▶Составление списка

Прошла уже целая неделя с того дня, как ребята привезли людей с фермерской станции. Все это время мне казалось, будто дни начали сливаться в один длинный, тяжелый, напряженный поток, в котором почти не осталось места для отдыха. Они и правда расселили этих людей по деревням возле нашего лагеря, чтобы те могли спокойно приходить к нам, когда это было нужно. Так было проще держать все под контролем, не создавая лишней толпы внутри Аркадии. И все же даже это не давало мне чувства безопасности.

Все это время в Аркадии мы помогали упорядочивать и хранить часть припасов, которые экспедиционная группа привезла в тот день. Казалось, что каждая коробка, каждый мешок, каждый кусок еды теперь имели куда больший вес, чем раньше. Все это больше не выглядело как просто запасы. Теперь это было время. Чьи-то будущие дни. Чье-то выживание. И именно это давило сильнее всего.

Нам нужно было собирать как можно больше припасов для бункера. Эта мысль не выходила у меня из головы ни днем, ни ночью, будто постоянно вгрызалась в сознание. Сейчас парни стояли в гараже и работали, сосредоточенные, молчаливые, уставшие, но все равно не останавливающиеся. Воздух внутри был тяжелым, пропитанным запахом крови, металла и сырой земли. Все это создавало ощущение, будто мы уже живем не в лагере, а прямо внутри предстоящей катастрофы.

Беллами тоже делал подсчеты и переносил тяжелые тушки мяса в контейнеры. Он двигался быстро, уверенно, как будто если будет работать еще больше, то сможет не думать о том, что нас ждет дальше. Нейтан разделывал мясо вместе с Линкольном, и их движения были настолько привычными и точными, будто они занимались этим всю жизнь. Вокруг слышался стук металла, скрип ящиков и короткие рабочие фразы. Никто не шутил. Никто не улыбался. У всех на лицах застыла одна и та же усталая серьезность.

Я стояла в стороне, записывая на бумагу все запасы, которые мы делали. Рука уже немного ныла от постоянных записей, но я продолжала, потому что каждая строчка сейчас была важна. Людям мы все еще не рассказали про всю ситуацию, потому что боялись паники. И, если честно, я сама не была уверена, что смогла бы спокойно это произнести вслух. К тому же у нас вроде получалось останавливать станции, и именно за это я цеплялась, как за последнюю надежду.

Рейвен и Монти, благодаря той атомной электростанции, смогли по похожему принципу остановить еще пять за эту неделю. От одной этой мысли у меня внутри появлялось слабое, хрупкое облегчение, которое тут же смешивалось с тревогой. Они работали почти одинаково, потому что станции находились в одних странах и были устроены по схожему принципу. У нас осталось еще три. Всего три. И если все пройдет правильно, возможно, все действительно будет хорошо.

Монти уверял, что если сегодня не будет никаких прогнозов вокруг оставшихся станций, то можно будет подключиться к ним и остановить все уже сегодня. Его слова звучали уверенно, но даже эта уверенность не могла успокоить меня до конца. Так что весь сегодняшний день я была на нервах. Меня буквально трясло изнутри от ожидания. Я боялась, что результат все же окажется плохим. Боялась, что мы снова окажемся слишком поздно, слишком слабыми, слишком беспомощными.

Спустя полчаса парни перенесли мясо в тележку и повезли его в сторону склада, где нас уже ждала Рейвен. Монти сказал ей отдохнуть, пока он поработает, и это было правильно, потому что она выглядела так, будто держится только на чистом упрямстве. Но, конечно, она все равно нашла себе работу. Чинить корабль. Будто без дела она просто не умела существовать. И почему-то это одновременно раздражало и вызывало у меня уважение.

Белл: Надеюсь, не начнется бунт из-за небольшой голодовки. - он хмуро усмехнулся, не прекращая двигать тяжелую тележку.

-Как только мы закроем двери, они будут есть два раза в день в течение пяти лет. - я крепче сжала лист бумаги, стараясь звучать увереннее.

Рейвен: А вы попробуйте один раз через день. Охотники приносят все меньше и меньше. Хотя благодаря Нейтану мы запасли мяса больше обычного, но и этого недостаточно. Без возможности создания воды и еды, как на Ковчеге, это бесполезно. Вспомнишь, когда будешь голодать. - она раздраженно сняла перчатку, бросив на Беллами колкий взгляд.

Белл: Я не буду голодать, потому что не окажусь здесь. - он произнес это слишком спокойно, будто уже все решил.

-Нет. Окажешься. - я тут же резко подняла на него взгляд.

