Руки по швам

Красная вертикаль лампаса подчеркивала его стройность.Внешне и внутренне Фридрих Паулюс как бы выражал некий эталон образцового ген-штабиста. Неразлучное присутствие красивой жены с ее очень выразительной внешностьюяркой бухарестской красавицы дополняло его лаконичный облик.В светском обществе он любил вспоминать былое:– Дамы и господа, я вышел из школы Ганса Секта, стесненного условиями Версаль-ского мира. Сект не имел права усиливать нашу армию. Но старик извернулся, найдя выход.В его рейхсвере любой фельдфебель готовился в лейтенанты, а лейтенанты умели командо-вать батальонами. Версаль воспретил нам, немцам, иметь танки! Но в автомобильной ротеЦоссена мы обучались на тракторах, ибо трактор сродни танку. А наши замечательные кон-структоры втайне уже работали над проектами совершенных форм и прекрасных моторов.Наконец пришел Гитлер, он денонсировал позорные статьи Версаля, и мы сразу оказалисьзакованы в крупповскую броню…Типичный офицер старой школы, Фридрих Паулюс, отдадим ему должное, был далекот пруссачества – с его моноклем в глазу и выспренним фанфаронством. Ему, рожденномупри жизни Бисмарка и Мольтке, было суждено отмаршировать в рядах армии кайзера, рейхс-вера генерала Секта и гитлеровского вермахта. Перешагнув за сорок лет, Паулюс с нежнойгрустью вспоминал минувшую эпоху «Вильгельмцайт», отзвучавшую призывными звукамивальса:– Германия жила иначе. По вечерам на улицах слышалась музыка, немцы были добрееи много танцевали. А какие вкусные ликеры привозили из Данцига! Тогда от самой Оперыдо Бранденбургских ворот можно было гулять под липами…Теперь – увы – Унтер-ден-Линден казалась голой: Гитлер вырубил древние липы, поса-женные еще при Гогенцоллернах, чтобы деревья не мешали его факельным манифестациям.Паулюс всегда грустил, вспоминая эти берлинские липы, а площадь Павших борцов вСталинграде еще не тревожила его стратегического воображения, да и сам Сталинград на картах именовался по-старому – Царицын. Но как генштабист, Паулюс хорошо знал самоедля него существенное:– Там у большевиков тракторный завод, а где трактора – там и танки. Только этиминтересен для меня этот город…А все-таки, читатель, как же эта жизнь начиналась?………………………………………………………………………………………Фридрих Паулюс был сыном счетовода, служившего в тюрьме Касселя; мать его, тихаяи болезненная женщина, была дочерью дирижера, управлявшего хором арестантов в тойже тюрьме, и, пока тесть разучивал с арестантами божественные хоралы с призывами коВсевышнему о милости, его отец отщелкивал на счетах количество съеденного арестантамигороха с салом.Семья Паулюсов, очень старинная в Гессен-Кассельских землях, знатной родословно-стью не могла похвастать, ибо их предки извечно крестьянствовали, лишь одиночки выби-лись в священники, сельские учителя или оставались мелкими чиновниками.Отец внушал быстро подрастающему сыну:– Всегда помни, Фриц, что все гессенцы, потомки древнегерманского племени каттов,были людьми честными, верными и добропорядочными. Знай, что лучше совсем не иметьдрузей, но только бы никогда не иметь и врагов.– Да, папа, – соглашался мальчик…Паулюсу запомнилась вечно заботящаяся обо всех мать, старательный труженик-отец,который вечерами иногда приносил домой кастрюлю с гороховой похлебкой, что оставаласьот ужина арестантов, семья Паулюсов насыщалась, старательно вспоминая Бога, который оних не забывает.Шел 1909 год, когда Фридрих Паулюс закончил гимназию и вышел в большой мир,который для него был заранее ограничен кастовыми перегородками. Он вырос грамотным,послушным, со всеми одинаково ровный, ни с кем не сближаясь и ни с кем не враждуя. Егоаттестат зрелости лишь подтверждал достоинства юноши, но дорог в будущее не указывал.Германия времен кайзера была строгой империей, где все люди были заранее расположеныпо сословиям, как товары в магазине по полкам, и рожденный в подвале не смел претендо-вать на место в высших этажах имперского здания. Свою ущербность выходца из мелкобур-жуазной семьи Паулюс испытал сразу же, когда его не приняли в военно-морскую школу.– Советуем быть скромнее в своих желаниях, – заявили в школе Паулюсу. – Разве у васв роду имелись офицеры?– Нет, – стыдливо покраснел Паулюс.– Может, были коммерц-советники?– Тоже нет.– В таком случае ищите в жизни другие пути…Иные пути привели его в Марбург, где Паулюс стал изучать право в университете.