сразу заметил моё появление и украдкой от Макеева махнул клюшкой. Я невольно улыбнулась — слишком широко. Сегодня я попросила Андрея не заезжать за мной, потому что ушла с последней пары для работы с Олей над интервью, и он в отместку написал, что сам выпьет вишнёвую колу. После того, как прислал десять плачущих смайликов.

Мой взгляд скользнул по остальным игрокам, выполняющим обычные для разминки трюки, и наткнулся на Щукина. Он не смотрел на меня, а к моим щекам прилип предательский румянец. Я вспомнила, как он вчера взял меня за руку, и быстро вытерла ладонь о юбку платья, словно на ней могли остаться свидетельства этого жеста. До сих пор не понимаю, зачем он так сделал. Занятые парни не хватают за руки других девушек, особенно после того, как эти девушки признались в своих чувствах, а в ответ услышали о любви к другой.

Усилием воли заставляю себя отвернуться и заняться работой. Парни, заметив меня с телефоном, стали стараться. Делать более изящные движения клюшкой и забрасывать Бакина с Щукиным шайбами с такой скоростью, словно рассчитывали загнать вратарей глубоко в ворота. Ну, не все, конечно же, Миша Пономарёв даже не оглядывался на телефон в моих руках, Саша Костров избегал прямого наезда, а Антипов и вовсе с ухмылкой показал мне средний палец. Я в отместку продемонстрировала ему кулак и кивнула в сторону сидящей на трибунах Оли. В ответ он закатил глаза и, поехав прочь, завернул руку за спину, чтобы снова показать мне палец. Средний, разумеется.

А вот Егор избегал меня. Я ловила на себе его взгляды, но он тут же отворачивался и делал ошибки, за что Макеев уже трижды крикнул на него. Возможно, он тоже думал о вчерашнем, и это выбивало его из колеи.

Звёздами сегодняшней тренировки были Кисляк и Назаров — они удачно разыграли голевую передачу, шайба, встретившись с клюшкой Андрея, врезалась в сетку поверх плеча Димы. Стукнувшись кулаками, парни повернулись ко мне и сделали синхронные поклоны.

— Назаров, Кисляк, — крикнул Сергей Петрович, — если не прекратите выделываться, я запрещу Майе выкладывать вас в соцсетях!

Угроза была смешной, но она подействовала на тщеславных парней, и они вернулись к тренировке, больше не пытаясь выбесить тренера.

Я уже закончила, когда Макеев попросил Романенко подменить его на пять минут и, вытащив из кармана древний кнопочный телефон, ушёл в коридор с раздевалками. Ощутив ненадолго полную власть, Юрий Михайлович прицепился к Антипову, который, по его мнению, пятиться, когда должен атаковать. Воспользовавшись тем, что второй тренер отвлёкся, ко мне подъехал Назаров. Он поднял защитную решетку на шлеме, и я увидела его ярко-красные щёки. Грудь парня высоко поднималась от частого дыхания, но он выглядел довольным собой, а на его губах играла ехидная усмешка. Я прищурилась и опустила телефон с открытой галереей.

— Ну, как мы получились? — поинтересовался Вадим, облокотившись на борт.

— Феерично, — усмехнулась я. — В кадр, кстати, попало и то, как вас чихвостил Макеев. Думаю, оставлю для будущих рилсов.

— А Щукина много наснимала? — не переставая лыбиться, спросил парень.

Мои брови от недоумения сошлись на переносице. Я понятия не имела, о ком именно из братьев он говорил, но решила ответить обобщённо.

— В равной степени с остальными.

— М-м, — Назаров покачал головой, и мне захотелось треснуть его по шлему. — А я-то подумал, что ты нафоткаешь побольше Димона, чтобы потом любоваться на него бессонными ночами.

Вот как. Теперь понятно. И очевидно, откуда растут ноги. Из безмозглой блондинистой головы.

Одним предложением Назаров приоткрыл свою сущность — сплетник, похуже бабок у подъезда. Хотя, даже они уже там не сидят, а перебрались в домовые чаты.

