Глава 11. Юля

– Такой огромный дом... – бубню себе под нос, с остервенением развешивая в гардеробной вещи с ценниками, прямиком из магазина. – Неужели нельзя было выделить мне отдельный скоромный угол? Да и, в конце концов, тут сотня спален! А мы спим в одной!– Десять, – слышу за спиной и подскакиваю, роняя изящный кремовый костюм. Дверь открылась так тихо, что я за своим праведным гневом даже не заметила. Тут вообще есть петли и знают ли жильцы этого замка, что, если эти петли не смазывать, у некоторых левитирующих по воздуху Милохиных не будет шанса явиться неожиданно?– Что? – поворачиваюсь к зашедшему Дане, который за эти пятнадцать минут, что мы не виделись, кажется, серьезно посмурнел. Хмурые брови и заостренные скулы говорят об урагане, что бушует внутри. Обычно в рабочее время это значит: "сейчас будет а-та-та". Но тут... И почему мне опять его жалко?– Спален, говорю, тут десять, – кидает мужчина, попутно стягивая с себя рубашку, и бесстыдно сверкает идеальным телом, заставляя мои щеки запылать и поспешно отвести взгляд от манящих кубиков.– Отлично. Но это не меняет того, что ты спишь на диване, – говорю в стену, кусая губу и с усилием вытравливая из головы сногсшибательную картинку голого начальника. Ну ладно, не совсем голого... на ногах-то брюки. А вот если бы... нет. Нет, Юля! – Ты точно спишь на диване! – выдыхаю возмущенно, злясь сама на себя.– Нет.– Да! – уверенно стою на своем.Тут всего взгляд, а если потрогать? А если провести пальчикам по каждой впадинке? Что со мной произойдет, если я с этим аполлоном, словно высеченным из камня, в одной кровати окажусь? Хоть она и, кажется на вид, метра четыре, не меньше, но я не могу гарантировать, что мое изголодавшееся по мужским ласкам тело само к нему не поползет. Нет, нельзя, однозначно!– Раз уж ты эту кашу заварил, тебе и отдуваться. И я девочка, мне нужно уступать.– А я не джентльмен. Поэтому и не подумаю.– Диван, Даня.– Нет, – слышу уже совсем близко, буквально в паре сантиметров от своего уха. Волоски на руках встают дыбом, когда его горячее дыхание обжигает мою щеку. –Юля , мы же с тобой взрослые люди. Давай не будем разводить балаган? – приклеивается ухмылка к соблазнительным губам мужчины, и только я собираюсь снова отвести взгляд, как его длинные пальцы сжимают мой подбородок, останавливая. – Есть проблема?– Есть, – говорю сквозь зубы, – я не сплю с незнакомыми мужчинами.– Мы уже два года работает бок о бок.– Тем более!– Юля-Юля, – приторно тяжко вздыхает Даня, убирая свою руку. – Я сплю на кровати, а ты, как хочешь. Видишь ли, мне моя спина еще нужна, а после сна на этом диване мой позвоночник рискует высыпаться в трусы, – одаривает меня снисходительной ухмылкой Милохин  и, откинув рубашку на кровать, скрывается за дверью в ванную комнату, демонстративно громко хлопнув.Буквально доли секунды – и из душевой слышится шум воды, а это означает жирную точку в нашем диалоге.Отлично. Супер. Замечательно просто.Устало присаживаюсь на софу, которую, на самом деле, и диванчиком-то не назвать, и, прижав к сердцу, как родного ребенка, дорогущий шелк нового костюма, пытаюсь смириться со сложившейся ситуацией. В конце концов, Милохин прав. Я девочка большая и смогу себя контролировать. А он взрослый мальчик, у которого, помимо меня, куча женщин, и в мою сторону, в постельном плане, он, уверена, даже не взглянет. А значит? Значит, что волноваться мне незачем. Соберу всю волю в кулак и как-нибудь переживу его храп на соседней подушке. Хотя нет! Милохин  же человек из высшего общества. Такие не храпят и вообще простые мирские слабости им чужды.Пока Даня освежался с дороги, я успела развесить весь свой внушительный гардероб, которого явно много для пары дней, и в сотый раз осмотреться вокруг, особенно прилипая взглядом к окнам. Они здесь высокие, как и во всем доме, и занимают всю стену, за которой открывается потрясающий вид на отвесную скалу с плещущимся и бьющимся о скалы морем. Вода пенится и с новой силой накатывает на гору, ударяясь, не в силах покорить этого исполина. Завораживающее зрелище. Особенно когда стоишь в прохладной комнате с кондиционером, прячась от жаркого палящего солнца.