part 8

*****

Тот день я запомню надолго.

Юна вызвала врача на дом сразу же, как рано утром я приползла в общежитие после самого его открытия. Не помню, как добралась до самой комнаты, зато хорошо помню отрезвляющий укол в задницу. И, черт, как же мне было плохо. Провести целую морозную ночь на улице, то и дело скитаясь по дворам, чтобы окончательно не замерзнуть, было самым ужасным опытом за всю мою жизнь.

После перечня лекций врача, записывания соседкой все нужные лекарства и вялого отказа мною от госпитализации, на который ушли все мои силы, я тут же провалилась в сон. Ужасный сон. Мне снились кошмары, странные люди и события, потери, слезы, страхи — все, что температуре угодно. Несколько раз меня будила Юна, что успела быстро сбегать в аптеку с ранним открытием, пичкая какими-то таблетками и сиропами. Затем я тут же упала обратно в кошмары, надеясь никогда больше не просыпаться.

Винила я в случившемся только себя. А кого ещё? Минхо? Явно ведь нет.

Если бы я вообще с ним не познакомилась, то сама научилась бы забираться на эту хрень. Ну, или же после первого вечера поняла, что этот график не для меня.

Он, кстати, даже не зашёл за все две недели моего больничного. Хенджин сказал, что Ли уволился. Неудивительно — думаю, в том кабинете действительно произошло что-то не шибко приятное. И всё же, хоть какая-то крупица надежды на то, что он хоть разок навестит меня, оставалась. Ну, видно, не судьба мне лицезреть его «чудный» лик в качестве заботливого друга. Или, просто знакомого?

— Ещё бы пару дней в постели, — вздохнула я, бросив сумку на пол и увалившись в скрипучее царство подушек и мягкого пледа. Первый день после больничного на учебе напомнил мне о том, что я давно могла найти себе какого-нибудь мажора из круга общения Юны, который она вечно пыталась мне презентовать, нянчить детей лет так через 10 и варить супчики, между делом выбираясь в люксовый бутик с его картой. Но мы же так любим все усложнять, конечно.

Я потянулась, устало мыча. Все тело по-прежнему ломило, а уж тем более после часового кардио по нашим засыпанными снегом дорогам. В этом году зима явно расщедрилась.

Почти сразу же после той смены, первый раз придя в более менее адекватное состояние, я написала Чанбину о том, что увольняюсь. Не для меня эта работа. Либо, наверное, просто не то место. И не те люди. Не считая Соён, разумеется — ей я тоже писала. Она классная, и мне не хотелось бы заканчивать наше общение на такой ноте.

Я почти задремала, но у вселенной были другие планы, раз до моих ушей дошел разрезающий умиротворенную тишину стук в дверь.

Так странно и долго я ещё никогда не молчала.

— А ты зачем пришел вообще? — спустя минут 5 не выдержала тишины я. Ли вальяжно раскинулся на моей кровати, и я была недовольна тем, что это место сейчас могла занимать я в спокойном сне.

— Я уж думал не спросишь, — Минхо хмыкнул, складывая руки за головой. — Как дела?

— Ты издеваешься? — скрестив руки на груди, я оперлась о столешницу нашей мини-кухни. — Говори, что нужно, и вали — от тебя куревом несет за километр.

Парень закатил глаза и встал, сунув руки в карманы и расхаживая по комнате, крутя головой.

— Милая комнатка.

— Я сейчас тебе между ног заеду.

Удивленно вскинув брови, он развернулся ко мне.

— А че мы злые-то такие? — он усмехнулся. — Я зашёл узнать как у тебя дела.

— Великолепно дела. Что-нибудь ещё? — натянула отработанную парой недель улыбку я.

Минхо покачал головой, садясь на стул около меня.

— А у меня поинтересоваться не хочешь? — он склонил голову на бок, ехидно смотря на меня снизу вверх.

Я закатила глаза, помассировав виски. Интересно, он всегда меня так раздражал, или я просто отвыкла?

— Как дела?

— Ужасно, — он положил руку на сердце, и я в изумлении скривила губы.

— И что же произошло? — заинтересованно сказала я.

— Это сердце под моей ладонью полно раздирающего чувства вины, — страдательно произнес он. А я рассмеялась.

— Вот как, — хмыкнув, я запрыгнула на столешницу и оперлась локтями о колени. — И за что же винит тебя твое сердце?

Он опустил голову, якобы подтирая слёзы.