Тут же я словила взгляд Рейвен, которая сразу сняла сварочную маску. Ее лицо было уставшим, напряженным, а в глазах читалось то же самое, что я так старательно пыталась скрыть в себе. Она прекрасно понимала, к чему все идет. И, кажется, уже давно ждала, когда я наконец перестану делать вид, будто этого разговора можно избежать. От этого у меня внутри все неприятно сжалось.

Рейвен: Значит, ты уже составила список? - она смотрела на меня слишком прямо, не давая возможности отвернуться.

Я нервно сглотнула, чувствуя, как в горле все пересохло. Я понимала, что с этим нельзя медлить, понимала это слишком хорошо, но не могла просто взять и решить, кто будет жить, а кто умрет. Составить список из сотни означало дать шанс одним и собственными руками отправить остальных на верную смерть. От одной только этой мысли у меня холодело внутри. Я ненавидела это. Ненавидела саму необходимость такого выбора.

-Нет. А что с питьевой водой? - я быстро отвела взгляд, цепляясь за любую другую тему.

Рейвен: Адди, не меняй тему. Мы должны знать, кто останется за стеной, а кого настигнет радиация. - ее голос стал жестче, и от этого мне стало еще хуже.

-Что случилось? Почему ты так ждешь список? - слова сорвались с губ быстрее, чем я успела подумать.

Я тут же сжала руки на груди, чувствуя, как внутри неприятно натягивается тревога. Было слишком очевидно, что она нервничает не просто так, и от этого у меня все сильнее холодело внутри. Рейвен сразу посмотрела на Беллами, потом перевела взгляд на меня, будто мысленно подбирала слова, которые не разрушат все окончательно. Но по ее лицу и так уже было понятно, что хороших новостей не будет. И это ощущение ударило раньше, чем она вообще открыла рот.

Рейвен: Мы смогли остановить все станции, но есть проблема. Осталась последняя, что в соседнем штате. И она слишком старая, управление дистанционно не работает. - она устало выдохнула, будто эти слова давались ей тяжело.

Белл: Что это значит? - его голос тут же стал ниже, напряженнее обычного.

Рейвен: Это значит, что отключать ее нужно исключительно изнутри. - она произнесла это жестко, не оставляя места надежде.

-Она ведь недалеко? Мы можем все сделать. - я тут же подалась вперед, цепляясь за последнюю возможность.

Рейвен: Нет, не можем. Единственный выход - это создать купол над ней, чтобы вся радиация вышла в него, а после выпускать маленькими дозами, чтобы не повредить воздух. - голос прозвучал сухо, но в нем слышалась едва сдерживаемая злость.

Она тут же прошла мимо нас и встала у тележки с мясом, глядя внутрь так, будто на самом деле вообще ничего перед собой не видела. Ее плечи были напряжены до предела, а каждое движение выглядело резким и тяжелым, словно она держалась на одном упрямстве. Даже со спины было видно, насколько она измотана. И, наверное, именно это пугало меня сильнее всего. Если даже Рейвен выглядела так, значит ситуация действительно была хуже, чем я хотела верить.

Рейвен: Внутри уже есть радиация, а значит, если установить бомбы у кнопок, которые отвечают за выход радиации, они могут не взорваться, либо если взорвется одна, а вторая нет - то будет взрыв вовсе. - она говорила резко, сдавленно, будто сама ненавидела каждое слово.

Я внимательно слушала, пытаясь осознать все, что она говорит, но мысли будто застревали и путались одна в другой. Сердце начало биться тяжелее, а в груди появилось то липкое, давящее чувство, которое всегда приходило перед чем-то страшным. И чем дальше я складывала в голове ее слова, тем яснее понимала, к чему все идет. Тот, кто окажется внутри и нажмет на кнопки выхода радиации в купол, погибнет. Просто потому что после выброса радиации весь купол будет заполнен радиацией. И другого выхода нет.

Если мы не остановим эту станцию, то она первой же накроет нас радиацией, и вся проделанная работа окажется зря. Все эти бессонные ночи, все нервы Рейвен и Монти, все наши попытки удержать людей в неведении ради порядка - все это рухнет в одну секунду. Люди погибнут, потому что у нас до сих пор нет бункера. Мы просто не успеем. И от этого понимания у меня внутри все будто провалилось куда-то вниз, оставляя только холодную пустоту и страх.

-Другого выхода нет? - вопрос прозвучал тише, чем мне хотелось.

Рейвен: Нет..а как ты понимаешь, никем рисковать мы не можем, поэтому я и хочу увидеть готовый список. - она резко повернулась ко мне, и в ее глазах полыхнула усталость.

Она злилась, но не на меня. Не на Беллами. Не на кого-то конкретного. Она злилась на саму ситуацию, на эту жестокую несправедливость, на то, что потратила кучу своих сил, времени и терпения, чтобы починить атомные электростанции. Сделать то, что, казалось, вообще никому не удавалось за такие считанные дни. И теперь, когда до конца оставался всего один шаг, все могло рухнуть из-за одной старой станции. Это было почти невыносимо.

