возвышение

Англия готовилась отражать нашествие вермахта на свои острова. То, что не удалось Наполеону, вполне доступно для Гитлера, которому чертовски везет… Вот и командный пункт истребительной авиации. Уинстон Черчилль с сигарой во рту, сердито сопя, концом трости постучал в железную дверь. – Можно войти? – и показалась сначала его сигара. – Можно, – отвечал вице-маршал Паркер. – Но сначала выплюньте эту головешку изо рта, сэр. Здесь не курят. Черчилль, не споря, расстался с сигарой. – Где тут радары, чтобы видеть этих разбойников?.. По серебристым экранам локаторов скользили, словно рыбки в аквариуме, короткие тире отражений бомбардировщиков, пролетающих для бомбежки. Лондон жил в тревоге: придет Гитлер или не придет? Чтобы поиграть на нервах англичан, самолеты люфтваффе, вперемежку с бомбами, сыпали листовки: «Не волнуйтесь! Он все равно придет». Отряды юнцов из организации гитлерюгенд браво распевали на улицах городов Германии: «Bomben, Bomben, nach England!» Немецкие интенданты всюду скупали пробку для выделки спаса- тельных поясов, дабы Уайтхолл наглядно убедился, что Германия готовится к прыжку через канал… Паулюс писал: «У меня сложилось впечатление, что как командующий сухопутными силами (Браухич), так и начальник генерального штаба (Гальдер) верили в серьезность намерения Гитлера осуществить высадку десанта». Операция по высадке вермахта на берегах Англии называлась «Морской лев», и эта операция была спланирована Адольфом Хойзингером, ведавшим оперативными делами в генштабе… Берлин еще не знал бомбежек. По радио часто звучали торжествующие мелодии, при- зывая к вниманию, после чего Ганс Фриче с восторгом зачитывал военные сводки: победа, опять победа… С красочных афиш смеялась белозубая Марина Рокк, приглашавшая любо- ваться ею в кинобоевике «Девушка моей мечты»; другая «нимфа фюрера», еще более знаме- нитая и даже наглая, Лени Рифеншталь позировала на экранах, пропагандируя святость идей нацизма. Гитлеру она однажды сказала: «Можете выбирать – я или Геббельс? Но я лучше…» Однако за всей этой берлинскою суетой ощущалось и нечто другое. В немцах, как бы они ни бодрились, чувствовалась какая-то подавленность, смех казался наигранным, подразуме- валось, что они даже едят, не чувствуя вкуса еды. «В чем дело?» Один турецкий дипломат, будучи проездом в Берлине, сказал своему приятелю-берлинцу: – Я не понимаю, кто проиграл войну – неужели… Германия? Вы все, немцы, напоми- наете мне детей, которые не в меру нашалили, а теперь боятся быть наказанными строгою бонной. – Ваша правда, герр Караосман-оглы, – отвечал приятель. – Кому-то из нас придется потом отвечать за разбитые горшки на чужой кухне. Как бы всем нам не пришлось распла- чиваться… На оживленном Курфюрстендаме Паулюс случайно встретил Гейнца Гудериана, чем- то явно озабоченного. – Мне сейчас здорово влетело, – сообщил он. – В рейхсканцелярии подсчитали, что мои танки сосут горючее в четыре раза быстрее, нежели в других армиях мира. Чем же мы виноваты, если так воспитаны: мотор, форсаж, атака! Везет же этим русским, – вдруг поза видовал Гудериан. – У них в Москве стакан газированной воды с сиропом продается во много раз дороже целого литра бензина. Нам бы такие цены! Паулюс был рад видеть сыновей-близнецов живыми и невредимыми, и как-то Эрнст завел с отцом разговор: – Папа, ты разве ничего не слышал? – А что слышал ты? – Я в Вюнсдорфе оказался случайным свидетелем беседы двух генералов, они гово- рили, что сейчас в вермахте есть два человека, которых ожидает возвышение: это Манштейн