Я прижала ладонь к борту рядом с его локтём и чуть вытянувшись, елейным голоском протянула:

— А что, Вадимчик, расстроился, что мои бессонные ночи скрасят не твои фотки?

Ухмылка на лице парня стала шире. Чёртов придурок.

— Ты только попроси, и я пришлю. — Он повёл рукой вдоль своей экипировки. — Только без формы.

— Прости, — я скопировала его ухмылку, — но, боюсь, меня стошнит.

Щека Назарова резко дёрнулась от недовольства, но он не растерялся.

— Я не так хорош для тебя, как Димон? Или как Кислый? Кстати, — он принял задумчивый вид и постучал перчаткой по подбородку, — а кто лучше-то? Или ты бедная мышка, которую разбирают на части два медведя.

Его последняя реплика пробила брешь в моей самозащите. Она прозвучала неприятно и очень унизительно.

— Не знала, Назарчик, что ты мелочная сплетница. Девочки из группы поддержки добавили тебя в свой чатик и растрепали все секретики?

— А если и так? — хмыкнул Вадим. — Хочешь сказать, неправда? Ты была дома у Щукиных и ушла гулять с Димоном. Это же правда.

— И? — Я вздёрнула подбородок и покосилась в сторону Романенко, который и именно в этот момент стал слепым и не видел, что один из игроков донимает СММ-щика команды вместо того, чтобы тренироваться. — Прогулка до автобусной остановки уже приравнивается к отношениям?

В ответ Назаров насмешливо закатил глаза.

— Без обид, подруга, но ты похожа на тех девушек, которые цепляют к себе всех парней подряд и имеют их, пока выгодно.

— Без обид, друг, но ты похож на тех парней, у которых вместо мозга в голове гремит консервная банка, — процедила я, вцепившись пальцами в борт. — Такие ребята обожают ложные слухи и сами с удовольствием их разносят. Может, мне поступить также? Рассказать всем, что твой малыш размером со стручок горошка и к тому же навевает на мысли о сифилисе.

Назаров сглотнул и улыбнулся уже не так самоуверенно.

— По тебе же первой ударит. Что ты спишь со всей командой.

Внезапно перестав ухмыляться, я схватила парня за ткань на груди и резко дёрнула на себя. Назаров не ожидал этого: его локоть съехал с борта, и сам он едва не перевалился за ограждение, уронив на лёд клюшку.

— Слушай сюда, придурок, — между нами было приличное расстояние из-за разницы в росте, но каблуки и злость придали мне сил и пару сантиметров, поэтому я прошипела парню в красное от тренировки лицо: — Если ты продолжишь нести херню своим поганым языком, то я случайно выложу какую-нибудь позорную отфотошопленную фотку с твоей мордой. Например, как ты долбишь наркоту. И я точно сделаю это, даже рискуя потерять работу. Ты понял?

— Воу, воу, — раздался за спиной Назарова громкий голос Кисляка, — что за страсть? Гном, осторожно, я невыносим, когда ревную.

Я даже не отреагировала на его слова и снова тряхнула Назарова, который от испуга даже не сопротивлялся. На его лицо отразился ужас от того, что я могу исполнить свою угрозу. Краска отхлынула от его щёк, а по щеке скатилась капля пота.

— Я тебя понял, — пробормотал он совсем тихо. — Извини меня, Майя.

— Принято, — рявкнула я и оттолкнула Вадима от себя. — Вали.

Назаров, подобрав клюшку, спешно проехал мимо удивлённого Кисляка. Я заметила, что в нашу сторону устремились любопытные взгляды, но парни быстро вернулись к тренировке, пробивая буллиты Бакину. Романенко куда-то исчез, и я, достав телефон, стала снимать, чтобы избавиться от отвратительного чувства на душе.

Раздался тихий скрежет лезвия коньков по льду, и Кисляк подъехал вплотную ко мне. Нас разделял только бортик, а ещё он загородил мне вид своей широкой грудью. Недовольно вздохнув, я завершила съёмку и подняла подбородок.

— Что это было?

