Молчание.Плотное, звенящее. В нём было слишком много всего — и удивление, и подозрение, и лёгкий привкус безумия.

Лиа не сразу смогла заговорить.Слова застряли в горле, потому что мозг пытался переварить то, что только что прозвучало.

— Жена? — переспросила она тихо.— Да, — просто сказал Данте, будто предлагал договор аренды. — Законная. С подписью, кольцом, фамилией.

Она шагнула назад, ошеломлённо.— Но… почему? Вы могли бы просто—

— Я мог бы дать тебе деньги, — перебил он. — И получить что? Благодарность? Обещание? Мимолётную преданность?

Он подошёл ближе. На этот раз — медленно, шаг за шагом. И каждый шаг будто вбивал в неё осознание: это не благотворительность. Это выбор. Его выбор.

— Но я этого не хочу, — продолжил он, тихо, ровно. — Я не покупаю тела. Я подбираю то, что могу сделать частью себя.Он замолчал, затем добавил:— Мне нужна жена. Не ширма. Не кукла. Не актриса. А реальная, настоящая. С языком, с характером, с огнём. Чтобы ни один из моих врагов не посмел сказать, что она — просто красивая оболочка.

Лиа стояла, не дыша.Он смотрел на неё — почти спокойно. Но в его взгляде было что-то личное. Как будто он уже решил. Как будто уже видел её в своей жизни.

— Это не любовная история, Лиа. Не глупый роман. Это сделка. Ты — моя. Полностью. Я — твой. Целиком. И ни один человек в этом городе не сможет дотронуться до твоей сестры, пока ты носишь мою фамилию.

— Вы предлагаете… себя? — прошептала она.Он кивнул.— И взамен — забираю тебя. Без остатка.

Марко молчал. Он знал брата. Видел, что сейчас Данте не играет. Он выбрал.

Лиа облизнула пересохшие губы.

— А если я откажусь?

— Тогда выйдешь отсюда, как вошла. И начнёшь снова. В одиночку.Он сделал паузу.— Но не забывай: в жизни есть две категории женщин. Те, кого хотят — и те, кого берут. Ты пришла ко мне. А я не отдаю обратно то, что выбрал.

Она стояла в тишине. В груди — ураган. Разум кричал: опасно, глупо, безумие.Но сердце — вспоминало лицо Айви. Тёплую улыбку. И слова врача.

«Месяц. Или…»

Лиа подняла голову.

— Я хочу… увидеть условия. Напечатанные. Хочу всё знать. Без ловушек.

Данте приподнял уголок губ.

— Вот теперь ты говоришь как моя будущая жена.

— Договор будет готов к завтрашнему обеду, — сказал Данте.Он подошёл к столу, нажал кнопку на встроенной панели.— Кир, подготовь юридический бланк. Завтра. На двенадцать.

— Это всё? — спросила Лиа. Голос был сдержанным, но в глубине звучало что-то между страхом и решимостью.— Пока — да. Завтра ты прочтёшь всё. Строчка за строчкой. Я отвечу на любые вопросы. Но предупреждаю: это не благотворительность. Это соглашение. Один раз.

Лиа кивнула.— Моя смена окончена. Могу я вернуться домой?

— Мои люди отвезут тебя, — сказал Данте.— Я справлюсь сама.— Нет, — спокойно отрезал он. — С этого момента ты — под нашей защитой. Пока по намерению. Завтра — официально.

Она взглянула на него в последний раз, будто пытаясь прочесть в этом лице хоть крупицу человечности. Но нашла только контроль и силу.Не слабость.Не жалость.И ушла.

Когда за ней закрылась дверь, в комнате повисло напряжённое молчание.Марко первым нарушил тишину.

— Ты серьёзно насчёт свадьбы?

Данте вернулся к столу, налил себе виски, сделал один глоток и не обернулся.— Да.

