9

Мы с отцом стоим друг напротив друга. Он какой-то немного поникший, и во мне даже просыпается нечто вроде сочувствия, но я быстро гашу это. Ваня с Евой уехали на Ржевку, как только они там окажутся, Федя войдет в систему. Горилла вылетит на вертолете к ним с минуты на минуты. В общем, пока все идет по плану.

— Не думал, сын, что решишься.

Я молчу.

— Знаешь, мне было одиннадцать, когда Петя рассказал о феномене четвертой группы. И с того дня я потерял покой, стал одержим. Власть — это, конечно, приятно, но за меня все было решено без моего участия. А вот эксперимент, он мой, но, возможно, я заигрался.

— С чего вдруг в тебе проснулись индульгенции?

— Я ведь свято верил, по-настоящему верил, что мне дано это свершить, что это моя миссия!

— Это мания величия.

— Но мне не интересно это управление, мне интересен результат, понимаешь, что из этого всего выйдет, лет через десять, например, какие будут дети?

— Обычные, кроме тех, кому ты искалечишь жизнь. Добьешь, как не удалось со мной.

— О чем ты?

— О тех четвертых, которых ты собираешься держать взаперти, чтоб они рожали тебе подопытный материал для твоего эксперимента!

— Что за чушь?

Я подхожу к нему вплотную.

— Что ты творишь? В тебе есть хоть что-то человеческое? Недостаточно того, что со мной делал? Мало?

— Да о чем ты говоришь, сын? Что за дикость? Эксперимент должен проходить естественно! Зачем кого-то запирать? Это все испортит!

— Я не верю тебе.

Я отворачиваюсь от него. Он все время врет, всегда, для него мир — лишь площадка для его обезумевшей фантазии.

— Боже мой, сын! Кто придумал это? Да, я был неоправданно жесток по отношению к тебе! Я был монстром, но так я хотел лучшего для тебя, понимаешь?

Он подходит ко мне, я смотрю ему в глаза. Лучшего, упаси Бог от такого лучшего.

Тем временем.

Валя, выйдя из Контрольного центра от Федора, идет на встречу с Игорем. С солдатом они договорились встретиться у центрального входа. По пути Валя замечает Гориллу с рацией. «Почему бы и нет?», рассуждает девушка и незаметно следует за ним.

— Есть, шеф, уберу их во время подрыва.

Валя замирает и прячется за колонной, к Горилле подходит военный.

— Вертолет готов?

— Да, сэр.

— Возьми пару ребят, если будут сложности. Не должно быть осечек.

— Есть, сэр.

«Похоже, это о нас. Что же делать?» Валя бежит по коридору, по рации вызывает Николаса. Люди оглядываются на нее, у нее лихорадочно горят глаза и пылают щеки, она спотыкается и едва не падает. Тот самый военный, что только что разговаривал с Гориллой, помогает ей подняться.

— Все нормально? — он улыбается, Валя ему явно симпатична.

— Да, желудок схватило просто.

Валя отходит от него.

— Ну, вы, берегите себя.

Она торопливо кивает, заставляет себя улыбнуться военному. Тот успокоенный уходит, Валя бежит дальше.

— Николас, — говорит она в рацию, — мне нужна ваша помощь. У общей комнаты.

Отец стоит вплотную ко мне, я делаю пару шагов назад.

— Я не знал, как лучше воспитать тебя. Правильней. И слишком часто слушал Петра, но это уже не исправить.

— При чем здесь дядя?

И где он, почему его до сих пор нет? Ответом на мой вопрос раздается стук в дверь.

— Тук-тук, — улыбаясь, дядя входит в кабинет. — Бодаетесь опять?

— Давай закончим с этим, — обращаюсь я к нему.

— Конечно, дорогой. Олег, рекреацию необходимо уничтожить.

Что он говорит, черт побери?

— Мы же договорились, они должны передать знания.

Им, похоже, не до меня.

— Я не за этим здесь, — вмешиваюсь я.

Мы по-прежнему стоим рядом с отцом, дядя напротив нас. Что за представление? Я нащупываю под одеждой пистолет.

— Они мусор, они недостойны жизни, они ниже нас.

— Петр, что с тобой? У тебя же первая группа, у самого!

— А вот это, — дядя смеется.

Вот дерьмо! Я оцениваю обстановку и расклад сил, сейчас будет бой.

— Ловко я вас провел? У меня всегда была четвертая, но людьми легко манипулировать своей слабостью. Они не видят в тебе угрозы.

— Что это значит? – отец делает шаг к окну.

Дядя играючи достает пистолет.

— Тебе все на блюдечке досталось, — он направляет пистолет на отца, я медленно достаю свой.

— Это было не мое решение.

— Вот и пора восстановить справедливость. Я должен править миром. Я достойней. Ты просто долбанный физик-экспериментатор!

Отец примирительно поднимает руки.

— Не шевелись!

Пистолет резко направляется в мою сторону. Если что, я успею отбросить отца за стол, дядя вступил в диалог, это половина провала.

— Думали, я так и буду у вас на посылках, думали, я ущербен, что вы выше меня из-за своей крови? Как бы не так!

Боже правый, я всю жизнь считал его своим другом, едва ли не отцом, а он ненавидел и просто ждал своего часа. Готовился к своему триумфу.

— Довольно болтовни, — он наводит пистолет на отца.

— Все и так твое, ты же меня знаешь.

— И поэтому я и должен вас убрать.