— Поставила Назарова на место. Он решил, что может остроумно шутить вообще на любую тему.

— Это да, — кивнул Андрей. — Есть да ним такой грешок. Но я впервые видел такое злое лицо у тебя. Что именно он сказал?

Я прикрыла веки, призывая всё своё тело к спокойствию. Меня мелко э трясло от злости. Но злилась я даже не на Вадима — он просто идиот, — а на группу поддержки. Вот из кого следует вытрясти всё дерьмо. А ещё час назад я думала, что мне всё равно на то, что они треплют своими языками.

Следовало рассказать об этом Андрею. Он всё равно узнает, сомневаюсь, что сплетни на Назарове и остановятся. Рано или поздно они дойдут до всей команды.

— Лена из группы поддержки приревновала меня к Диме Щукину и растрепала всем, что я чуть ли не потаскуха. Как понимаешь, до Вадима это дошло первым.

Линия подбородка Кисляка резко очертилась — плотно стиснув челюсти, он повернул голову к тренирующимся парням, и в его глазах вспыхнул нехороший огонёк.

— И он решил тебе сказать, что думает об этом. В своей остроумно шутливой форме.

Я схватила его за руку в перчатке и попыталась сжать. Но ткань была слишком плотной, не уверена, что Андрей вообще это почувствовал.

— Не надо. Я с ним уже разобралась, он больше так не будет.

— Конечно не будет, — кивнул Кисляк, продолжая следить за Назаровым, который бросал в нашу сторону нервные взгляды. — Я же тоже с ним разберусь.

— Не вздумай портить отношения внутри команды, — запротестовала я. — У вас серия матчей на носу.

— Макеев не собирается ставить нас в одно звено, — парировал Кисляк и крепко стиснул клюшку. — Выбью ему пару зубов, никто даже не удивится. Вспомни Овечкина. Беззубые хоккеисты — это уже клише.

— Проблема не в нём, — тяжело вздохнула я и более настойчиво потянула ладонь парня на себя, чтобы привлечь его внимание. — Я сама дала повод.

Вот тут-то Андрей наконец на меня посмотрел, прищурив глаза.

— Это как?

— Я была в гостях у Щукиных, — продолжая удерживать руку парня, призналась я и нервно провела пятернёй по волосам. — Мы с Егором обсуждали день рождения Марины. А потом она пришла вместе с Леной.

Я пересказала Андрею, как Дима воспользовался моим присутствием и довёл избежал общения со влюблённой в него девушкой.

— До сих пор не понимаю, в чём тут твоя вина, — сурово сказал Кисляк, когда я закончила.

— Я пошла на поводу у Димы, чтобы помочь, — дёрнула я плечом.

— О, — невесело усмехнулся парень, — то есть, твоя вина в том, что ты поддержала его легенду, а этот мелкий говнюк не подумал о том, чем это обернётся для тебя?

Я открыла рот, но не нашлась, что ответить. Теперь это и правда звучало тупо.

— К тому же, — продолжил Андрей, — это не оправдание поведению Назарова. Я всё равно... поговорю с ним. Может, даже не буду бить. Посмотрю на его поведение.

Мои глаза закатились, и Кисляк перехватил руку, сомкнув пальцы в перчатке на предплечье. Кожу под бинтами прошибло такой острой вспышкой боли, что я содрогнулась всем телом и резко отпрянула. Огонь побежал выше, сжигая на своём пути все нервные окончания. Из глаз побежали предательские слёзы. Эту боль я могу приравнять к той же, что скручивает мои кишки во время особенно болезненных месячных.

— Боже, Гном, что?..

— Кисляк! — раздался громкий голос Сергея Петровича, и сквозь мутную пелену я разглядела его фигуру. Он стоял возле скамьи судей, а рядом с ним Казанцев. — Ты подумал, что тренировка закончилась? Так нет, оставь человека в покое и быстро сюда!

Андрей бросил на меня обеспокоенный взгляд, а я, прижав руку к груди, качнула головой.

— Или, всё в порядке.

— Мы ещё поговорим об этом, — бросил он перед тем, как оттолкнуться ребром конька и покатиться к товарищам по команде.