Юридическая казуистика не заманивала его в свои головоломные дебри, где привольно пас-лись будущие зубры прокуроры и адвокаты с повадками хитрых лис, – Паулюса волновалоиное: как ему, сыну счетовода, сбросить ярмо своего презренного сословия, чтобы вступитьв новый, сверкающий мир?..Факультет права в Марбурге примыкал к клинике для умалишенных, и вечерами, поки-нув аудитории, Паулюс гулял в скверике, раскланиваясь с психопатами, среди которых встре-чались умнейшие люди. Как-то один из них, узнав о сетованиях юноши, сказал, что историяГермании во все времена была, есть и будет только историей офицерского корпуса:– Рано или поздно Германии предстоит вести большую войну, и армия готовится к ней,допуская в офицерское казино даже отпрысков из семей чиновничества. Попытайте счастья в Баденском полку имени принца Евгения Савойского… Служить не трудно, если держатьруки по швам!Паулюс начал службу в звании «юнкер-ассистента при знамени». Это случилось в фев-рале 1910 года, а осенью уже выбился в фенрики – кандидаты в офицеры. Он получил допускв офицерское казино, под сень которого и вступил с молитвенным настроением пилигрима,отряхнувшего прах с ног своих, чтобы войти в заколдованный храм, где ему откроютсянепреложные истины. Тогда же Паулюс окончил военную школу в Энгерсе, и наконец про-бил волшебный час: в августе 1911 года он стал лейтенантом. Первой узнала об этом еголюбимая сестра Корнелия, которую в семье называли Нелли. При встрече в Ранштадте онапылко ласкала эполеты на плечах брата, целовала эфес его сабли.– Кто бы мог подумать, – шептала она в небывалом экстазе. – Неужели и мы, Паулюсы,стали иметь офицера? Фриц, только б не было войны… Ах, ты бы знал, что стало с отцом иматерью, когда они известились о том, что их сын – лейтенант!– Нелли, – отвечал Паулюс, обнимая ее узкие плечи. – Знала бы ты, что со мною про-исходит! Да, я ступил одною ногою на ту лестницу, по которой легко взбегали другие. Нотеперь, теперь… я очень влюблен.– Так это же хорошо, – порадовалась сестра.– Это очень сложно. Ибо добиться руки и сердца моей избранницы для меня сейчаструднее, нежели стать фельдмаршалом. Не пугай маму и папу тем, что у их сына кружитсяголова.………………………………………………………………………………………Было от чего закружиться голове лейтенанта…Внешне это ни в чем не проявлялось: Паулюс оставался по-прежнему пунктуальнымв службе, ровным в обращении с высшими и низшими, его голос – в радости или гневе –оставался спокойным. Казалось, возмутить его невозможно! Высокий и очень стройный,Паулюс был излишне щеголеват, бдительно следил за чистотой манжет, за блеском своихсапог, за строгоуставным размером мундирного воротничка.– Милорд, – говорили о нем в Баденском полку, и он даже гордился этим прозвищем,которое заслужил корректной холодностью, одинаково пленявшей и его врагов, и его друзей.Товарищами в полку были два брата-румына – Ефрем и Константин Розетти-Солеску,сыновья бухарестского консула в Берлине, и Паулюса влекло к братьям, ибо они для негобыли выходцами как раз из того загадочного и волшебного мира, который для Паулюса все-гда оставался недоступным.– Знай, – говорили братья, – что по линии матери мы происходим от племянникаримского императора Юстиниана, наши предки из Генуи выехали в Валахию, где и сталибоярами. Прабабушка была из рода князей Стурдза, что были господарями Молдовы, а нашабабка из сербской династии Обреновичей, что были королями в Белграде. Наконец, нашродной дядя, Георг Розетти-Солеску, был румынским послом в Петербурге, где и женилсяна Ольге фон Гире, племяннице русского министра иностранных дел в царствование Алек-сандра III…Да, действительно, было от чего закружиться голове Паулюса!Розетти-Солеску считались в Баденском полку крезами, ибо их мать, разведенная смужем и оставшаяся жить в Германии, имела немалые доходы с колоссальных имений вВалахии, – к маркам они относились небрежно, а Паулюс подсчитывал даже пфенниги. Какбы ни был он респектабелен внешне, как бы ни стремился оставаться в душе порядочнымчеловеком, все равно Паулюс в глубине сердца мучительно завидовал аристократам, роднякоторых образовала космополитическую диаспору – от Петербурга до Берлина, от Белградадо Бухареста.– Где ты проводишь отпуск? – спросили братья. – Да так… где придется. А что?