11 глава

Завтрак был закончен, но посуда ещё оставалась на столе. Чашки с недопитым кофе, полупустые тарелки, крошки от лаваша.

Левон, бросив короткое "я в кабинет", ушёл, не оборачиваясь. Шаги его затихли где-то в коридоре.

Манэ осталась сидеть одна. Локти — на столе, ладони — сложены. Она смотрела в окно, не моргая. Не то чтобы думала. Скорее — переваривала.

Мариэтта тихо задвинула стул рядом, села. Погладила салфетку, как будто это могло помочь начать разговор.

— Знаешь, — тихо сказала она, — у твоего мужа... сложная суть. Он из тех, кто никогда не скажет, что устал. Даже если всё внутри разваливается.

Манэ не ответила.

— Он всегда был таким. Замкнутым. Даже в детстве. Отец растил его не как сына, а как наследника. И он стал им. Всё, что ты в нём видишь... всё это — не просто так.

Манэ тихо выдохнула. Не раздражённо — просто устало.

— Я знаю, — наконец сказала она— Или... начинаю догадываться.

Мариэтта посмотрела на неё внимательнее.

— Сегодня ты другая.

— Нет, — покачала головой Манэ. — Просто я... уже не уверена, что всё, что я думала — правда.

Мариэтта немного улыбнулась. Почти грустно.

— Это уже многое значит.

Манэ снова посмотрела в окно. Там, где шевелились кусты, где только что исчез силуэт Левона.

— Он умеет быть страшным, — тихо сказала она. — Но, похоже... не только этим живёт.

Тётя не стала говорить «я знала». Просто потянулась за чашкой и сделала глоток.

Манэ — тоже. Первый настоящий глоток за всё утро.

ВЕЧЕР ТОГО ЖЕ ДНЯ:

Тяжёлый дубовый стол. Плотные шторы, полумрак, запах табака и виски.

Левон сидит в кожаном кресле, спина прямая. Перед ним — Сурен, его приближённый, явно взволнованный. Рядом — Мариэтта, тётя Левона, молча наливает чай в фарфоровую чашку, слушая разговор.

— Машина вылетела с трассы на подъезде к Севану, — говорит Сурен, стараясь держать голос ровным. — Водитель мёртв. Второй пассажир — тоже. Это был Арам Туманян.

Тишина.

Левон не моргнул. Ни единой эмоции. Он только чуть сильнее сжал край подлокотника.

— Это точно? — спокойно.

— Уже подтвердили. Родные ещё не знают.

Тётя поставила чашку, взгляд её был напряжённый. Она не любила Арама — как и все здесь — но знала, что он значил для Манэ.

— Господь упокой, — тихо сказала она и перекрестилась. — Мать с отцом Манэ ещё не в курсе?

— Нет. Новости дойдут к вечеру. Но я подумал, ты...-он запнулся- Ты должен быть первым, кто скажет ей.

Мариэтта посмотрела на Левона. Он всё ещё был неподвижен.

— Левон, — сказала она мягко. — Ты же знаешь, она его любила. (пауза)-Я знаю, что ты ненавидел Арама. Но прошу тебя... когда будешь говорить с ней... (она делает паузу, сглатывает)-...поговори с ней не как дон. А как человек.

Он медленно встал.

— Не обещаю.

КОМНАТА МАНЭ И ЛЕВОНА. ВЕЧЕР.

В комнате было темно, но окна были распахнуты. Занавеси поднимались от лёгкого тёплого ветра. Манэ сидела на полу, спиной к кровати. На ней был тонкий халат из белого хлопка. Волосы распущены, лицо уставшее.

Она просто сидела.Не думала. Не чувствовала. Пустота внутри, как будто кто-то выжег изнутри всё, что было важным.

За дверью послышались шаги. Тяжёлые, ровные. Она не пошевелилась.

Дверь открылась. Левон вошёл. Молчал.

— Я не хочу разговаривать, — тихо сказала она, не поворачиваясь. — Ни про девочку. Ни про тебя. Ни про эту чёртову жизнь.

Он закрыл за собой дверь, подошёл ближе.

— Это не про нас, Манэ.

Она наконец обернулась. Встала. Непонимание в глазах... — Что?

Он смотрел на неё долго. Лицо его было каменным, но в глазах — тот самый свет, который она увидела в нём впервые только недавно.