Запрокинув голову, я шумно вздохнула. Боль начала отступать. Ощутив робкое прикосновение к плечу, я обернулась и увидела обеспокоенное лицо Оли.

— Я увидела две странные драматичные сцены и до сих пор не решила, о какой спросить в первую очередь.

— Давай потом? — я улыбнулась, но вышло жалко. Оля даже поморщилась. — Пойдём? Послушаем, с чего вдруг начальство спустилось с Олимпа.

А спустился Казанцев для того, чтобы огорошить меня новостью: «Медведи» не поедут в Красногорск на матч. У принимающего ледового дворца внезапно сломалась холодильная установка, и им не хватит времени, чтобы её починить. А первая игра из трёх уже послезавтра, и хоккеисты не могут раскатывать по мокрому льду.

— Поэтому «Красные горцы» и «Молния» приедут к нам, — громко сказал Казанцев, опираясь руками на борт. — Эти две игры, плюс матч между ними пройдёт в нашем дворце, а затем, если коллеги успеют починить установку, то мы дружно отправимся в Красногорск!

Парни оживились и радостно заулюлюкали. И оно понятно: играть на собственной арене всегда лучше, стены «дома» помогают. А ещё на матч придут их болельщики и родители, у которых нет возможности следовать за любимой командой в другие города. Кажется, расстроилась только я. Теперь всю неделю мне придётся делать вид, что я написала заявление на увольнение, и врать матери прямо в глаза. Это не так уж и сложно, но я надеялась сбежать из дома в поездку, чтобы немного выдохнуть. А меня так жёстко обломали. Чёртов Красногорск с его дурацкой холодильной установкой.

Почему-то мне хочется расплакаться. Чувствую непривычное для себя бессилие перед проблемами, которые не должны меня задевать. Ну, подумаешь, вредные девки из группы поддержки во главе с Мариной — будто в старой школе таких не было. Подумаешь, глупый Назаров, который думает головой только после того, как его запугаешь. И ведь плевать на рану на руке, если она заживёт? И всё равно меня накрывает.

С тренировки я ухожу следом за Казанцевым, и он ловит меня в коридоре, болтая о том, что надо обязательно сделать приглашение на матч, как в тот первый раз. Важно привлечь как можно больше болельщиков других команд, чтобы они сорвались из своих городов и приехали к нам. Что-то провокационное. Догадываюсь, Вадим Юрьевич даже хочет, чтобы третья игра тоже прошла в наших стенах. Бабки, бабки, бабки. И я была бы также воодушевлена, если бы не думала о своих проблемах. А когда в поле моего зрения попали девочки из группы поддержки, выходящие из раздевалки, я и вовсе пропустила мимо ушей все идеи, о которых рассказал Казанцев.

Мою голову разорвало от мыслей: первой была идея, в которой я могу поймать несколько болельщиц «Медведей» и уговорить их сняться для видео приглашения, а второй — как же сильно я хочу набрать задницу Плотниковой и Касаткиной. Они вышли из раздевалки последними и не спеша направились в холл, над чем-то смеясь.

У Казанцева затрезвонил телефон, и он быстро распрощался со мной взмахами руки, а я, сжав лямку сумки на плече, поспешила вслед за девушками. За спиной вдалеке меня окликнула Оля, но я только ускорила шаг.

Нагнать капитана группы и её присоску удалось у лестницы. Услышав стук моих каблуков, они обернулись, и Касаткина расплылась в издевательской ухмылке.

— О, Маюша, а ты чего красная такая? Прямо под цвет волос. — Лена засмеялась, но тут же умолкала, когда я пригвоздила её к месту одним взглядом. — Кстати, а ты чего перестала краситься? Шатенкой тебе больше шло, а с этим, — она протянула руку, чтобы подхватить лежащий на плече локон, но передумала и смахнула невидимую пыль с моего плеча. — Впервые вижу, чтобы человека так уродовал его родной цвет волос.

