47

Если существует иерархия гангстеров, то она выглядит примерно так: на вершине находятся белые воротнички, гангстеры, использующие рычаги бизнеса и политики для поддержания своего контроля. Таковы ирландцы в Чикаго. Мы управляем этим городом. У нас больше золота, чем у гребаного лепрекона. И мы делаем столько же денег легально, сколько и нелегально — по крайней мере, в этой приятной серой зоне лазеек и закулисных сделок.Это не значит, что я боюсь испачкать руки. Я заставил не одного человека в этом городе исчезнуть навсегда. Но я делаю это тихо и только в случае необходимости. На следующей ступеньке лестницы находятся гангстеры, которые побывали в обоих мирах, например итальянцы. Они по-прежнему управляют множеством стриптиз-клубов, ночных клубов, незаконных азартных игр и рэкетом защиты. Но они также участвуют в строительных проектах, которые составляют основную часть их доходов. Они имеют сильные позиции в профсоюзах плотников, электриков, стекольщиков, операторов большегрузного оборудования, строителей, каменщиков, сантехников, листопрокатчиков и многих других. Если вы хотите построить что-нибудь в Чикаго, и не хотите, чтобы оно сгорело на полпути, или его «задержали», или украли ваши материалы, то вам придется нанять итальянцев в качестве прорабов, или заплатить им.Далее, еще ниже, — польская мафия. Они по-прежнему участвуют в насильственных преступлениях, в громких, очевидных и привлекающих внимание преступлениях, которые создают проблемы для тех из нас, кто хочет сохранить видимость безопасного города. Братерство по-прежнему активно занимается наркотиками и оружием, угоняет машины, грабит банки и бронированные автомобили, занимается вымогательством и даже похищением людей. Их грязные делишки публикуются в новостях, и они постоянно расширяют границы своей территории. Они не хотят оставаться в Гарфилде, Лоундейле и Украинской Деревне. Они хотят проникнуть в те районы, где водятся деньги. В те районы, которыми владею я. На самом деле, появление Таймона Зейджака на моем мероприятии по сбору средств — уже само по себе проблема. Я не хочу видеть его здесь ни как врага, ни как друга. Я не хочу, чтобы меня с ним ассоциировали.Он не из тех, кто сливается с толпой. Он почти такой же широкий, как и высокий, с пшеничного цвета волосами, только начинающими седеть, и изрезанным лицом, на котором могут быть шрамы от акне или чего-то еще похуже. У него похожие на топор скулы и римский нос. Он аккуратно одет в костюм в полоску, с белым цветком на лацкане. Каким-то образом эти изящные детали только подчеркивают грубость его лица и рук. Вокруг Зейджака существует целый миф. Хотя его семья живет в Чикаго уже сто лет, сам он вырос на улицах Польши, управляя изощренной бандой угонщиков автомобилей с тех пор, как был подростком. Он в три раза увеличил число краж экзотических автомобилей в стране, пока богатые поляки не осмелились купить импортный автомобиль, потому что знали, что он исчезнет с улиц или даже из их собственных гаражей в течение недели.Он поднялся в рядах варшавской банды Воломин, пока эта банда не ввязалась в кровавую войну с польской полицией. Примерно в то же время его сводный брат Каспер был убит колумбийскими наркобаронами, помогавшими контрабандой ввозить кокаин, героин и амфетамины в Чикаго. Колумбийцы думали, что смогут начать торговлю непосредственно в городе. Вместо этого Зейджак прилетел в Чикаго на похороны брата, а затем организовал месть, состоящую из двух частей, в результате которой восемь колумбийцев погибли в Чикаго, а еще двенадцать были убиты в Боготе.Зейджак сам совершал убийства, держа в одной руке тесак, а в другой — мачете. За это он получил прозвище «Мясник из Боготы». Мясник занял место своего брата на посту главы Чикагского Братерства. И с тех пор не проходило и месяца, чтобы он не подтачивал края моей империи. Он старой закалки. Он голодный. И я знаю, что сегодня он здесь не просто так. Вот почему я должен поговорить с ним, хотя мне лучше не показываться с ним на людях. Я жду, пока он перейдет в менее заметную часть комнаты, а затем присоединяюсь к нему.