Ну что ж, наверное, все не так плохо и страшно. Приняли, не могу сказать, что сильно радушно, но зато совестью за вранье мучиться точно не буду. Эмма Константиновна – тот еще фрукт. "Девушка" с характером, и уж она потреплет нервишки, даже не сомневаюсь. А вот Вячеслав  Денисович вполне себе приятный мужчина.– Милохин, – стучу в дверь ванной комнаты, за которой слышу возню. – Я могу взять твой телефон?– Гаврилина, тебе, может, еще пароль от банковской карты сказать? – слышу с той стороны недовольный бубнеж.– Мне нужно позвонить подруге и сказать, что мы долетели.– А со своего? – приоткрывается дверь, и показывается Даня.И зачем я только пронаблюдала путь капельки воды, что с его светлой шевелюры упала на грудь, и покатилась все ниже... ниже... и ниже... туда, где крепкий торс заканчивается и...– Эм... так, – машу головой, сгоняя наваждение, но кажется, мое "любование" незамеченным не осталось.– Я могу выйти весь, – смеется Милохин своим рокочущим низким смехом и дергает дверь, – у меня есть еще на что посмотреть, Гаврилина. – И опять это протяжное и рычащее "р-р-р".Ар-р-р-р! Можно уже быстрее закончить эти выходные? Хочу обратно в свою скромную квартирку, где сердце не ухало в пятки и обратно по сотне раз за час!– Знаешь, я поняла, почему ты все еще не женился, – отворачиваюсь и кидаю ему сдернутое с кровати покрывало.– Ну-ка, просвети?– Да вас же ни одна женщина не вытерпит, господин большой босс! Такого жадину, вечно занимающегося самолюбованием. У тебя, наверное, по всей квартире зеркала висят, я права? Девицы, наверное, поэтому так часто меняются в твоей постели? Сбегают, бедненькие, – посмеиваюсь, довольная своей колкостью, и приготовилась ловить удар в ответ. В какой-то степени такие пикировки – это уже что-то привычное и неотъемлемое в наших "отношениях".Но Даня молчит.Я не слышу даже его любимого издевательского смешка в ответ. Вообще ни звука. Поэтому даже приходится обернуться и, воровато бросив взгляд на Илью, уловить его задумчивое выражение на лице. Черные глаза Милохина смотрят не мигая. Пригвождая к месту и едва ли не перетирая в порошок.– Я не женат, Юля, – чеканя каждое слово, – потому, что, может, я и гад, но у меня тоже есть сердце. – Голос ровный, но кулак, что держит обмотанное вокруг узких бедер покрывало, сжат с такой силой, что костяшки побелели, а чуть выступающие вены на руках вздулись. – Я однажды сделал такую дурость, как предложение. Закончилось это скверно.Я растеряна.В ступоре. И даже не знаю, что на это ответить.Он был влюблен? Хотел жениться?Да ладно...И что это за минута откровения? Его так сильно задели мои слова?– П-п-прости, если... обидела, – морщусь, так как дурных мотивов за душой точно не держала. И вообще, язвительность – моя маска. Мое любимое оружие, чтобы скрыть страх и неуверенность. – Я хотела пошутить... не более.– Телефон на тумбе, звони, куда нужно. Через пятнадцать минут освобожу тебе ванную, – бросает и уходит, оставив меня все в том же "зависнутом" состоянии.Кажется, я, сама того не осознавая, задела очень и очень болезненную для Милохина тему. И будь я чуть смелее, возможно, даже пристала бы с вопросами, но думаю, мое любопытство явно будет неуместным.Сгребаю мобильник Дани, выхожу из спальни и спешу на задний дворик, который заприметила по дороге. Торопливо набираю номер Ксю, и уже через пару гудков слышу жизнерадостный возглас подруги на том конце провода:– Долетала? Ты в раю? – конечно, она сразу поняла, кто ей набирает, потому что предусмотрительная я перед отлетом отправила подруге номер Даня, чтобы в случае чего мой хладный труп знали, где искать.Шутка.– Первое – да, а вот второе, пока не поняла, к чему ближе, – понижаю голос до шепота, – но, скорее, ад.– Все настолько плохо?– Да не то, чтобы да, но и нет.– Так! Юля, хватит говорить загадками, можешь выложить спокойно?