и… Паулюс! – Очевидно, преувеличение? – Нет, папа. Фридрих, мой брат, тоже слышал, что в кадровом отделе вермахта вам обоим, тебе и Манштейну, уже предсказывают большую карьеру… там, на самом верху! Паулюс, пожав плечами, оставался скромен: – На меня падает отблеск успехов Шестой армии, хотя мне с этим забулдыгой Рейхенау уживаться не всегда-то легко. Никогда не знаешь, какой он завтра выкинет фортель. Берлин после побед вермахта богател. Витрины магазинов украшали грандиозные айс- берги сливочного масла из Дании, горькими слезами «плакал» голландский сыр, женщины ломились в универмаги, расхватывая по дешевке платья парижского покроя. Голландия, эта извечная ювелирная лавка Европы, одаривала немок кулонами, браслетами и ожерельями. Паулюс, отвоевав, теперь отдыхал за семейным столом, с мужним удовольствием наблюдая, как жена капризно перебирает в вазе ягоды клубники, выбирая себе покрупнее. Вниматель- ный в штабе, генерал-лейтенант оставался внимательным и к женской болтовне: – Вчера прихожу к портному. Его нет. Жена в слезах. Призвали в пехоту. Подкатываю к парикмахерской. Нет Вернера, который всегда меня причесывал. Вместо Вернера какая- то стерва. А где Вернер? Призвали в зенитную артиллерию. Теперь смотри, Фриди, как мне испортили прическу. – Начинаем брать людей из резерва, – рассудил Паулюс. Собираясь к подруге, Коко вызывала такси. – Отказали, – изумилась она. – Вышло распоряжение – отныне никаких частных поез- док. Нужно иметь служебное дело. Я ничего не смыслю в экономике. Но почему так надо, чтобы в театр или к знакомым я шлялась пешком? – Начинаем накопление горючего, – объяснил Паулюс… С улиц городов потихоньку исчезли лотки с горячими сосисками, пропало бутылочное пиво – осталось в продаже бочковое. Дурной признак для страны, где не мыслят и дня без пива! Паулюс велел жене больше не покупать тортов: – Они очень привлекательны, но все кремы – химия. Отравиться не отравимся, но и здоровья себе не прибавим. Наши химики достигли уже такого совершенства, что скоро из солдатской мочи станут выделывать дамские ликеры… Я все-таки устал. Прилягу. Кстати, а где Ольга? – Она со своим бароном навещает графа Зубова, знаешь, сейчас из Прибалтики Сталин выгоняет всех немцев, у Зубова собирается интересное общество депортированных. ……………………………………………………………………………………… Тут как-то все разом перемешалось. Москва вдруг ополчилась на худосочную Румы- нию, где одной мамалыгой сыты, и к Советскому Союзу – без крови и на этот раз! – отошли области Буковина и Бессарабия. Елена-Констанция Паулюс, как румынка, до слез жалела румынского короля Михая, говоря мужу: – Что Гитлер, что Сталин – одинаковые разбойники, оба так и глядят, что бы еще ста- щить у соседа, ничем не брезгуют… Ах, бедный Михай! Надо мне написать кузену в Буха- рест, чтобы он выразил королю мое сердечное сочувствие. Тем временем московская власть утверждалась в республиках Прибалтики: по дого- воренности с фюрером Сталин начал депортацию всех немцев, которых там было немало. Впрочем, в число «немцев», среди потомков крестоносцев и меченосцев, затесались и мно- гие русские, жены мужей-немцев, то ли просто самозваные немцы, желавшие удрать от НКВД куда-нибудь подальше. Эта депортация немцев из Прибалтики проводилась наци- стами под многообещающим девизом: «ВАС ФЮРЕР ЗОВЕТ»… Среди депортированных была и баронесса Эльза Гойнинген фон Гюне, совсем не желавшая покидать Курляндию, но ее просто выставили в «фатерланд», не спрашивая, где ей лучше живется. Баронесса тоже оказалась в числе гостей Паулюсов, интересная для самого генерала – как осколок древнейшей