— Только что сообщили из Еревана, — сказал он. — Произошла авария. На трассе. Пассажирская машина вылетела с поворота, врезалась в бетон- он сделал паузу.

— Твой брат был в ней. Арам.

Тишина.Подул легкий ветер с окна. Манэ заморгала, будто не поняла.

— Арам?

— Да.

— Нет-она качает головой, шаг назад-Нет, ты...-её голос становится истеричным-Ты врёшь!

Он молчит.

— Ты!-подходит ближе, почти крича-Это ты выдумал! Ты ненавидел его! Ты хотел этого!

— Я не лгал.

— Родители мне бы сообщили, нашли бы способ! - её голос срывается

- они не вкурсе еще

-Он обещал, что приедет ко мне. Он обещал!- слезы полились с глаз девушки.

Левон медленно делает шаг ближе.

— Манэ...

- Нет! -она обхватывает голову руками - Только не он... только не...

И в следующую секунду срывается с места, кидается к нему и начинает бить кулаками в грудь мужа — истерично, бессвязно, срываясь на рыдания:

— Это ты виноват! Это ты всё отнял у меня! Мою свободу... мою жизнь... теперь брата! НЕНАВИЖУ!

Он не сопротивляется. Стоит. Принимает каждый её удар. Не закрывается.

Она обессиленно падает ему в грудь, а он — аккуратно, берёт её в объятия.

Тихо, не давя.

Манэ рыдает, судорожно вдыхает, лицо уткнуто в его рубашку.

— у меня больше нет брата... — шепчет она. — Он был единственным, кто...- пауза-...кто всегда меня защищал...

Левон не отвечает.Только держит её крепче. Пальцы в её волосах, дыхание ровное, сердце — глухой барабан где-то рядом.

Она затихла. Тело уже не тряслось от рыданий. Только редкие всхлипы прорывались сквозь сжатые губы. Левон всё ещё держал её, медленно, размеренно проводя ладонью по её спине.

Манэ отстранилась. Не резко, устало, мягко, как человек, которому больше некуда падать.

Она подняла взгляд. Глаза покрасневшие, мокрые от слёз, но в них не было ни гнева, ни злости. Только пустота и просьба. Настоящая.

- Отвези меня к нему...

Левон замер. Он смотрел на неё с тем же выражением, с каким смотрел на чужие смерти. Сдержанно. Холодно. Почти безжизненно. Но внутри что-то шевельнулось.

- прошу тебя...— её голос сорвался. - Ты же отвезешь меня на похороны...?

Пауза.

Ветер дёрнул занавеску. Где-то вдалеке каркнула ворона. Он мог бы сейчас отвернуться. Мог бы молча выйти. Он ничего не был ей должен. Ни как человек, ни как дон.

Но впервые за всё их время вместе, она не кричала, не спорила, не вызывала. Она просто просила.

Он посмотрел ей в глаза. Глубоко. Долго. Так, как будто видел не врага, не навязанную жену по договору, а ее настоящую.

И тихо кивнул. Один раз. Ни слова. Ни объяснения. Просто -да.

Манэ закрыла глаза. Почти незаметно. Вдохнула.

Он хотел было встать — уйти, дать ей пространство — но она тихо, почти неуловимо, задержала его за руку. Словно боялась, что если он уйдёт сейчас — она снова останется одна. В пустоте.

РАННЕЕ УТРО:

На улице ещё темно, прохладно. Вилла, как всегда, будто вымерла. Только редкий шёпот охранников, закрывающие двери машины, и ветер, шевелящий листву.

Манэ стоит на крыльце. В чёрном. Без макияжа. Лицо бледное, закрытое, ни одного лишнего жеста. Глаза стеклянные.

Рядом появляется Мариэтта, берёт её за руки.

— Манэ, — тихо, — ты крепкая. Ты сильнее, чем думаешь.-пауза- Я буду молиться за вас.

Манэ не отвечает. Только кивает. Левон подходит с другой стороны, кивает тёте. Потом — открывает ей заднюю дверь машины.

Она садится, не глядя на него.

Машина трогается.

ЕРЕВАН. ДОМ ТУМАНЯНОВ.

Большой двор залит тусклым светом пасмурного утра. Чёрные автомобили стоят у входа, гулко звенит тишина, нарушаемая только приглушёнными шёпотами собравшихся. Воздух тяжелеет от горечи и невысказанных слов — здесь не просто провожают человека в последний путь. Здесь таится нечто большее, что никто не осмеливается озвучить.