— За то, что я оставил бедную, хрупкую девушку на холоде на целую ночь, — драматично произнес он, качая головой. — Бедная, как я мог так с ней поступить...

В очередной раз я закатила глаза.

— Заканчивай драм-кружок, — я выпрямилась, вздохнув. — Ты тут вообще не причем.

Минхо наконец принял адекватное положение, достав из кармана своего худи шоколаду. Мою любимую, между прочим.

— Знаю, мог зайти и раньше, но моя гордость была на своем пике, — он протянул её мне, смотря на меня своими хитрыми глазами. — Я у Хвана спрашивал, он сказал, что тебе такая понравится. Если обманул, то, извини, но у тебя больше не будет лучшего друга.

Ладно, признаю — я растаяла. Хмыкнув и приняв шоколадку, немного повертела её в руках и отложила рядом.

— Не обманул, — на моем лице даже проскользнуло что-то похожее на улыбку. — Спасибо. Но не нужно было.

— Ай, — Ли отмахнулся, откидываясь на спинку стула. — Не начинай. Я тогда реально  повел себя как придурок, сорян, о тебе не подумал.

Я пожала плечами.

— Ты и не обязан был. А что вообще тогда произошло?

С прищуром Минхо покосился на меня, после чего отвернулся к окну.

— Не настолько душевные у нас с тобой разговоры, так что не сегодня, — он поджал губы и повернулся, деловито задрав острый нос. — Я и так вон сколько всего сделал. Пришел — уже подвиг.

Усмехнувшись, я кивнула.

— Для тебя — очень даже хороший результат, — прикусив губу, я не знала, что ещё сказать и как разбавить разговор. — Может, кофе?

— Не, я только что уже пил, — парень встал, разминая плечи. — Я пойду — и так разбаловал тебя своим вниманием.

— А я смотрю ты сегодня в настроении, — хмыкнула я, тоже спускаясь и провожая его до двери. — Ладно, вали — мешаешь спать.

— А ты — нормально жить, — буркнул он себе под нос со вздохом.

— Что? — я удивленно вскинула брови, остановившись за его спиной.

— Что? — он также «удивленно» повернулся, состроив глазки. — Говорю, заноза ты в заднице. Ещё шоколадки я ей носить должен. Первый и последний раз, — он показал мне указательный палец в знак наставления и вышел.

А я так и осталась в полном недоумении.

— И ведь сам пришел. Извинился, пусть и криво, шоколад принес. Для него это, наверное, подвиг уровня «переплыть Ханган», — отдаленно хмыкнула я. — Ну, зато теперь с шоколадкой..

****

Ночью в комнате всегда было слышно, как работает старый холодильник. Гудит, дребезжит, иногда щелкает — и снова гудит. Минхо привык. Ему даже нравилось, наверное. Заполняло тишину.

Он сидел на подоконнике. Окно приоткрыто — ровно настолько, чтобы можно было высунуть руку с сигаретой. За ним — ночь, мороз, редкие огни где-то далеко. Снег идёт крупными хлопьями. Возможно, это красиво? Ли смотрел на это уже минут двадцать, но красоты в этом совсем не мог увидеть, сколько бы не пытался.В голове было пусто. Или не пусто, а слишком много всего сразу, так, что мыслей и вовсе не осталось — только тяжесть.

Затяжка. Выдох. Снежинки тают на ладони, если высунуть руку чуть дальше.

Сигарета тлела меж бледных пальцев, и Минхо смог додуматься только до того, что снег — единственная вещь в этом городе, которая не делает ему мозг. Просто падает. Тает. Падает снова. Ничего не требует от этого мира. Затем мысли занесли его в другой поток.

Он думал об отце. О сообщении, которое пришло вечером. «Завтра буду. Жди».Три слова, от которых раньше внутри всё сворачивалось в противный тугой узел. Он думал о том, почему вообще ещё чего-то ждёт. Почему давно не уехал, не послал всё к чертям, не начал жизнь заново где-нибудь, где нет этого груза.

Потому что некуда. Потому что мать каждый день и без того переживает. Потому что глубоко внутри сидит что-то, что до сих пор хочет, чтобы отец хоть раз посмотрел на него без этого выражения — как на ошибку, которую приходится терпеть.Глупо. Он знал, что глупо. Да и по-детски.