Ах, так заговорила, сука? Когда мы учились в школе, я разок пожаловалась Марине, что мне не нравится этот тёмный рыжий. Правда, тогда она ответила, что ей, наоборот, не нравится её собственный оттенок и шутливо предложила обменяться фолликулами.

— Захлопнись, Касаткина, — отмахнулась я от нее и уставилась на Лену. — Вот уж не думала, Плотникова, что ты мелочная и завистливая сплетница.

Лена бросила на Марину паникующий взгляд и нервно вздёрнула подбородок.

— Не понимаю, о чём ты.

— Да ладно, — злобно усмехнулась я и сделала шаг вперёд. Я была гораздо ниже блондинки, но под моим пылающим гневом взглядом она стушевалась и потеряла прямую осанку где-то в собственной заднице. — Хочешь сказать, это не ты разозлилась на меня из-за Димы и не распустила грязные слухи про мою доступность? Щукин, Кисляк, — я поочерёдно загнула два пальца и посмотрела на Касаткину, которая прямо-таки сияла от удовольствия, — кто же будет следующим? Может, старший брат Димы?

Самодовольство Марины лопнуло, как воздушный шар.

— Держи карман шире, — процедила она, — или рот. Не знаю, что тебе привычнее.

— Вот блин, — хмыкаю я, уперев ладонь в бок, — а у тебя уже нет других ответов без пошлого контекста? Ты поэтому изменила своему парню? Так что, рот широкий или юбка слишком короткая?

Я говорила достаточно громко, чтобы несколько школьников лет двенадцати обратили на нас любопытные взгляды.

— Захлопни пасть, — громко прошипела Марина, намереваясь схватить меня за перебинтованную руку, но я ловко увернулась.

— Чего-чего? — Я приложила ладонь к уху. — Ты жалеешь? А ты рассказала Егору правду, а? Блин, не слышу? Ты рассказала ему, как наставила рога или нет?

Последнюю фразу я почти прокричала. Красная от гнева Марина и бледная от страха Лена схватили меня за плечи и поволокли под лестницу подальше от любопытных взглядом и ушей. Надеюсь, эти школьники окажутся такими же болтливыми, как и девчонки из группы поддержки.

Я стряхнула с себя чужие руки и отошла от стены.

— Тебе очень повезло, Марина, что Щукин всё ещё на тренировке, потому что сейчас я зла ровно настолько, чтобы без запинки выдать ему все твои секреты. А ты, — я ткнула пальцем в жмущуюся к стене Лену, — просто дура. Мало того, что шляешься за Мариной хвостом, так ещё и головой своей не думаешь. Чтоб ты знала, между мной и Димой ничего нет. Просто ты ему не нравишься, но он слишком вежлив, чтобы сказать тебе в лицо, что ты прилипала.

На глаза Плотниковой навернулись слёзы, но мне не было её жаль. Я была влюблена в Егора и всё равно никому не сказала про грязную тайну Марины, а Лена, увидев лишь один фрагмент, так по-детски и мелочно решила мне отомстить. Не Диме — мне. Наивность и глупость — не оправдание для такого скотского поведения.

— Держись подальше от парней, — процедила Касаткина.

Она сделала было шаг ко мне, чтобы угрожающе нависнуть, но я сама шагнула вперёд, и она попятилась к перилам.

— Лучше так: вы обе впредь держитесь от меня подальше. Клянусь, Марина, это последняя капля. Ещё одно неверное движение — твоё или её, — я бросила брезгливый взгляд на беззвучно плачущую Лену, — и я всё расскажу Щуке.

Ответа я дожидаться не стала. И по дороге в туалет злилась на себя за то, что не могу поступить так же по-свински, как девочки — взять и всё рассказать.

Долбаный Кисляк, на кой чёрт ты появился в моей жизни и привязал к себе настолько, что меня пугает одна мысль, как я подставлю тебя? Будь мы с ним врагами, мне было бы гораздо проще, а теперь мне приходится мириться со всем дерьмом Касаткиной лишь потому, что безопасность Андрея стала для меня важнее самоуважения и чувств Егора

***

Оля нашла меня в туалете, застав выходящей из кабинки.