Манэ медленно выходит из машины, в черном платье, лицо без привычного гнева и вызова, только усталость и боль. Её глаза, затуманенные слезами, сразу же находят отца, который крепко обнимает её, не говоря ни слова. Рядом мать, тихо всхлипывающая, плечи которой трясутся от горя. Родственники, собравшиеся вокруг, не скрывают своих эмоций — кто-то тихо рыдает, кто-то проклинает судьбу, а кто-то просто стоит с мёртвой тишиной на губах.

Из толпы взгляд Манэ встречает жесткий, холодный взгляд старшего дяди — брата её отца. Он стоит в стороне, его глаза пронизывают Левона с ненавистью, едва скрываемой под маской сдержанности.

— Что ты здесь делаешь? — холодно, почти шёпотом, бросает он, не обращаясь напрямую, а будто пытаясь ранить больше взглядом, чем словами.

Левон не отвлекается, спокойно отвечает, не поднимая голоса:

— Я с ней.

Дядя фыркнул, стиснул зубы.

— И всё равно — ты не должен был появляться на его похоронах. Хоть брак Манэ и Левона остановил войну между кланами, ненависть людей к друг другу было не остановить.

На мгновение вокруг повисла тишина, а потом Манэ шагнула вперёд. Её голос прозвучал крепко и неожиданно твёрдо, словно сама боль закалила её:

— Арам был моим братом. И я имею право решать, кто будет рядом в этот последний для него час.

Она посмотрела дяде прямо в глаза, в её взгляде — не угроза, а непоколебимая решимость.

— Левон не враг — он мой муж. И именно сейчас он должен быть рядом со мной, как бы тебе это ни было противно.

Дядя сделал шаг вперёд, намереваясь возразить, но отец Манэ положил ему руку на плечо и тихо сказал:

— Хватит. Сейчас не время для разборок.

Манэ медленно повернулась к Левону, её голос стал мягче:

— Спасибо, что ты здесь.

Левон кивнул, не выпуская из виду дядю.

ВЕЧЕР. КАБИНЕТ ОТЦА МАНЭ.

Тяжёлые шторы приглушают свет. В воздухе запах табака, старых книг и гнева, сдерживаемого только из-за уважения к мёртвому. Манэ заходит в кабинет отца. Тот стоит у окна, спиной к ней, с бокалом коньяка в руке. Его плечи напряжены.

— Папа, ты звал?

— Закрой дверь, — спокойно, почти устало. Но голос — твёрдый, как лезвие.

Манэ подходит ближе. Он не оборачивается. Только долго молчит, глядя в окно на вечерний двор.

— Мы хороним моего сына - пауза - А я не могу избавиться от мысли, что он умер не просто так, не по случайности.

— Ты думаешь, что все было подстроено ? — шепчет Манэ, уже зная ответ.

Отец медленно делает глоток и ставит бокал на подоконник.

— Я уверен в этом.

Он разворачивается. Глаза налиты болью, но за ней — ярость. Холодная, опасная. Та, которая копится годами.

— Арам был умён. Осторожен. Если бы не кто-то свой — его бы не достали.

— Кто-то свой?.. — голос Манэ дрогнул.

Он смотрит прямо на неё. Говорит медленно:

— Твой муж.

Тишина. Манэ будто ударили. Она отступает на шаг назад.

— Папа, нет. Это не может быть...

- Почему нет ? — перебивает он, подходя ближе. — Он ненавидел Арама! Все эти годы. Не забыла? - напряжённая пауза...

Арам случайно или не случайно, никто так и не знает всей правды того дня, но именно он убил женщину, которую Левон любил. С тех пор между ними — война.

— Он бы сказал... — слабо веря в свои слова шепчет Манэ.

— Он бы тебе ничего не сказал, — жёстко бросает отец. — Потому что такие, как он, не признаются. Они мстят в тишине. Через других. Чужими руками.

