Глава 16. Даня

– Я ненавижу тебя и твою семейку, Милохин! – всхлипывает Юля, а я утыкаюсь носом в ее шею и закрываю глаза, вдыхая ее аромат и с каждым мгновением закипая все больше. Нет, не могу отпустить. Физически не могу. Нет силы воли, чтобы приказать телу разжать объятия. Мышцы рук перестали слушаться.– Зачем ты меня сюда привез? Чтобы посмеяться? Доволен? – каждое следующее слово все тише, а трясет и колотит ее в моих руках все сильнее. – Нет, Юля.– Ну, а зачем тогда?! Почему нельзя было взять хоть ту же Вольскую?!Вольскую. Не могу сдержать горькой усмешки. Вольская Карина – именно та, которая и получила должность, на которую надеялась Юля. Чувствую себя козлом вдвойне сильней.– Потому что она не ты, – говорю спокойно и не могу сдержаться: целую в ключицу. Вдыхая полной грудью запах ее духов, легких, нежных, сладких, как и сама девушка.Я не понимаю, что со мной происходит и почему ее тело, она вся, так на меня действует, но я, уже войдя во вкус, прокладываю дорожку из поцелуев к шее, вверх, поцелуй за поцелуем, пока упрямица Юля не замирает в моих руках. – Что ты... – шепчет просевшим голоском. А что я? Добираюсь до мочки уха и слегка прикусываю, сильней, насколько это возможно, сжимая ее руки в своих ладонях и прижимая к себе. Хочется большего. Желание разгорается внутри мгновенно до предела, и, черт побери, она это точно чувствует, потому что ее сердце начинает биться быстрей.– Прекрати, Милохин... – шепчет Юля, а я не могу придумать ничего лучше, кроме как выдать оправдание:– Не было у меня ничего с Вольской. Она получила должность только потому, что я не захотел себе новую помощницу, Юля.– Что?! – выдыхает Гаврилина удивленно. И я дурак, потому что нужно было держать язык за зубами, но мое "чистосердечное" вмиг приводит девушку в чувства.– Да мне все равно с кем и что у тебя было, слышишь? – дергает руками Юля, пытаясь оттолкнуть меня. – Все равно! Ты просто скотина бессердечная! – кричит и все-таки вырывается, отбегая на приличное расстояние. – Я хочу домой. Верни меня домой. Не нужны мне твои деньги, – смотрит на меня глазами, полными обиды. – Я вернусь домой и уволюсь. Я видеть тебя больше не хочу, и работать с тобой не хочу, и рядом, – топает ногой, – быть не хочу! – и опять в слезы. – Еще этот дурацкий бассейн! – Но это просто вода!– Я не умею плавать! – выкрикивает Юля. – Я в детстве чуть не утонула! – поджимает свои сладкие губы девушка, – с тех пор я боюсь бассейнов, как огня, но тебе откуда это знать, да, Милохин? Ты вообще ничего обо мне не знаешь, – продолжает тараторить Юля, а меня переворачивает от накатившего животного страха за нее. Обдает холодом изнутри, стоит только представить, что она чувствовала в этот момент.– Я идиот, Юля... – Да даже не в этом дело, – перебивает. – Ты... ты мог бы не смеяться надо мной, а помочь, Даня! Я стояла там, как дура, в этом бассейне!– Я понял тебя. Я был неправ. – Я выглядела в глазах твоей матери идиоткой, только еще сильнее подтверждая ее слова. Она и так мне сказала в лоб, что такая невестка ей не нужна, а тут еще вот это все, – говорит, шмыгнув носом.– Что?– Что? – переспрашивает она, и я вижу слезинку, что покатилось по ее щеке. – Что она тебе сказала? – подхожу к девушке, которая, что удивительно, не отступает, и смахиваю пальцем слезинку, обхватив ладонями ее раскрасневшееся кукольное личико.Какая она все-таки хрупкая и маленькая по сравнению со мной.– Что моя мать тебе сказала? И когда?– Когда я с Ксю вышла поговорить. Это, – шмыг носом, – подруга моя. Твоя мать сказала, что не нравлюсь я ей. И тогда же про кольцо сказала. И ее можно понять, – говорит в сердцах Юля. – Ты себя видел? – замолкает, в ожидании ответа. – А меня? Мы же просто смешно смотримся вместе! Она в два счета просчитала, что я тебе не ровня. У нас ничего не выйдет, Милохин, я правда очень хочу домой, – с каждым словом все тише говорит девушка, и я вижу, как снова начинает дрожать ее верхняя губка в подступающей истерике. И как невыносимо хочется накрыть ее губы своими. Утешить. Успокоить. Заставить забыть весь тот ужас, что мать с Каролиной сегодня устроили.