— Ты как? — Это первое, что она спросила, подойдя к раковине, пока я тщательно мыла руки с мылом.

— Всё в порядке, — вздохнула я, прекрасно понимая, что мой ответ звучит неубедительно. — Я поговорила с Мариной и Леной. Надеюсь, этого хватит, чтобы они наконец заткнулись и даже не смотрели на меня.

— Что всё-таки происходит? — серьёзно спросила Оля и оперлась поясницей на тумбу, скрестив руки на груди. — Майя, я же вижу, что дело не только в ревности Лены и этих дурацких сплетнях.

Прикусив губы и съев часть блеска, я обернулась и удостоверилась, что в туалете никого нет.

— Обещаешь, что никому не скажешь?

— Конечно, — кивнула Белова.

— Я серьёзно, Оль. Никому. Особенно Антипову.

— Майя, — девушка вскинула вверх раскрытую ладонь, — мы, конечно, не так давно знакомы, но ты можешь мне доверять. Я никому и ничего не скажу. Тем более Антипову.

По странной причине я доверяла Беловой. Было в ней что-то искреннее, настоящее и наивное. Но не как в Плотниковой. Оля искренне недоумевала от поступков девочек, словно сам факт, что люди могут быть злыми по своей натуре, искренне её шокировал.

И я рассказала ей. Про свои чувства к Егору. Про Марину и Андрея. Про их мимолётную связь, о которой я узнала и о которой должна теперь молчать. И не потому, что я добрый человек, а потому что правда разрушит отношения Егора и Андрея. В лучшем случае они просто подерутся, в худшем — кому-то придётся уйти из команды. За судьбу Касаткиной я не переживала. Если она вылетит из команды поддержки, я куплю бутылку самого дорогого шампанского и напьюсь от радости.

Оля слушала меня не перебивая. Её лицо сохраняло сосредоточенное выражение — она даже не удивилась всему услышанному. Умолчала я лишь о беременности. Раз Кисляк до сих пор не в курсе, может Марина передумала и сделала аборт на выходных. Чего нет, того не было.

И мне стало легче от того, что я высказалась, что теперь Оля не будет думать, что мы с Касаткиной — психически нездоровые люди. У наших странных взаимоотношений есть причина. Точнее, в том, что Марина здорова, я сомневаюсь, а вот у меня есть справка от психиатра о моей вменяемости. Правда, мне её выдали пять лет назад.

— Вот так вот.

Оля в задумчивости потёрла пальцами лоб и покачала головой.

— Какая же она гадина. — Её голос сочился неприкрытым отвращением. — Сама изменила своему парню, но срывается на тебе, будто виновата ты! Как так можно?

— Иначе бы Касаткиной пришлось признать, что она — полное дерьмо. А Мариночка так не может. Признавать ошибки не в её характере. Как и извиняться от всего сердца.

— Даже не знаю, что тебе посоветовать. Ты права — правда разрушит отношения в команде. Но нельзя же терпеть такое отношение! К тому же, ещё и несправедливое.

— Увы, пока у меня нет другого выбора.

— Если бы я не работала здесь же, то посоветовала бы сказать правду, — грустно усмехнулась Оля. — А в детстве было всё проще, да? Нажаловался маме, и она решила твои проблемы. Теперь приходится разбираться со всем самому.

Я в ответ только усмехнулась и сделала вид, что поправляю макияж перед зеркалом. Мне никогда не приходилось жаловаться маме, а тем более надеяться, что она решит мои проблемы. Оле повезло, если своей она хотя бы могла доверять.

— Кхм, — неловко откашлялась девушка, и я с вопросительным взглядом повернулась к ней. — Я могу... тебя обнять?

Губы сами расплылись в улыбке. Я сократила расстояние между нами и обняла Олю за талию. Она была выше меня, поэтому уткнулась подбородком мне в ключицу.

— Всё будет хорошо, Майя, — сказала она, погладив меня по спине.