— Теперь интересуешься политикой, Зейджак? — спрашиваю я.— Это настоящий синдикат в Чикаго, не так ли, — говорит он своим низким, хриплым голосом. Он говорит так, будто курит уже сто лет, хотя я не чувствую запаха от его одежды. — Ты здесь, чтобы сделать пожертвование, или у тебя есть карточка с замечаниями для коробки отзывов? — спрашиваю я.— Ты не хуже меня знаешь, что богатые люди никогда не отдают свои деньги просто так, — говорит он.Он достает из кармана сигару и вдыхает ее аромат.— Не желаешь выкурить одну со мной? — спрашивает он.— Я бы с удовольствием. Но в здании не курят.— Американцы любят устанавливать для других людей правила, которые сами никогда не соблюдают. Если бы ты остался здесь один, ты бы выкурил это со мной.— Конечно, — говорю я, недоумевая, к чему он клонит.Аида появилась рядом со мной, тихая, как тень.— Привет, Таймон, — говорит она.Польская мафия имеет долгую и сложную историю как с моей семьей, так и с семьей Аиды. Во время сухого закона, когда ирландцы и итальянцы боролись за контроль над винокурнями, с обеих сторон были поляки. На самом деле, именно поляк устроил резню в День Святого Валентина.Совсем недавно, я узнал, что Зейджак вел дела с Энцо Галло — в основном успешно, хотя до меня дошли слухи о конфликте в башне Оук Стрит: сообщалось о выстрелах и поспешной закладке фундамента, возможно, с трупом или двумя трупами, скрытыми под цементом.— Я слышал радостную новость, — говорит Зейджак. Он бросает многозначительный взгляд на кольцо на пальце Аиды.

— Я был разочарован, не получив приглашения. Или запроса от твоего отца заранее. Ты знаешь, Аида, что у меня двое собственных сыновей. Поляки и итальянцы хорошо уживаются вместе. Я не думаю, что ты научишься любить солонину и капусту.— Осторожно, когда говоришь с моей женой, — перебил я его. — Сделка заключена, и я сомневаюсь, что любое предложение, которое ты мог бы сделать тогда или сейчас, заинтересует ее. На самом деле, я сомневаюсь, что тебе есть что предложить кому-то из нас.— Возможно, ты будешь удивлен, — говорит Зейджак, глядя на меня свирепым взглядом.— Вряд ли, — говорю я пренебрежительно.К моему удивлению, именно Аида сохраняет самообладание.— Таймон не тот человек, который будет тратить свое время, — говорит она. — Почему бы тебе не рассказать нам, что у тебя на уме?— Политик груб, а вспыльчивая итальянка, напротив, дипломат, — размышляет Зейджак. — Какой странный поворот событий. Может, она наденет смокинг, а ты наденешь платье сегодня вечером?— Этот смокинг будет пропитан твоей кровью, когда я вырву твой поганый язык изо рта, старик, — рычу я на него,— Молодые угрожают. Старики дают обещания, — отвечает он. — Оставь эту чушь про печенье с предсказаниями, — говорит Аида, поднимая руку, чтобы остановить меня. — Чего ты хочешь, Таймон? Каллуму сегодня нужно поговорить со многими людьми, а тебя, по-моему, даже не приглашали.— Мне нужна собственность Чикаго Транзит, — говорит он, переходя, наконец, к делу.— Этого не будет, — отвечаю я ему.— Потому что ты планируешь продать ее Марти Рико?Это дает мне минутную паузу. Эта сделка еще даже не завершена, так что я не знаю, как, черт возьми, Зейджак узнал об этом.— Я пока ничего не планирую, — вру я. — Но я могу с уверенностью сказать, что тебе она не светит. Только если у тебя нет волшебного очистителя для репутации, чтобы она снова стала яркой и сверкающей.Правда в том, что я в любом случае не продам ее Мяснику. Мне и так приходится мириться с итальянцами. Я не собираюсь приглашать поляков прямо на свой задний двор. Если Зейджак хочет поиграть в законного бизнесмена, он может сделать это где-нибудь в другом городе. Не на моей территории.Мясник сузил глаза. Он все еще держит сигару в своих толстых пальцах, перекручивая ее снова и снова.