Верю гению самому

Когда говорят о талантах и гениях,Как будто подглядывая в окно,Мне хочется к черту смести все пренияСо всякими сплетнями заодно!

Как просто решают порой и рубят,Строча о мятущемся их житье,Без тени сомнений вершат и судят,И до чего же при этом любятРазбойно копаться в чужом белье.

И я, сквозь бумажную кутерьму,Собственным сердцем их жизни мерю. И часто не только трактатам верю, Как мыслям и гению самому.

Ведь сколько же, сколько на свете было О Пушкине умных и глупых книг! Беда или радость его вскормила? Любила жена его - не любила В миг свадьбы и в тот беспощадный миг?

Что спорить, судили ее на славу Не год, а десятки, десятки лет. Но кто, почему, по какому праву Позволил каменья кидать ей вслед?!

Кидать, если сам он, с его душой, Умом и ревниво кипящей кровью, Дышал к ней всегда лишь одной любовью, Верой и вечною добротой!

И кто ж это смел подымать вопрос, Жила ли душа ее страстью тайной, Когда он ей даже в свой час прощальный Слова благодарности произнес?!

Когда говорят о таланте иль гении, Как будто подглядывая в окно, Мне хочется к черту смести все прения Со всякими сплетнями заодно!

И вижу я, словно бы на картине, Две доли, два взгляда живых-живых: Вот они, чтимые всюду ныне - Две статные женщины, две графини, Две Софьи Андревны Толстых.

Адрес один: девятнадцатый век. И никаких хитроумных мозаик. Мужья их Толстые: поэт и прозаик, Большой человек и большой человек.

Стужу иль солнце несет жена? Вот Софья Толстая и Софья Толстая. И чем бы их жизнь ни была славна, Но только мне вечно чужда одна И так же навечно близка другая.

И пусть хоть к иконе причислят лик, Не верю ни в искренность и ни в счастье, Если бежал величайший старик Из дома во тьму, под совиный крик, В телеге, сквозь пляшущее ненастье.

Твердить о любви и искать с ним ссоры, И, судя по всем его дневникам, Тайно подслушивать разговоры, Обшаривать ящики по ночам...

Не верю в высокий ее удел, Если, навеки глаза смежая, Со всеми прощаясь и всех прощая, Ее он увидеть не захотел!

Другая судьба: богатырь, поэт, Готовый шутить хоть у черта в пасти, Гусар и красавец, что с юных лет Отчаянно верил в жар-птицу счастья.

И встретил ее синекрылой ночью, Готовый к упорству любой борьбы. "Средь шумного бала, случайно..." А впрочем, Уж не был ли час тот перстом судьбы?

А дальше бураны с лихой бедою, Походы да черный тифозный бред. А женщина, с верной своей душою, Шла рядом, став близкою вдвое, втрое, С любовью, которой предела нет.

Вдвоем до конца, без единой ссоры, Вся жизнь - как звезды золотой накал, До горькой минуты, приход которой, Счастливец, он, спящий, и не узнал...

Да, если твердят о таланте иль гении, Как будто подглядывая в окно, Мне хочется к черту смести все прения Со всякими сплетнями заодно!

Как жил он? Что думал? И чем дышал? Ответит лишь дело его живое Да пламя души. Ведь своей душою Художник творения создавал!