— Спасибо, что выслушала, — ответила я, сжав её крепче в объятиях. — Оказывается, мне не хватало именно этого — поделиться с девочкой. Кисляк и мой друг Лёша, конечно, в курсе всего, но они же парни. Есть вещи, к которым они относятся иначе.

— Понимаю, — кивнула Оля, и я принюхалась к её сладковатым и совсем не одуряющим духам. Оля сама вся такая — словно сахарная вата.

Кажется, я уже говорила, но повторю снова — очень хочу, чтобы Белова стала моей подругой. И, кажется, мы сделали очень большой шаг в этом направлении.

***

Олю неподалёку от раздевалки ждал Антипов. Как сказала сама Белова, он просто предложил проводить её до дома, ничего такого. Я же в ответ на это только многозначительно усмехнулась. Мы забрали свои куртки, и я, покосившись на Антона, лениво ковыряющего носком ботинка плитку, вспомнила его поведение на льду. Парень посмотрел на меня в ответ, и я показала ему средний палец. Вполне дружелюбно оскалившись, он сделал то же самое. Усмехнувшись, я обняла на прощание Олю и, наспех одевшись, поспешила к Кисляку, чью маявшуюся от ожидания фигуру на улице разглядела через стеклянные двери.

Меня обогнала Касаткина — кажется, она даже не меня не заметила и первой выскочила из-за дверей. Я притормозила, чтобы не столкнуться с ней у входа, и с удивление поняла, что шла она именно к Кисляку. Оглядевшись и убедившись, что никого поблизости нет, я прижалась боком к стене у белой двери и, вытянув шею, стала подсматривать.

Касаткина что-то сказала Кисляку, а он в ответ усмехнулся и закатил глаза. Небрежный жест рукой показал полное отсутствие интереса к диалогу. Но затем Марина выдала что-то, отчего его лицо удивлённо вытянулось, и он уставился на девушку со смесью шока и ужаса.

Кажется, я догадалась, о чём речь. Марина не сделала аборт, и сейчас она улучила момент, когда рядом нет Щукина, чтобы рассказать Андрею, что он скоро станет папочкой.

В душе зашевелился колючий комок. Интересно, как Кисляк к этому отнесётся? Сразу даст ей денег на аборт в Москве или решит, что юный возраст, отсутствие работы и беременность чужой девушки не повод, чтобы избавляться от ребёнка. Глупо, Кисляк слишком безалаберный и несерьёзный, чтобы решиться на такой шаг, но во мне всё равно — беспричинно, нерационально — вспыхнула... ревность. О, нет, твою мать.

Склонившись на бок под весом спортивной сумки, Марина отсалютовала Андрею ладонью в варежке и поспешила прочь. Я быстро натянула на голову шапку и, не проверив, как выгляжу, выскочила на улицу.

Кисляк замер у входа, словно встретился с Медузой Горгоной, и она превратила его в камень. Хотя, почему «словно». Касаткина та ещё змейка.

Я осторожно тронула парня за рукав синей куртки, и он вздрогнул, опустив голову. Его губы попытались растянуться в приветственной улыбке, но тут же съехали набок, скривившись.

— Что такое? — прочистив горло, спросила я, хотя уже знала ответ. — У тебя ошарашенное лицо.

— Ещё бы, — глухо отозвался Андрей и дёрнул плечами, скидывая оцепенение, и потёр ладонью тыльную сторону шеи под воротником. — Даже не знаю, как рассказать. Сам ещё будто не понял...

— Марина рассказала тебе про беременность, да?

Кисляк вздрогнул и уставился на меня, широко распахнутыми глазами. Чёрт, а если она не это ему сказала? Что, если я раньше времени сделала вывод, а разговор был вообще не об этом.

— Ты знала?

По груди растеклось облегчение. Слава богу, я не сболтнула лишнего.

— Да, — махнула я рукой. — Услышала, как они с Леной обсуждали это в туалете. Прикинь, — я усмехнулась, — эта идиотка даже не проверила кабинки перед тем, как рассуждать о том, кто может быть отцом. — Тяжело вздохнув, я спрятала руки в карманах куртки. — Что будешь делать?