— Вы, Ирландцы, такие жадные. Никто не хотел, чтобы вы были здесь, когда вы приехали в Америку. То же самое было и с нами. Они повесили таблички, запрещающие нам устраиваться на работу. Они пытались помешать нам иммигрировать. Теперь, когда вы думаете, что чувствуете себя уверенно во главе стола, вы не хотите, чтобы кто-то еще присоединился к вам. Ты не хочешь делиться даже крохами своего пиршества.— Я всегда готов к сделкам, — говорю я ему. — Но ты не можешь требовать, чтобы часть общественной собственности была передана тебе. И ради чего? Что ты можешь предложить мне взамен?— Деньги, — шипит он.— У меня есть деньги.— Защита.Я издаю грубый смех. Зейджаку это совсем не нравится. Его лицо пылает от гнева, но мне все равно. Его предложение оскорбительно.— Мне не нужна твоя защита. Ты и так был в меньшинстве, когда против тебя была только моя семья. Теперь, когда я заключил союз с итальянцами, что ты можешь предложить нам? Как ты можешь сметь угрожать нам?— Будь благоразумен, Таймон, — говорит Аида. — Мы работали совместно в прошлом. Будем и в будущем. Но молоко превыше мяса.Я потрясен, насколько спокойной может быть Аида, когда разговаривает с кем-то из своего мира. Я никогда не замечал этой ее стороны. Она не терпела Кристину Хантли Харт, которая вызывала у Аиды самое возмутительное и пренебрежительное отношение. Но с Таймоном, бесконечно более опасным и непостоянным, Аиде удавалось оставаться спокойнее, чем мне. Я смотрю на нее с искренним уважением. Увидев это, она закатывает глаза, скорее раздражаясь, чем радуясь.— Ты мне всегда нравилась, Аида, — рычит Зейджак. — Надеюсь, ты не совершила ошибку, выйдя замуж за этого надутого Мика.— Единственной ошибкой было бы недооценивать его, — холодно отвечает она.Теперь я действительно потрясен. Аида защищает меня? Чудеса не прекращаются.Мясник сухо кивает, что может означать что угодно, разворачивается и уходит. Я с облегчением вижу, что он, похоже, покидает вечеринку, не устраивая сцен. Я оборачиваюсь к Аиде.— Ты очень хорошо справилась, — говорю я ей.— Да, шокирующе, я знаю, — говорит она, запрокидывая голову. — Знаешь, я выросла среди этих людей. Я сидела под столом, пока мой отец заключал сделки с поляками, украинцами, немцами, армянами, когда мне было всего четыре года. Я не всегда бегаю вокруг да около и ворую часы.— У него есть яйца, раз он пришёл сюда, — говорю я, хмурясь в направлении дверного проема, где только что исчез Зейджак.— Это точно, — говорит Аида. Она хмурится, крутит кольцо на пальце, погрузившись в раздумья.Моя мама выбрала это кольцо и отправила его Аиде по почте. Глядя на него на ее руке, я понимаю, что оно ей не очень идет. Аида выбрала бы что-то более удобное и повседневное. Может быть, мне следовало позволить ей выбрать самой или сводить ее в ювелирный магазин Тиффани. Это было бы легко сделать.Я был так зол на нее после нашей первой встречи, что не задумывался о том, что она может предпочесть. Что для нее комфортнее — соглашение или переезд в мой дом.Я хочу спросить ее, что еще она знает о Зейджаке. Какие сделки он заключал с Энцо. Но меня прерывает отец, желающий услышать, что сказал Зейджак. Прежде чем я успеваю включить Аиду в разговор, она ускользает.Мой отец все продолжает и продолжает, допрашивая меня о Мяснике, требуя дословного пересказа всего, с кем я разговаривал сегодня вечером, и что они говорили.Обычно я рассказываю ему все по пунктам. Но я не могу удержаться от того, чтобы украдкой взглянуть через его плечо, пытаясь выяснить, где находится Аида. Что она делает. С кем разговаривает.Наконец я вижу ее на террасе, разговаривающую с Аланом Миттсом, казначеем. Он — старый ублюдок с коростой. Мне кажется, я ни разу не видел, чтобы он улыбался за все время, что я с ним разговаривал. Но с Аидой он теряется в каком-то анекдоте, размахивает руками, а Аида смеется и подбадривает его. Когда она смеется, она откидывает назад голову, закрывает глаза, ее плечи трясутся, и в этом нет ничего учтивого. Она просто счастлива. Я хочу услышать, что заставляет ее так сильно смеяться.