Сигарета кончилась. Парень достал новую, прикурил от старой. Минхо выпускал дым в окно и смотрел, как белое облако тает в морозном воздухе, смешивается со снегом, исчезает. Интересно, это и есть свобода? Когда ты просто исчезаешь и никому до этого нет дела?

Холод пробирался под футболку, норусоволосый не шевелился. Ему нравится этот холод. Он хоть как-то чувствуется, в отличие от всего остального. Внизу кто-то прошёл. Парень выглянул мельком — не она. Отвернулся. О ней тоже думать не хотелось. Хигён глупая. Очень глупая, и такие долго не живут в этом мире. Или живут, но потом жалеют буквально обо всём.

Он выдохнул дым и постарался переключиться. Не получалось. Мысли цеплялись, как репьи, и Минхо злился на себя за это. Нельзя привязываться. Нельзя, потому что всё равно уйдёшь. Или от тебя уйдут. Опять. Потому что так всегда.

Отец научил. А другие показали, как это выглядит со стороны. Бабушка, к которой его отправляли на лето, однажды сказала:«Ты как бездомный пёс — всем нужен, но никто не хочет забирать домой».

Ему тогда было лет десять. Он запомнил.

Утро началось с грохота в дверь.Минхо не спал — так и просидел на подоконнике до рассвета, глядя, как снег залепляет голые ветви деревьев. Когда удары разнеслись по коридору, он даже не вздрогнул. Спокойно затушил сигарету, спрятал окурок в пустую пачку. Встал, молча открыл дверь.

Отец ворвался, едва не сбив его с ног.

Хёнджин подскочил на кровати от первого же удара. Сидел, накрывшись одеялом по пояс, и переводил взгляд с отца на Минхо, и наоборот. Глаза круглые, сонные, но уже всё понимающие. Посмотрел надруга вопросительно.

Тот глянул в ответ. Коротко, спокойно.Хёнджин кивнул. Шустро сполз с кровати, натянул толстовку, сунул ноги в тапки и вышел. Дверь закрылась мягко — придержал, чтобы не хлопать.

— Дружок твой хоть здороваться умеет? — отец ядовито усмехнулся, скидывая пальто на кровать. — Или только сваливать, когда надо?

— А ты за этим приперся? — спокойно спросил Минхо, сунув руки в карманы. — Доброе утро, дорогой отец.

Старший смотрел на него с некой дикостью в глазах.

— Ты все еще считаешь всё это свинство, — он обвел глазами комнату, — жизнью?

— Свинство? — парень хмыкнул. — Я бы поспорил насчет того, что из находящегося в этой комнате сейчас реальное свинство.

Отец оскалился. Шагнул ближе и остановился всего в полуметре. Теперь Минхо видел каждую морщину, каждый капилляр в мутновато-желтых белках, каждую седую нитку в волосах.

— Ты с какого перепугу так с отцом разговариваешь?

— А ты с какого перепугу решил, что я буду иначе?

— Я твой отец.

— И что это меняет? — Минхо говорил устало, спокойно, будто объяснял ребёнку очевидные вещи. — Ты думаешь, если у тебя сперма когда-то попала куда надо, то я теперь должен бегать и радоваться каждому твоему приезду? Обнимать тебя? «Спасибо» говорить? Спасибо, но только за что?

Старший со скрипом сжал челюсти, а вместе с ними и кулаки. Костяшки сморщенных возрастом рук побелели.

— Ты свой грязный язык придержи, ублюдок мелкий.

— А то что? — усмехнулся тот. —Выпорешь? Ремня дашь? В угол поставишь? Так это, извини, уже не актуально. Лет пятнадцать как. Ну, можешь врезать для достоверности. Только, думаю, удовольствие не более, чем на 30 секунд. Или, ты получаешь от этого дичайший кайф до следующего визита?

Отец замахнулся.И вновь это жжение.

— Ты, чертов выродок! — зашипел Ли, взяв его за ворот. — Как ты смеешь что-то мне тявкать, щенок? Кто ты вообще такой?

— Выродок, — русоволосый размазано и гадко улыбнулся. — Или, твой сын. Ты иногда называешь меня так. Когда тебе выгодно.

Старший словно слетел с катушек. В очередной раз.

— Какое же ты неблагодарное существо, — процедил он. — Я все для тебя делал. Я работал! Я пахал, чтобы у тебя все было!

— У меня нихрена не было, — Минхо повысил голос. Впервые за всё время. — У меня не было даже отца. Был мужик, который появлялся, чтобы напомнить, какой я кусок дерьма. И всё.