Андрей не ответил. Он стоял, возвышался и надо мной, как водонапорная башня, и молчал. Его лицо темнело, а взгляд наливался злостью. Кажется, что-то не так...

— Ты знала, — наконец он заговорил, и от хриплого низкого голоса по коже побежали мурашки — неприятные, — и не сказала мне?

— Эм, — я невольно попятилась и вытащила руки из кармана, которые тут же обожгло холодным ветром. — Да я вот только узнала, недавно...

— Когда? — грубым тоном перебил Кисляк, не сводя с моего лицо пристального взгляда. Его голубые глаза стали колючими — без глупых смешинок, к которым я успела привыкнуть и по которым тут же затосковала.

— В п-пятницу... — заикаясь, ответила я и поняла, как облажалась.

Парень с шумом втянул носом воздух и, резко развернувшись на пятках, пошёл прочь от дверей. Я оцепенела на несколько мгновений, но, опомнившись, тут же побежала следом. И едва не растянулась на лестнице, поскользнувшись.

— Андрей, стой!

Но он и не думал останавливаться. Его длинные размашистые шаги донесли его на парковку в два счёта, а я неуклюже бежала на своих коротких ногах, не поспевая. И всё же нагнала, когда он уже закинул спортивную сумку на заднее сиденье.

— Твою мать, Майя! — рявкнул он, хлопнув дверью и повернувшись ко мне. Я застыла, тяжело дыша и задыхаясь от холодного воздуха, раздирающего глотку. — Ты знала с пятницы, но молчала?!

Впервые Кисляк на меня крикнул. Не в шутку, не потому что я стояла далеко — он кричал от распирающей его злости.

— Но Марина сказала Лене, что расскажет тебе об этом... — залепетала я растерянно и протянула руку к парню, чтобы опустить ладонь ему на грудь и попытаться успокоиться. Но он отшатнулся от меня, как от прокажённой.

— Да срать я хотел, что там сказала Марина! — Он схватил меня за плечи и встряхнул. — Ты! Ты должна была сказать мне обо всём сама! — Разжав хватку, Андрей отступил и нервно рассмеявшись, запустил пальцы в волосы, повернувшись ко мне спиной. — Мы целый вечер провели вместе, в субботу, у тебя был миллион шансов рассказать, но ты промолчала. Я думал, мы друзья.

— Конечно друзья! — воскликнула я, ощутив, как от его разочарованного голоса болезненно сжимается сердце. — Но это же не мой секрет, Андрей! Это касается только тебя и Марины. Ну, вообще-то ещё и Егора, но мы сейчас не о нём. Не я же от тебя беременна, и не мне о таком рассказывать.

Кисляк вновь усмехнулся и покачал головой.

— Не тебе, мхм... Вот только, — он повернул голову в мою сторону, и я увидела боль в его глазах, — если бы я узнал о чём-то, что касается тебя, что серьёзно бы изменило твою жизнь, то сказал бы. И плевать мне было бы, чей это секрет. Потому что я считаю тебя другом. Точнее, — он развел руками, — считал. Но видимо, у нас односторонние отношения, а я просто идиот.

Нижняя губа задрожала, и лицо парня расплылось от пелены выступивших слёз. Я сделала ещё одну попытку дотронуться до него, но Кисляк отступил и открыл дверь Ауди с водительской стороны.

— Андрей, прости меня, пожалуйста... Я...

— Не знаю, что ты, — шумно выдохнул он, не глядя на меня, — но лично я сейчас тебя даже видеть не могу. Надеюсь, твой автобус скоро придёт, и ты вернёшься домой до темноты.

С этими словами он сел за руль, захлопнул дверь и, заведя машину, сдал назад. Даже не стал прогревать её, зная, чем это может аукнуться. Кисляк хотел как можно скорее уехать, чтобы не видеть меня.

Я застыла в одиночестве на парковке, провожая мутным взглядом удаляющуюся машину. Пальцы больше не чувствовали холод ветра, а на голову словно накинули мешок, заглушив все посторонние звуки. Плечи лихорадочно затряслись, и я, накрыв руками лицо, разрыдалась.