германской диаспоры на Востоке. Судя по всему, фрау Эльзе не очень-то нравилась Германия, где она теперь сама жарила картошку на маргарине, произведенном в мощных автоклавах химического концерна Фарбениндустри. Паулюсу она говорила – с немалым значением: – Я здесь у вас задерживаться не собираюсь, рассчитываю вернуться обратно. Вы бы знали, какие у меня под Митавой были коровники, какое жирное молоко давали мои коровы. – Простите, но… кто вас отпустит в Митаву? Безо всякого смущения Гойнинген фон Гюне сказал: – Но ведь очень скоро будет война с Россией! Уж вы-то, Паулюс, человек военный, знаете об этом лучше меня. Поддерживая разговор гостей, граф Валентин Зубов сказал: – Если слухи о близкой войне с Россией верны, то у вас, герр генерал, партия с нею не состоится. Россия такая здоровенная баба, которая способна выдержать немало оплеух, но в поклоне никогда не согнется. Паулюс согласился, что Россия – страна могучая. – Но сталинский режим непрочен, – сказал он. – У них сейчас немало внутренних проблем. Оружие устарело. По ресурсам выплавки чугуна и стали русские сильно отстают. Он и не хотел того, но так уж получилось, что вроде бы подтвердил версию о близкой войне. Именно так его понял Валентин Платонович Зубов, живо обратясь к барону Кутчен- баху: – Зондерфюрер войск СС! Ну-ка, поживее запишите себе для памяти русскую пого- ворку: это еще бабушка надвое сказала. Если занесет вас в Россию, вам поговорка приго- дится. – Как, как? Повторите, – засуетился зять Паулюса, роняя авторучку и шелестя страни- цами блокнота; записал поговорку, потом спросил: – А что это значит? Понять трудно. – А вы доберитесь до Москвы – там вам все объяснят… В конце лета Геринг уже подготовил свою авиацию для массированных налетов на Англию, а Гитлер на своей вилле «Бергоф» собрал высщих офицеров вермахта; был пригла- шен и Паулюс. Конечно, он уже догадывался о том, что втайне замышлялось против России, при этом, не раз беседуя с Гальдером, он придерживался мысли о трех ударах по трем глав- ным направлениям – Москва, Ленинград, Киев… Гитлер начал говорить, что вторжение на Британские острова откладывает до лучших времен, а сейчас важно разделаться с большевистской системой на Востоке. – Англичане могут уповать только на поддержку со стороны России и Америки. Но когда Россия развалится, в Лондоне исчезнут надежды на Рузвельта, ибо – не забывайте! – на Тихом океане очень быстро возрастает роль Японии, американцам будет просто не до того, чтобы жалеть англичан… Чем скорее мы разобьем Россию, тем будет лучше для самой Рос сии. Но, – подчеркнул голосом фюрер, – операция может иметь смысл только в том случае, если мы одним молниеносным ударом уничтожим все это государство. Для этого понадо- бится не более пяти месяцев. Думаю, что война начнется в мае следующего года… Русские, – упоенно продолжал Гитлер, – не окажут нам такой любезности – совершить нападение пер- выми. Мы будем исходить из того, что их армии останутся в оборонительном положении. Меня спросят о пакте. Отвечаю. Договоры могут заключаться лишь между равными парт- нерами, занимающими одну и ту же политическую платформу. Советы находятся на другом конце платформы, и тут никакая международно-правовая мораль неуместна. Близилась осень. В преддверии зимы супружеская чета Паулюсов навестила Фридрих- штрассе, где размещались самые фешенебельные меховые магазины. Жена оставила гене- рала поскучать в вестибюле, и тут его кто-то окликнул: – Хайль! Кого вы здесь ожидаете, Паулюс? Это был Франц Гальдер, начальник генштаба. – Жду, когда моя жена выберет