— Не смей так говорить!

— А как мне говорить? Скажи. Научи. Ты же у нас эксперт по воспитанию.

Вновь поднялся тяжелый кулак.

— Бей, — сказал сын. — Давай. Чего встал?

Рука застыла в воздухе.

— Бей, я сказал! — Минхо уже кричал. Впервые он кричал на отца. — Ты же за этим приехал. Не поговорить, не узнать, как я — ударить. Чтобы легче стало. Чтобы заткнуть остатки своей гребаной совести, которую ты уже давно продал за пару удачных акций. Ну же, бей!

— Минхо...

— Бей! — он схватил отца за запястье той руки, что всё ещё была занесена.Сжал. Держал крепко.

— Я терпел. Я всегда, блять, терпел и ждал, что ты изменишься. Хотя бы, мать твою, немного. Всю жизнь пытался понять, что я делаю не так, пап. Почему ты с самых пеленок за человека меня не считал. И знаешь, что? Я устал, — его глаза были наполнены чем-то темным. — Я попросту задолбался, понимаешь?

Сын смотрел на него, тяжело дыша.

— Я уже давно тебя не боюсь. Не убегаю, не прячусь по углам, не плачу ночами, когда ты уезжаешь, как тот мелкий пацан. Мне двадцать один год. Я сам себя воспитал. Я сам себя прокормил. Я сам решил, кем мне быть. Бей, если станет легче. Если это единственное, что ты можешь.

Отец смотрел на него. Долго. Очень долго. Минхо видел, как в его глазах что-то меняется — злость уходит, остаётся что-то другое. Он не мог понять, что. Растерянность? Усталость? Боль? Хотя, признаться честно, ему не было особо интересно.

Кулак дрогнул. Опустился.

— Тяжёлый ты, — выдохнул отец. Голос сел, стал хриплым, даже каким-то незнакомым. — Очень тяжёлый.

— Смотри, как стремительно течет наше знакомство.

Отец отошёл. Медленно, будто ноги не держали. Сел на стул, уронив руки между колен, и смотрел в пол.

Они молчали минуту. Две. Пять. Слышно было только, как за стеной кто-то включил музыку. Где-то в коридоре грохнула кастрюля, кто-то заорал, потом засмеялись.

Отец сидел, сгорбившись, и показался вдруг маленьким и старым. Не тем монстром, что являлся раз в месяц в детстве — просто уставшим мужиком за пятьдесят, у которого всё болит и ничего не радует.

— Я и не за этим приехал, — сказал он наконец тихо.

— А зачем?

— Не знаю, — Он поднял голову, выглядел вдруг устало. Красные глаза, тёмные круги, осунувшееся лицо. — Может, просто посмотреть, живой ли ты ещё.

— Живой.

— Вижу.

Отец провёл рукой по лицу, потёр глаза костяшками. Странный жест, который Минхо помнил с детства. Так делал только он, когда уставал. Когда думал, что никто не видит.

— Мать изводится, — сказал он всё также тихо. — Плачет. Говорит, ты не отвечаешь.

— Отвечаю. Раз в неделю, но отвечаю.

— Она хочет чаще.

— А я хочу, чтобы ты не приезжал. Чтобы жил своей жизнью и не лез в мою. Знаешь, не сбываются желания ни у кого из нас.

Отец усмехнулся. Горько, без веселья.

— Ты точно в меня. Такой же упрямый баран.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я и не подумал.

Снова тяжелая тишина. Минхо стоял у стены и смотрел на отца. На его руки, которые он помнил только сжатыми в кулаки. На его спину, вечно прямую, а сейчас ссутуленную, на затылок с сединой.

— Старший Ян. Мы с ним лет двадцать знакомы, ещё с тех пор, когда ты совсем маленький был. Он мне помог, когда всё горело. Я у него в долгу.

Парень молчал.

— А теперь его сын, этот... Ин-Су? Говорят, ты с ним подрался в баре.

— Подрался.

— Из-за чего?

— Он лез к официантке. Думал, что может всё. Я объяснил, что нет, — Минхо спокойно пожал плечами.

Отец повернулся. Смотрел на него долго, изучающе.

— Не к той, которую я ударил?

— А ты догадливый, — невесело хмыкнул парень.

— Влюбился?

— Сплюнь.

Вздохнув, старший потер сухими ладонями лицо.