Но при этом подумал, что дома, в родимом Касселе, опять ему доедать вчерашний суп,слушать вздохи и стоны матери, вечно больной, слушать, как после ужина отец будет вслухчитать газету «Тетка Фосс» – о берлинских сплетнях, а сестра позовет в гости свою люби-мую подругу Лину Кнауфф, давно влюбленную в Паулюса, чтобы потом исподтишка и дажезавистливо наблюдать за развитием романа… Тошно!– Вот что, – сказали ему братья Розетти-Солеску, – мы отдыхаем летом в горномШварцвальде, составь нам компанию для отдыха. Кстати, у тебя такие длинные руки и ноги,что как раз пригодишься сестре для игры в теннис.Спасибо, что пригласили! Уже не денщик в казино ставил перед Паулюсом тарелку,а вышколенный лакей расставлял перед ним целый куверт из серебра с бокалами. Аристо-кратическим холодом веяло от матери его однополчан. Катаржина Розетти-Солеску быладружна с румынскою королевой Елизаветой, по рекомендации которой она и была принятав Карлсруэ при дворе баденской герцогини Луизы, что доводилась дочерью германскомуимператору Вильгельму I. Придворная дама, внешне очень приятная, она смотрела на лей-тенанта Паулюса свысока, словно на мелочь, недостойную ее внимания.Усаживаясь во главе стола как хозяйка дома, Катаржина Розетти-Солеску даже и непосмотрела на Паулюса и, заметив пустой стул возле него, недовольным тоном сказала:– Моя дочь имеет дурную привычку опаздывать…Елена-Констанция, ее дочь, села рядом с Паулюсом, и он невольно сжался, очарован-ный ее красотой и напряженный оттого, что боялся ее вопросов, неожиданных для него, накоторые не всегда мог ответить. После обеда Елена предложила ему прогулку до водопадав Раумюнцбахе.– Извините, что по-немецки я говорю с акцентом француженки, – сказаладевушка. – Виною тому мое воспитание. Наверное, не самое лучшее для моего круга…Паулюс осторожными намеками выведал, что она старше его на один год, что воспи-тание она получила сначала в Париже, училась в пансионе Константинополя, а потом…– Потом окончила девичий лицей королевы Виктории в Карлсруэ, почему и принятапри дворе герцогини Луизы…И вдруг случилось чудо! На горной тропе Паулюс испытал головокружение, и Елена-Констанция бережно указала ему место, где можно присесть, чтобы избавиться от дурнотыпри виде пропасти.– Вы очень милы, лейтенант, – сказала она, откровенно любуясь им. – Мне братья рас-сказывали о вас. Кстати, я забыла, как зовут вас в полку?– Милорд, – смущенно отозвался Паулюс.– А еще как?– Кунктатор. Потому что я слишком щепетилен в вопросах службы, стараясь бытьпунктуальным во всем, что я делаю.Стройная и красивая, она долго смотрела вдаль, а внизу, где-то глубоко, струились квершинам тонкие дымки деревень шварцвальдских крестьян. Кажется, девушка о чем-тодумала. Неожиданным был для Паулюса ее вопрос:– И что же теперь вы собираетесь делать?– Я хотел бы…«Поцеловать вас», – ожидала она, но ответ был иным:– Я хотел бы получить адъютантскую должность, ибо склонен к усидчивой кабинетнойработе при штабах.– Это… все? – смущенно спросила она.– На первые годы – да, я был бы счастлив. – Вы ошибаетесь. Аксельбант адъютанта от вас не уйдет, а вот я могу уйти и оставитьвас на этой горной тропе, где вы изнемогаете от робости и головокружения…Все стало ясно! Брак предстоял морганатический, неравный для нее, зато очень выгод-ный для Паулюса, сразу выводящий его из общей шеренги лейтенантов. Паулюсу было несовсем-то удобно представлять жену-аристократку в родительском доме, которую он лас-ково называл Коко, но она восприняла все как надо – и бедный суп с картофелем, и чтениепо вечерам газеты, и даже сестру мужа – Корнелию, которая смотрела на свою золовку вовсе глаза, как на заморское чудо…Вот и 1914 год! В этом году началась мировая война, а жена Паулюса одарила его доче-рью, которую нарекли славянским именем – Ольга; в конце той же войны Елена-Констанцияразрешилась близнецами-сыновьями. Фридрих в чине капитана будет убит итальянскимипартизанами после свержения Муссолини, а второй сын, Эрнст-Александр, – это тот самыймайор вермахта, который в Нюрнберге 1946 года почти озлобленно заявил нашему корре-спонденту:– Вы слишком гордитесь своей победой. А скоро все вы, и русские и ваши союзники,разинете рты от изумления, когда избитая Германия поднимется с корточек, на которые вынемцев поставили… Так уже было! Было после Версальского мира, так будет и после Потс-дамского… А имя моего отца уже принадлежит истории!