Я прыгаю к отцу, чтобы прикрыть его, наши с дядей выстрелы сливаются в один. Отец падает, видимо, чтобы укрыться за столом, я продолжаю стрелять в дядю. Стекло разлетается осколками по всему кабинету. Я нагибаюсь и закрываю отца от летящих осколков, он лежит, свернувшись. Правильно делает! Я не успеваю спросить, как он, дверь в кабинет распахивается, и начинается пальба, вижу русую косу Вали, девушка с криком падает на пол.

— Саша, берегись!

Я бегу к Вале, дядя стреляет по мне.

— Не уйдешь, крысеныш.

Валя ранена, из ноги и плеча течет кровь.

— Все ок, я прикрою, давай.

Я даю ей второй пистолет, она палит по дяде, я бегу к столу, где последний раз видел отца. Почему его не видно?

Черт, где он?

— Я всех вас убью, — доносится голос дяди, — ни следа вашей крови не останется. Я властелин мира, только я.

Он совсем близко! Я выглядываю из-за шкафа, и едва не получаю пулю в лоб, Валя стреляет в него, он кричит, пуля задела плечо.

— Стерва!

Дядя разворачивается и стреляет по Вале, я подбегаю к столу и вижу отца... Он лежит усыпанный осколками от окна, изо рта течет кровь.

— Тревога, тревога! — кричит дядя в рацию.

Все вокруг начинает мигать, включаются сирены тревоги.

Валя снова стреляет, дядя отстреливается, он отступает.

— Вам не уйти!

Я подползаю к отцу. Я не допрыгнул. Не прикрыл его от пуль. А ведь был уверен. Еще эта детская убежденность в его неуязвимости. Даже в голову не пришло, что он может быть ранен. Хотя нет... Он уходит, для этого не нужно быть медиком, в груди два отверстия от пуль, ковер пропитан его кровью. Он пытается поймать мой взгляд, тянет ко мне руку. Я приподнимаю его, чтобы ему было легче дышать, держу, обняв одной рукой. Всю свою жизнь я так ненавидел его, желал смерти, и сейчас он умирает у меня на руках, а я чувствую горечь.

— Хоть один раз, — сипит он, истекая кровью, я поддерживаю его голову, — хоть раз в жизни я был хорошим отцом?

В его глазах столько боли и надежды, воздух с хрипом вырывается из простреленной груди. Господи, как же все нелепо!

— Да пап, конечно, — вру я, глядя на него, спазм перехватывает горло, не могу дышать. Он не отпускает моей руки и так мирно улыбается, словно это те слова, которых он ждал всю жизнь.

Меня никто никогда не любил и лишь в последний миг его жизни я узнал, что в нем жила любовь ко мне, вырвавшаяся перед смертью. Предсмертный хрип. Я глажу его по щеке, глаза того, кто пытался быть мне отцом, не зная, что это такое, стекленеют. Жизнь покидает его тело вместе с бесценной влагой, имя которой — кровь.

— Ребята! Ребята, вы живы?

Вокруг заходятся крики сирен безопасности, Николас вбегает в кабинет.

— Боже, скорее отсюда, скорее.

Я оставляю отца и бегу к Вале, Николас следует за мной.

— Где отец?

— Мертв.

Николас закрывает глаза, он всю жизнь провел рядом с ним, всю жизнь служил ему, я знаю, он любил его по-отечески смиренно. Но сейчас, как бы ни было больно, помощь нужна живым, время оплакивать наступит позже. Валя пытается встать, но из-за раненой ноги, падает, коса в крови.

— Ты держись, слышишь? — я поддерживаю ее.

— Все нормально, я в порядке, он ушел.

— Нам надо торопиться, — Николас подхватывает Валю с другой стороны.

— Я должен предупредить их.

— Сейчас, сейчас, — Николас тяжело дышит. Боже, он так не молод.

Мы уходим в ответвление бокового коридора, отовсюду доносятся крики и топот.

— Надо чуть переждать, — переводя дыхание, говорит Николас.

— Я не могу ждать.

Николас достает ключи и отпирает дверь за портьерой, там крошечный лифт, рассчитанный на одного пассажира. Мы умещаемся там втроем. Лифт опускается.

Валя тяжело дышит. Заметив мой взгляд успокаивает:

— Со мной все ок, тебе нужно к ним.

Из лифта мы попадает в какой-то непостижимых размеров и помпезности зал.

— Зал приемов, — объясняет Николас.

Мы садимся прямо на пол, у Николаса звонит рация, моя разбита.

— Держи, — он протягивает ее мне.

— Это Федор, я все видел, все записано. Я проведу тебя к выходу.

— Подожди, Валя ранена.

— Я доставлю ее в госпиталь, я позабочусь о ней, — говорит Николас.

— Нет, нет, нет, — Валя качает головой.

— Ты слышишь меня? — доносится из рации. — Он знает, как пройти, он вытащит ее.

— Валя, послушай.

— Нет, Саша, не бросай.

— Я вернусь за тобой, слышишь?

Валя, плача, кивает.

— Тебе нужно в госпиталь, доверься мне. Николас?

— Не волнуйся, спасай их. С ней все будет в порядке.

— Саша! — кричит мне в ухо Федя.

Николас подхватывает Валю и двигается к выходу.

— Нужна помощь, человек ранен! — кричит он.

Ему все здесь доверяют, и пока никому не до него, у нас есть время.

— Куда идти?

— Слушай, Петр приказал подорвать рекреацию, там под землей все изначально заминировано.

Я закрываю глаза и качаю головой. Нет!

— Горилла уже уехал!

— Выводи меня!

Я несусь по коридорам, направляемый Федором, миг промедления равен жизни Евы, ее родителей, жизни тысяч людей!

Умереть, но успеть!