— Жаль. Может, начал бы смотреть на некоторые вещи по-другому.

— Например?

— Не сейчас нам этот разговор начинать, — отец снова уставился в пол.

Ещё немного помолчал.

— Рука у меня тяжёлая, — сказал он тихо. — Сам знаю. Я не хотел. Просто... — махнул рукой, — Она встала между нами. Я даже не понял сначала, кто это. А потом вижу — девчонка стоит, не сдвинулась. Даже когда получила. Глаза испуганные, смотрит на меня, как волчонок. Я запомнил.

Минхо немного нахмурился.

— Передай ей. Если что-то надо будет — пусть скажет. Я в долгу. Помогу, чем смогу.

— Она не попросит.

— Такая же гордая, как ты? — мужчина хмыкнул.

— Именно.

Он понимающе кивнул.

— Тогда тяжело вам будет.

Отец встал. Медленно, будто спина болела. Подойдя к кровати, взял пальто. Накинул, даже не застёгивая. У двери неловко остановился.

— Деньги переведу. Не пропадай.

— Мне не нужны твои деньги.

— Не обсуждается. Купи себе... не знаю. Еды нормальной, одежды. Чтобы в этом ходил, — он кивнул на потасканную одежду, что была надета на младшем.

— Я сам зарабатываю.

— Знаю.

Минхо невесело усмехнулся.Отец тихо открыл дверь, вышел. Та негромко хлопнула.

Парень стоял посреди комнаты и смотрел на неё. Долго, очень долго. Слышно было, как затихают шаги в коридоре — тяжёлые, отцовские. Потом хлопнула и входная дверь в конце этажа. Стало тихо.

А он всё стоял и смотрел. Не двигался, лишь дышал тяжело — и то через раз.Потом ноги словно подкосились, и Ли медленно сполз по стене на пол. Сел, уронив голову на колени, обхватил её руками. Сидел так минут пять, десять, пятнадцать.

В голове было пусто. Ни одной мысли — только гул, как после удара. И чертовская усталость.

Он не плакал. Вообще не помнил, когда плакал в последний раз. Просто сидел и смотрел в одну точку. Затем на свою любимую старую гитару в углу.

Где-то через полчаса дверь приоткрылась, в проеме показалась светлая макушка. Хван посмотрел сначала на него, затем на пустую комнату, снова на него.

— Нормально?

— Нормально.

— Врёшь.

— Вру.

Хёнджин вошел. Прикрыв дверь, сел на свою кровать. Молчал и просто не лез, ведь знал своего друга слишком хорошо, чтобы что-то говорить сейчас.

Минхо просидел так ещё немного. Затем поднялся — ноги затекли. Подошёл к окну, распахнул пошире. Холодный воздух ворвался в комнату, разогнал спёртый запах, закружил пыль на полу и полках. Он упал на кровать и просто пялил в потолок до самой ночи. Не спал, не сидел в телефоне — просто лежал. В голове даже не было ни одной мысли.

А потом опять захотелось курить.

****

Снег всё падал. Крупный, кажется, мягкий, бесконечный. Он залепил уже все перила и ступеньки, козырек внизу. Где-то вдали мигали огни ночного города. Там совсем другая жизнь.

Минхо присел на корточки, достал сигареты. Руки дрожали — он только сейчас это заметил. Долго прикуривал, никак не мог попасть зажигалкой.

Бок вылез откуда-то из темноты. Подошёл, потёрся о ноги. Парень устало глянул на него, но ничего не сказал. Кот уселся рядом, смотрел на него своими большими голубыми глазищами.

— Чего уставился?

Кот лишь моргнул.Минхо затянулся. Выдохнул дым в снегопад.

Внизу что-то зашуршало, Ли не заинтересованно глянул лишь мельком. И замер.Она стояла внизу. В своей дурацкой черной куртке, с растрёпанными волосами, с пакетом из круглосуточного. «Ничему жизнь не учит» — быстро пронеслось у него в голове. Мелкая подняла голову к небу и смотрела на снег. Долго. Потом перевела взгляд на лестницу. На него.

Парень смотрел сверху. Хигён не улыбалась, не показала даже среднего пальца, не стала кричать, чтобы он помог. Просто стояла и смотрела.

Минхо не спеша затушил сигарету о каменную плиту под собой и засунул окурок в старую банку из-под энергетика. Встал.

— Жди тут, — только бросил он коту.

И пошёл вниз.

_____________________