— Это же не по любви, Дан. Даже не по логике. Девчонка с улицы. Официантка.— Идеально, — бросил Данте. — Она ничем не связана. Ни с кланами, ни с политикой. Ни с моим прошлым. Она — чистая. И значит — управляемая. Пока.

Марко прищурился.— Тогда объясни мне, зачем тебе жена, а не очередная молчаливая благодарная любовница?

Данте развернулся и посмотрел на брата прямо.

— Потому что я устал от бессмысленных связей. Потому что мне нужен человек, который будет формально рядом. На бумаге, на фотографиях, в сделках. Чтобы укрепить мою позицию.Он подошёл ближе.— Ты знаешь, как смотрят на нас сейчас? Как на мясников в костюмах. Уважение — это дым. А брак, семья, стабильность — это структура. Наследник — это гарантия.

Марко вскинул бровь.— Наследник?

— Я не молодею. Наш род должен продолжаться. Но я не отдам своё имя первой встречной.Он бросил взгляд в сторону двери, где минуту назад стояла Лиа.— Она — умна. Не рвётся играть принцессу. Не врёт. Не плачет. И, главное, готова заключать сделку, не прося пощады.

Он сел, сцепив пальцы.

— Из такой делают жену. А не игрушку.

Марко с уважением кивнул, на этот раз без усмешки.— Понял. Тогда, может, в этот раз ты не обожжёшься.

— Я не собираюсь греться, чтобы обжечься, — хладнокровно бросил Данте. — Я собираюсь построить империю. И мне нужна женщина, которая будет стоять рядом, а не болтаться в ногах.

Квартира встретила её тишиной.Обычно уютной, привычной. Но этой ночью — она казалась чужой. Слишком тихой. Слишком пустой.Айви не было здесь.

Она находилась в больнице — в стерильной палате, среди капельниц и приборов. Лиа видела её всего пару часов назад. Девочка спала, измотанная уколами и капельницей. Врач сказал: пока стабильна.Но время пошло.Тридцать дней. Иначе будет поздно.

Они подвезли её к подъезду в чёрной машине с тонированными стёклами. Молча. Без вопросов, без взглядов.Когда она вышла, двое мужчин в чёрном костюме заняли пост у её двери.Просто — остались.Как немое напоминание: теперь она под их наблюдением. Под их защитой.Под их решением.

Лиа закрыла замок, прислонилась к двери затылком.Выдохнула. Долгий, медленный выдох, как будто только сейчас разрешила себе осознать, что день закончился.

Сменила туфли на носки.Механически поставила чайник.Скинула сумку на табурет, стянула с себя рабочую одежду, оставшись в тонкой футболке и шортах.Прошла в ванную, включила воду, умылась.

Лицо в зеркале — чужое.Уставшее, с тусклым взглядом, напряжённой линией губ.Но глаза оставались сухими.

Она вернулась на кухню. Чайник закипел, но она забыла про него. Просто села за стол. Обняла кружку ладонями — пустую.И сидела.Смотрела в одну точку. Через окно — во тьму.Там, внизу, за окнами, спал город.А внутри неё — ни сна, ни покоя.

«Он сказал: жена.Не игрушка. Не любовница.Жена.»

Слово звучало глухо. Тяжело.Оно не пугало — оно переворачивало всё.

Лиа достала из ящика старую распечатанную фотографию.Айви.Пять лет. В школьной форме, с широким беззубым смехом. На той самой скамейке, где они ели мороженое после приёма у педиатра.

«Я сделаю что угодно, чтобы спасти тебя.Хоть продам душу. Хоть отдам имя. Хоть перестану быть собой.»

Ночь была длинной.Она не легла в кровать. Просто свернулась на диване, укрывшись пледом, сжав фотографию в ладонях.И лежала. С открытыми глазами.Слушала тишину. Часами.Слышала дыхание улицы.Знала, что за дверью стоят люди, чья лояльность стоит дороже жизни.

И знала: завтра её жизнь перестанет быть её.