– Знаешь, это... так... обидно... – шепчет, и я даже не успеваю отреагировать, когда Юля делает шаг и, привстав на носочки, утыкается носом мне в шею, приобнимая. Словно прячется в моих объятиях от навалившихся проблем. Будто почувствовала во мне защиту. Это чертовски приятно.Не знаю, сколько мы вот так стоим. Она, крепко прижимаясь ко мне, а я молча глажу ее по голове. Но когда слез не осталось, Юля отстраняется и отходит к окну, а я присаживаюсь на край диванчика, запуская пятерню во все еще слегка влажные после "купания" волосы. Сколько мыслей в голове – с ума сойти можно!– Моя мать любит кичиться своим положением, – нарушаю тишину, установившуюся в полумраке спальни. – Она с детства пыталась нам с сестрой вдолбить в голову свои понятия и отношение к разделению по социальному статусу. – И скажи, что ты не поддался, – фыркает девушка, но не язвительно, а, скорее, растерянно.– Нет... Мне плевать, кто из какой семьи и чем живет. На мой взгляд, существует более важные в этой жизни вещи, чем деньги и положение.– И какие, например?– Человечность. Доброта. Честность, в конце концов. – То есть, скажи я, что я детдомовская девчонка без семьи и вообще без какого-либо статуса, тебе будет плевать? – оборачивается Юля. Я поднимаю взгляд, встречаясь с ее решительным, и медленно-медленно перевариваю то, что только что услышал.– Что? – поднимаюсь с места и подхожу к ней вплотную, так что девушка смотрит на меня снизу вверх, прожигая горящим взглядом. – Что ты сказала? – подцепляю пальчиками за подбородок, не давая отвести взгляд. – Ты... без семьи?– Именно, – усмехается Юля. – Нет у меня братьев и сестер. У меня даже родителей нет, Милохин. И естественно, ты этого не мог знать, потому что тебе все два года вообще было плевать, кто та тень-Юля, что мелькает у тебя за спиной, бегая послушной собачонкой. Я мудак.Я полный мудак!Идиот!Да, много в мире определений таким, как я: козел, скотина, баран. Два года бок о бок, а я даже ни разу не поинтересовался, чем она живет и как. Я так далеко и глубоко засунул свои притязания на ее внимание, планомерно уничтожая всякое уважение ко мне, как мужчине, что добился того, что о единственной женщине, которая, кажется, узнала за это время обо мне все, я не знаю ничего.–Юля... – тяну руки, но она отходит.– Не надо меня жалеть. Меня в моей жизни все устраивает. Я сама по себе, и у меня нет вот таких проблем, как у тебя с твоей матерью. Живу, как хочу. Но я не шутила, когда говорила, что не ту ты сюда привез, – говорит девушка ровно и спокойно, но я-то слышу, как в каждом слове сквозит обида. – Узнай твоя мать, кто я, позора не оберешься...– Значит, мы должны показать матери, что она ошибается на твой счет. – Что ты имеешь в виду? – Ты же умеешь включить стерву, Юля, – не спрашиваю, утверждаю. – И это комплимент.– Такой интриганкой, как Эмма Константиновна, я быть не могу, и так жалить исподтишка я тоже не смогу. У меня попросту не хватит опыта в таких играх. – Просто будь собой. Той Юлей, которую я два года подряд видел на работе, – говорю и притягиваю к себе за талию, утыкаясь взглядом в ее приоткрытые пухлые губки. – Мне же ты дать отпор смогла. – Это другое, – упирает она кулачки мне в грудь, и уверен, чувствует, как летит там мое сердце, разрывая грудную клетку от ее близости и прикосновений аккуратных ладошек. – Завтра будет ужин. Туда приедет подруга матери со своей дочерью, моей бывшей... будем считать, любовницей, – запускаю ладонь в ее волосы и обхватываю за затылок.– Я не пойду туда, – пытается оттолкнуть меня Юля, но я только сильней сжимаю руки.– Пойдешь.