— Ты меня слушаешь? — резко говорит отец.Я поворачиваю голову назад.— Что? Да. Я слушаю.— На что ты смотришь? — говорит он, прищурив глаза в направлении веранды.— Митс. Я должен поговорить с ним потом.— Похоже, он уже разговаривает с Аидой, — говорит мой отец своим самым непостижимым тоном.— О. Точно.— Как она проявила себя?— Хорошо. На удивление хорошо, — отвечаю я.Мой отец оглядывает ее, кивая в знак одобрения. — Она определенно выглядит лучше. Хотя платье слишком откровенное.Я так и знал, что он так скажет. В куче платьев, которые Марта принесла на мое одобрение, были и более консервативные варианты, но я выбрала его. Потому что был уверен, что оно будет облегать изгибы Аиды, как будто создано для нее. Мой отец продолжал болтать, несмотря на мои попытки завершить разговор.— Мэр выделил тридцать тысяч долларов на твою кампанию и поддержал тебя, но он сделал то же самое с двадцатью пятью другими союзниками по совету, так что я не думаю, что его заявление настолько сильно, как...Оливер Касл снова появился, подбадриваемый жидкой храбростью. Я могу сказать, что он наполовину пьян, по его загорелому лицу и по тому, как он грубо вклинился между Аидой и Миттсом. Аида пытается отпихнуть его и направляется к противоположному краю террасы, но Касл следует за ней, пытаясь заставить ее заговорить с ним.— Итак, я думаю, что это будет наиболее эффективно и наиболее действенно, если мы...— Придержи эту мысль, папа, — говорю я ему.Я поставил свой напиток и направился на улицу через широко распахнутые раздвижные двери. Эта часть заведения лишь тускло освещена фонарями над головой, музыка звучит тише, а места для сидения более уединенные. Оливер пытается затащить Аиду в самый темный и дальний угол, скрытый за ширмой из японских кленов в горшках.Я намеревался немедленно прервать их, но, подойдя ближе, услышал низкий, настойчивый голос Оливера, умоляющий Аиду. Мое любопытство разгорелось. Я подкрался под углом, желая услышать, о чем они говорят.— Я знаю, что ты скучаешь по мне, Аида. Я знаю, что ты думаешь обо мне, как и я о тебе...— На самом деле нет, — говорит она.— Нам было хорошо вместе. Помнишь ночь, когда мы все развели костер на пляже, и мы с тобой пошли по дюнам, и на тебе было белое бикини, а я снял его зубами... — я замер на месте, наполненный горячей, расплавленной ревностью, бурлящей в моих внутренностях. Я хочу прервать их, но меня также мучает нездоровое любопытство. Я хочу знать, что именно произошло между Оливером и Аидой. Очевидно, что он был влюблен в нее. Но чувствовала ли она то же самое? Любила ли она его?— Конечно, я помню те выходные, — лениво говорит она. — Ты напился и разбил машину на Чермак Роуд. И чуть не сломал руку в драке с Джошуа Дином. Хорошие были времена.— Это была твоя вина, — рычит Оливер, пытаясь прижать ее к перилам террасы. — Ты сводишь меня с ума, Аида. Ты сводишь меня с ума. Я сделал все то дерьмо только после того, как ты бросила меня в Ориоле.— Да? — спрашивает она, глядя вниз на городские улицы под патио. — А ты помнишь, почему я тебя там оставила? Оливер замешкался. Я вижу, что он помнит, но не хочет говорить об этом.— Мы столкнулись с твоим дядей. И он спросил, кто я такая. А ты ответил: — Просто друг. Потому что тебе нравилось быть бунтарем, встречаться с дочерью Энцо Галло. Но ты не хотел рисковать своим трастовым фондом или местом в папиной компании. У тебя не хватило смелости признаться, чего ты на самом деле хочешь.— Я совершил ошибку, — голос Оливера низкий и требовательный, и я вижу, что он все время пытается взять Аиду за руку, но она убирает ее из-под его руки.— Аида, я усвоил урок, обещаю тебе. Я скучал по тебе так сильно, что мог бы сто раз сброситься с крыши Кистоун Кэпитал. Я сижу в этом офисе и чертовски несчастен. У меня на столе стоит наша фотография, та, что на колесе обозрения, где ты смеешься и держишься за мою руку. Это был лучший день в моей жизни, Аида.