– Не могу, – шиплю в трубку, – здесь в любой момент кто-то может подслушать, единственное, что могу сказать, эта Эмма Константиновна такой невестке совсем не рада. А вот Вячеслав вроде ничего, – делюсь с подругой, прогуливаясь по дорожке вдоль пальмочек и неожиданно выходя к бассейну, что, кажется, завис на самом краю поляны.– Вауч!– Что там?– Потом скину фотки. Я пока без своего телефона. Но ты бы только знала, какая тут красота, Ксю, – вздыхаю, невероятно жалея, что лучшая подруга всего этого увидеть не может и, наверное, не сможет, просто потому, что нам с ней такая роскошь, скорее всего, и не светит никогда. – Да ладно, в общем, – отгоняю от себя печальные мысли. – Ты там как?– Работаю, – прозвучало без особого энтузиазма. – Сегодня опять с Костиком покусались. Вот не пойму, почему я его с баром до сих пор не послала лесом?– Влюбилась.– Нет.– Да, – ухмыляюсь, присаживаясь на диванчик, примостившийся под навесом у бара. Перед глазами проносятся с десяток наших с Ксю посиделок и перетираний косточек нашему мужскому окружению. Боссы были для нас обеих своеобразной "больной темой". Костик – директор бара, в котором Ксюша работает, и по совместительство молодой парень, к которому эта упрямица неровно дышит. – Ты слишком остро на него реагируешь и часто о нем говоришь, – подмигиваю в пустоту, хитро улыбаясь.– Ой ли! Никого не напоминает? С тем же успехом я могу сказать, что ты втюрилась в Милохина, – фыркает на том конце провода собеседница, а у меня второй раз за день почти сердечный приступ.– Чушь! – завопила, подскакивая с места, но тут опомнившись, понижая голос до уровня шепота. – И ты прекрасно знаешь, какие у нас отношения. Он совершенно не в моем вкусе и...– Кхм-кхм... – слышу за спиной и резко оборачиваюсь, встречаясь с колючим взглядом "свекрови".– Я перезвоню, – бросаю слишком торопливо и скидываю. – Эмма Константиновна, простите, я вас не...– Юля, – перебивает меня статуя Эмма, сложив руки на груди. – С кем ты разговаривала? – нет, не спрашивает, требует ответ женщина.– С... подругой, – морщу носик, уже заранее предчувствуя нерадостный финал нашего первого диалога.– Да? – выгибает идеальную бровь мать Дани и делает ко мне шаг. Пугающе. Очень. – Дай-ка мне... – тянет руку и перехватывает мою правую ладошку, в которой зажат мобильный Милохина. – Что-то я не пойму, это новая мода такая?– О чем вы?– Кольцо. Где твое кольцо?– Какое коль... – начинаю и тут же замолкаю. Вместе с Эммой, как дура, пялюсь на свой безымянный палец правой руки. Кольцо. Помолвочное. И правда... черт, Даня! В авантюру втянул, а продумать, как следует все, не соизволил.– Эм... так я после перелета сняла с себя все украшения, – показываю на голые запястья и шею, где нет ни одного украшения, которые я и правда сняла, оказавшись в спальне. Остается только уповать на то, что при первой встрече хозяйка дома не смотрела на мои руки.– В нашей семье считается плохой приметой снимать помолвочные кольца, – выдают мне тоном строгого учителя, – немедленно надень.– Да, конечно, хорошо, – вымучиваю улыбку и уже хочу убежать и выдать Дане очередную порцию гадостей за подставу, но женщина перехватывает мое запястье и заставляет обернуться.– Я хочу, чтобы ты знала, Юлия, – чеканит каждое слова Эмма, – ты не устраиваешь меня в роли невестки, – удар номер один. – Моему сыну нужна более умная и смелая особа, – удар номер два. – И я не верю в твои чувства, – финальный. Между нами устанавливается молчание и упрямое бодание взглядами. Мне только и остается, что поджимать в недовольстве губы и молча проглатывать обиду.Собственно, мне мои же мысли и озвучили. Вот только в глупости и трусости меня еще никогда не обвиняли.– Я вас поняла. Эмма Константиновна, – стоит неимоверных трудов и полной мобилизации запасов силы воли. – Простите, – сама не понимаю, за что извиняюсь: за то, что, выдернув руку, ухожу, цокая каблуками по брусчатке, или за то, что не оправдала ее ожиданий как невеста.Плевать.Три дня, и я буду дома. И с этой высокомерной дамочкой больше никогда не увижусь!