Манэ смотрит в пол. Она хочет возразить, но слова застревают в горле. Перед глазами — Левон у гроба. Его взгляд. Его молчание. Его кивок, когда она просила отвезти её. И всё это не укладывается в образе холоднокровного убийцы ее брата

— Послушай, Манэ... — отец подходит ближе, кладёт руки ей на плечи. — Я знаю, ты с ним сейчас. Это... часть соглашения- взгляд становится мягче - Но ты — моя дочь. А он, каким бы сильным ни был, не одинок во врагах. Есть те, кто давно хочет разжечь войну между нашими кланами.

Он берёт папку с бумагами с письменного стола и протягивает ей.

— Вот что я нашёл. Перехваченные переговоры. Кто-то из южной ветви — из Бекарянов. Они давно ищут повод. И им нужно, чтобы мы с Левоном сцепились.

— Ты думаешь, это подстава?

— Я надеюсь, что это подстава, — хрипло отвечает он. — Потому что если это был Левон, Манэ, ты должна понять, я не смогу это простить. Даже ради мира...

Манэ берёт папку. Открывает. Читает первые строки. И ощущает, как внутри всё холодеет.

НОЧЬ. СПАЛЬНЯ МАНЭ И ЛЕВОНА.

Она сидит у окна с документами в руках. Левон входит, тихо. Смотрит на неё.

— Что это? — спрашивает он.

Она не отвечает. Только смотрит на него. Словно заново его изучает. В её взгляде: страх, сомнение и... надежда что он - не враг.

Он делает шаг ближе.

— Кто дал тебе это?

— Мой отец, — отвечает она. — Он думает... что это был ты.

Левон молчит. Долго. Потом тихо:

— А ты?

Манэ не отвечает. Потому что...на самом деле, она и сама не знает ответа на этот вопрос. А может — потому что боится признаться, что уже знает правду. И она страшнее, чем ей бы хотелось.

Он не двигался, только смотрел. В глазах не было ни злости, ни обиды — только ожидание. Тихое, глухое. Как будто внутри него всё давно умерло, и осталась лишь привычка стоять на ногах, даже когда рушится мир.

Манэ сидела, сжав в руках папку. Бумага дрожала. Не от холода — от того, что в ней начинала копиться новая, липкая боль. Та, что приходит не сразу, а потом — долго живёт под кожей.

— Я не знаю, — наконец прошептала она, даже не смотря на него. — Я просто... хочу, чтобы это был не ты.

Он стоял молча. Словно от этих слов его будто оттолкнуло назад. Тени от лампы падали на лицо, делая его глаза ещё темнее, глубже, будто в них можно было утонуть.

— И если это всё ложь, — она подняла на него взгляд, — докажи мне это. Не словами. Делом. Найди тех, кто это сделал. И скажи мне правду. Всю.

Он посмотрел на неё, медленно подошёл ближе. Наклонился, опёрся рукой о край подоконника, совсем рядом.

— Тебе страшно быть рядом со мной?

Манэ прикусила губу. Она не знала, чего он сейчас хочет услышать. А может, ему было всё равно.

— Мне страшно не знать, кто ты на самом деле, — сказала она едва слышно.

Он кивнул. Медленно. Как будто именно такого ответа и ждал.

— Тогда слушай внимательно - Её сердце забилось чаще.

— Я не трогал твоего брата. Ни напрямую, ни чужими руками. Не давал приказов. Не вёл переговоров. Я даже не знал, что он был в Армении в тот день.

Он говорил спокойно, ровно. Без оправданий.

Манэ молчала. Руки всё ещё сжимали папку, словно это был её последний щит.

— Но если кто-то хочет, чтобы ты поверила в обратное, — продолжил он, выпрямляясь, — значит, они знают, как надавить. Они знают, как разрушить тебя — и нас.

Она заметила это слово. Нас... Он сказал это не задумываясь. Не исправляя.

— ты найдешь их ? — с сомнением, но уже не с обвинением.

— Я обязан. Даже если мне придётся раскопать всё.

Она не отвела глаз.

Он развернулся, прошёл к двери. Остановился.

— Я начну завтра. Как будет результат — ты узнаешь первой. Он не обернулся.

Дверь закрылась. Она осталась сидеть у окна, сжимая в руках листы, на которых были имена, номера, время. Половина была зачёркнута красной ручкой. Отец делал пометки.

И среди этих пометок... один обведённый круг. Фамилия. Номер. Ни её, ни Левона. Третья сторона.

Манэ посмотрела на неё, сердце застучало сильнее.

— Кто ты? — прошептала она в тишину. — Кто ты, если не Левон?