Если ты дашь мне еще один шанс, я докажу, что ты значишь для меня. Я надену тебе кольцо на палец и покажу тебя всему миру.— У меня уже есть кольцо на пальце, — уныло говорит Аида, поднимая руку, чтобы показать ему его. — Я вышла замуж, помнишь?— Этот брак просто бред. Я знаю, что ты сделала это только для того, чтобы причинить мне боль. Тебе плевать на Джейдена, мать его, Хосслера, в нем все, что ненавидишь! Ты не можешь терпеть людей, которые зазнаются, фальшивят и хвастаются своими деньгами. Как долго вы с ним встречались? Я могу сказать, что ты несчастна.— Я не несчастна, — отвечает Аида. Это звучит не очень убедительно.Я понимаю, что должен прервать их обоих, но я прикован к месту. Я в ярости от наглости Оливера Касла, пытающегося соблазнить мою жену на моем же гребаном мероприятии по сбору средств, но в то же время мне извращенно любопытно услышать, что ответит Аида.— Приходи ко мне на ужин завтра вечером, — умоляет ее Оливер.— Нет, — качает головой Аида.— Тогда приходи ко мне в квартиру. Я знаю, что он не прикасается к тебе так, как я раньше.Согласится ли она? Хочет ли она по-прежнему трахаться с ним? Оливер пытается обхватить ее руками, стараясь поцеловать в шею. Аида отбивает его руки, но он загоняет ее в угол, и ей мешает облегающее платье и каблуки.— Прекрати, Оливер, кто-нибудь увидит тебя...— Я знаю, что ты скучаешь по этому...— Я серьезно, прекрати или я...Оливер прижимает ее к перилам, пытаясь засунуть руку ей под юбку. Я точно знаю, что на ней нет трусиков, потому что я сам ее одевал. Мысль о том, что Оливер трогает ее голую киску, заставляет меня, наконец, сорваться.Я слыхал, что люди бывают ослеплены яростью. Со мной такого никогда не случалось — даже в самые ужасные моменты я всегда держал себя в руках.Сейчас, в одно мгновение, я перехожу от стояния за японскими кленами к тому, чтобы схватить Оливера Касла за горло и сжать левой рукой так сильно, как только могу. Тем временем правый кулак снова и снова врезается в его лицо. Я слышу этот безумный рев и понимаю, что это я, это я вою от ярости, когда бью человека, который поднял руки на мою жену.

Я даже начинаю поднимать его, как будто собираюсь перебросить его через чертовы перила.Возможно, я бы так и сделал, если бы не мой отец, Аида и еще несколько человек, которые схватили меня за руки и оттащили от Касла.Лицо Касла в крови, губа разбита, рубашка забрызгана. Как и моя, когда я смотрю на нее.Вечеринка резко прекратилась. Все внутри и снаружи уставились на нас.— Вызовите охрану, — кричит отец. — Этот человек пытался напасть на миссис Хосслер.— Да блядь, — рычит Оливер. — Он...Мой отец заставляет его замолчать еще одним ударом по лицу. Фергус Хосслер не потерял хватку, голова Кастла запрокидывается назад, и он падает на пол террасы. Два охранника выбегают на веранду, чтобы забрать его.— Уходите. Сейчас же, — шипит на меня отец.— Я собираюсь отвезти свою жену домой, — говорю я достаточно громко, чтобы все слышали. Я снимаю пиджак, накидываю его на плечи Аиды, как будто она только что пережила шок.Аида позволяет это, потому что она в шоке. Шокирована тем, как я набросился на Оливера Касла, словно бешеная собака Обняв ее за плечи, мы проталкиваемся сквозь толпу и спускаемся на лифте на первый этаж.Я заталкиваю ее в ожидающий нас лимузин.