себе шубу по вкусу. Гальдер устало опустился в соседнее кресло. На его серых штанинах броско пламенели лампасы из малинового шелка – признак принадлежности к высшей элите вермахта. – Выбрать шубу, – рассудил Гальдер, – для женщины столь же важно, как для генерала получить дивизию или корпус. Говорят, у вас спокойный характер и вы ладите даже с Рей- хенау? – Не грызлись, – отвечал Паулюс. – Хотя с этим эксцентричным человеком ладить было трудно. Во Франции он мог явиться на банкет в костюме жокея. Наконец, он намеренно приглашал к танцу самых толстых женщин, что во времена Секта строго запрещалось, чтобы не вызвать насмешек со стороны. Гальдера волновало совсем другое. – Между прочим, – сказал он, – в генеральном штабе вас знают, высоко оценивая ваши способности. Не хватит ли, Паулюс, измерять длинной палкой, сколько в танковых баках осталось горючего? Я давно хочу переманить вас в оранжерейную обстановку Цоссена. Фюрер возражать не станет… Гальдер ушел. Вскоре из-за портьер ателье появилась жена, уже в новой шубе из канад- ских скунсов, и, распахнув полы ее, она трижды кокетливо повернулась перед мужем: – Это как раз то, о чем я мечтала… ты рад? – Конечно. Ты выглядишь просто великолепно. – Я так и знала, что тебе понравится… Лакированный «мерседес» увозил их по улицам, уже погруженным во мрак военного затемнения (англичане иногда пытались бомбить столицу рейха). Коко оказалась проница- тельна. – Что-то у тебя произошло… без меня. – Да. Случайно я встретил Гальдера, и он наговорил мне массу лестных комплиментов. Кажется, в мои брюки скоро предстоит вшивать широкий красный лампас. – Разве это плохо? – обрадовалась жена. – Во всяком случае, я буду спокойнее, зная, что ты не носишься на своем танке по всяким оврагам… Красные отвороты на шинели, крас- ные лампасы на брюках. Ах, милый Фриди! Я еще тогда, на горной тропе в Шварцвальде, почему-то решила, что тебя ожидает самая блистательная карьера… Паулюсу исполнилось 50 лет. Внешне он казался моложе, юношески стройный, дер- жался молодцевато, и дамы, любящие танцевать, видели в нем отличного партнера. Впро- чем, танцы в Германии были запрещены велением Геббельса – «до полной победы». ……………………………………………………………………………………… На страшной высоте, почти невидимые и недосягаемые для истребителей, над совет- ской территорией уже пролетали самолеты-разведчики из знаменитой эскадрильи фон Ровеля; их оснащали самой высокочувствительной аппаратурой, чтобы они вели аэрофото- съемку военных объектов и городов. Пассажирские самолеты авиакомпании «Люфтганза» намеренно сбивались с курса, дабы выискивать скопление военной техники и воинских эше- лонов. Наконец, товарные вагоны, следующие из Германии с поставками закупленного обо- рудования, имели хитрое «двойное дно», в котором скрывались головорезы и диверсанты из полка «Бранденбург-300», знающие русский или украинский языки; миновав границу, они моментально растворялись в нашей жизни, а их фальшивые документы были безукориз- ненны. Их подготовка была идеальной. Случалось, этих агентов через военкоматы даже при- зывали в ряды Красной Армии, некоторые устроились при штабах наших западных окру- гов. Они были хорошо подкованы «идейно», и на собраниях бурно аплодировали при имени товарища Сталина, мудрейшего и гениального друга и учителя, отца всех народов. Это было очень трудное и сложное время аплодисментов, «переходящих в бурные овации»… …Паулюсу предстояло перебираться в Цоссен – в тот самый Цоссен, откуда весною 1945 года наша дальнобойная артиллерия впервые открыла огонь по рейхсканцелярии Гит- лера.