17 июня 1943 г

Здравствуй, Дуся! Пишу третье письмо одно за другим, потому что сегодня мне передали твое письмо, в котором оказалась долгожданная фотокарточка. Очень рад и благодарю тебя, дорогая, за неизменное внимание к своему другу. Твоя фотокарточка вместе с тремя другими будет теперь вместе со мной путешествовать по фронтовым дорогам. Твои фотокарточки я берегу вместе с дорогим мне партбилетом. Новость, которую ты мне сообщила, лишь немного удивила, потому что у меня догадки о поведении Ани еще раньше были. Я помню первый бой. Я тогда вместе с Лешкой был в разведке под хутором Н. Задача нам была дана серьезная, но все же когда остались вдвоем, я не преминул вставить в разговор пару слов: «А как они теперь там?». Он протянул бесформенное «Да …» и не нашел слов, чтобы ответить. А потом признался мне, что все равно она полюбит другого (но он все-таки еще немного верил в слова Ани). Теперь немного обижен я за Лешу. Его нет теперь со мной. Теперь я привык к этому, а раньше я грустил. По всему твоему письму я сделал вывод, что ты по-прежнему верна мне. Стоит ли говорить о том, что моя уверенность в тебе зовет меня на новые подвиги. Но все-таки, Дуся, чувствуется, что ты, посматривая на Аню, не совсем полностью осуждаешь ее. «Я ненавижу ее…» – так ли это? Со своей стороны я скажу одно: «Обидно и очень». В остальном не берусь ее осуждать, потому что взгляды на жизнь у нее довольно серьезные. Она впечатлительная и легко раздражается. Жаль, что она пропадает (ценю как товарища) и жаль, что она постепенно изнашивается. Ты, Дуся, не должна обидеться на то, что я отзовусь о Шуре как о лучшем товарище. Дружи с ней. У ней здравые мысли и научиться у нее есть чему. Я рад за вашу дружбу. Счастливого времяпровождения вам, дорогие! А пока до свидания. Передавай привет ей. В. Баранов