– Исключено! Я приехала сюда, чтобы показаться в качестве твоей невесты перед родителями, но не перед всем Монако! – шепчет она зло, но на самом деле в глазах дикий испуг.– Анжелу мать считает идеальной кандидаткой мне в жены,– говорю, надеясь заставить ее согласиться хотя бы из вредности.– Ну, так может, того... сдаться все же?– Единственная женщина, которой я могу сдаться, Гаврилина, это ты, – выпаливаю, прежде чем успеваю сообразить.Аккуратные бровки Юли взлетают вверх, а мне остается только смириться. Сказанного назад не забрать. Да и, пожалуй, я не соврал ни капли. Из всех моих женщин, из всех бывший пассий и коллег, она единственная, кто действовала и действует на меня постоянно совершенно необычным образом. Как? Да мне попросту ее мало. Мне мало десяти часов на работе, чтобы на нее насмотреться. Мало взгляда. Мало голоса. Просто мало! И с чем это связано, я боюсь даже думать.– Что ты имеешь в виду? – тяжело сглатывает девушка, и я вижу, как темнеет ее взгляд. Яркие изумруды словно накрывает черная дымка, а зрачок расширяется. У нее тоже есть ко мне интерес. Глупо было бы это отрицать. Но как далеко она готова зайти?– Предлагаю сыграть в паре и утереть этим светским дамочкам нос. Лукреции и ее дочери, – понижаю голос до шепота. – Мать надеется, что ты провалишь эту проверку. – И она права, даже потому, что я не была на таких ужинах и не вела таких высокопарных бесед. Каким образом ты себе это представляешь? Они "выше" меня, они... – начинает она тараторить, а я накрываю ее губы пальцем, заставляя замолчать и выслушать.– Тебе просто нужно понять, что ты им ровня, Юля, даже несмотря на то, что там тебе наговорила моя мать! Ты можешь задавить их одним взглядом. Только перестань трястись и волноваться. Ты можешь, я видел это изо дня в день и не далее, как сегодня за обедом. Это ведь для матери была игра с поцелуем? С объятиями? – спрашиваю, а самого внутри переворачивает от воспоминаний. Хочу, чтобы она так меня касалась. Чертовски хочу. Но права не имею просить. – Ты умеешь и можешь.– Она тебя ревнует. Ей не нравится, что такая, как я, смеет перечить тебе. И да, это было интересно. Но чем тебя так не устроила эта Анжела? И погоди, это ведь та, с который ты не так давно в отеле...– Ты и это знаешь?– Это я тебе тогда номер в отеле бронировала, умник. Я до сих пор помню, как ты гаркнул на меня по телефону в час ночи, чтобы я...– Ну, так что? По рукам? – перебиваю, а то еще немного, и краснеть уже начну я. Вот они: минусы отношений между личным помощником и директором. Она знает о твоих косяках все и даже больше. – Мне еще только для полноты картины твоих бывших не хватает. Нет, серьезно, Даня, нет, – машет она головой. – Это перебор. Я отказываюсь участвовать в этом ужине. У меня за спиной выстроится целая армия недоброжелательниц, ты понимаешь, что практически бросаешь меня под поезд? – Да брось, неужели ты не хочешь показать им свое превосходство? Если мы будем действовать вдвоем и играть вдвоем, а не как сегодня за обедом, то никто из них и слова сказать не сможет. А если мы трусливо проигнорируем этот ужин, считай, это будет автоматическое поражение. Унизительно, Гаврилина.– Не унизительней, чем показаться перед ними дурой, – бурчит Юля и замолкает, буквально гипнотизирует меня своим взглядом, а мне до ужаса хочется услышать ее "да". Хочется увидеть сверкающую азартом зелень ее глаз. Но она молчит. Упрямо молчит. И смотрит мне куда-то в район горла. Может, свернуть шею хочет, не знаю. Но воздух между нами чуть ли не звенит от напряжения. – Ты ведь лучше их.– Тогда пообещай, что ты будешь рядом и будешь на моей стороне, Милохин. При любом раскладе, – говорит наконец то. – Мне попросту не хватит смелости одной, – признается, задирая носик, Юля, и встречая мой темный от желания взгляд своим упрямым, в котором теперь я наконец-то вижу непоколебимую решимость.– Обещаю. – И больше никакого вранья. – Согласен.– Тогда и я согласна. Я тебе подыграю.