-Я составлю список... - только это и смогла выдавить я, чувствуя, как внутри все ломается.

Рейвен: Думаю, мы успеем прожить не больше двух месяцев... Та электростанция старая, она разрушится уже скоро. - ее голос прозвучал глухо, будто даже силы на злость почти закончились.

Белл: Ковчег еще не будет готов. - он нахмурился сильнее, сразу просчитывая худший вариант.

Рейвен: Но практически. Если увеличим силы втрое и будем работать и дни, и ночи. Нужно лишь решить, кто будет тут жить. - последние слова она выговорила особенно жестко, будто ненавидела саму мысль.

-Рейвен, перестань волноваться. - я тут же подошла к ней, взяв за плечи. - Ты будешь первая в этом списке, я обещаю. - я сжала ее крепче, пытаясь передать ей хоть каплю уверенности.

Рейвен: Нужно узнать день, когда это все настанет, подготовиться. Прийти к соглашению, что нам делать с теми, кто не попадет на борт... - она опустила взгляд, сдерживая усталое напряжение внутри.

Она волновалась точно так же, как и все мы. Но, зная ее, я понимала, что в первую очередь она переживала не за себя. Ее пугало то, что она может не успеть сделать все идеально. Что может не дотянуть до конца, не довести эту безумную гонку до победы, не доказать самой себе, что справилась. Именно это всегда ломало ее сильнее всего. И сейчас я видела это слишком ясно.

Рейвен: Я отвечаю за запасы, а решать, кто выживет, а кто умрет, это твоя задача. - она сказала это сухо, будто специально резала правдой без жалости.

Слова были правдивыми, но слишком грубыми, и от этого ударили сильнее, чем мне хотелось бы. Потому что это действительно была правда. Именно этим я и займусь - нагло, холодно, почти по-живому напишу на листке бумаги, кто умрет, а кто останется. От одной только этой мысли меня начинало мутить, будто воздух вокруг вдруг стал тяжелее. Закрывая глаза, чтобы глубже вдохнуть, я почувствовала ладонь на своей спине.

Белл осторожно водил ладонью вверх и вниз, пытаясь меня успокоить, и это действительно немного помогало. Его прикосновение было теплым, медленным, почти заземляющим, будто возвращало меня обратно в реальность, в которой я все еще могла стоять на ногах. Я открыла глаза и посмотрела на Рейвен, собираясь что-то сказать, но в этот же момент услышала, как кто-то завел пикап в гараже рядом. Резкий звук мотора разрезал напряженную тишину слишком внезапно. И у меня внутри сразу все неприятно сжалось.

Рейвен: Кто-то взял без разрешения пикап. - она резко повернула голову, уже раздраженно срываясь с места.

Выходя из комнаты, я заметила, как пикап уже был готов отъезжать. Все произошло слишком быстро, и это сразу вызвало у меня раздражение, потому что сейчас любой самовольный шаг ощущался почти как угроза. Беллами прошел впереди нас первым, двигаясь резко и уверенно, и, увидев Джаху в окне, сразу постучал по двери и приказал выходить. Его голос прозвучал жестко, без капли терпения. Кажется, никто из нас уже не был в настроении играть в спокойствие.

Джаха: Мне нужно выехать. - он сказал это так, будто вообще не обязан ничего объяснять.

Рейвен: Поездки согласовываются со мной. Разве ты не должен сейчас заделывать пятый сектор? - в ее голосе сразу зазвенело раздраженное недоверие.

Канцлер вышел из пикапа. Он выглядел спокойно, слишком спокойно для человека, который только что самовольно собрался уехать в разгар всего этого хаоса. На его лице не было ни паники, ни спешки, только та самая уверенность, которая всегда одновременно раздражала и заставляла прислушиваться. Он стоял прямо, будто уже заранее знал, что скажет, и что его будут слушать. И почему-то именно это сразу заставило меня напрячься еще сильнее.

Джаха: Заделывать корабль, который вмещает только сотню людей? Почему вы так удивлены? Я же инженер. Мы не можем генерировать воду. Четыре сотни - огромное число. Вы можете приговорить еще четыреста своих людей к смерти? - его взгляд стал тяжелым, почти обвиняющим.

-Будто у нас есть выбор... - слова сорвались с губ с усталой злостью.

Джаха: А что, если есть? Что, если есть противорадиационное убежище, до которого менее дня езды. Убежище, которое рассчитано на тысячи. - он сказал это спокойно, но в воздухе сразу будто все замерло.

-Я все прочитала. Все бункеры вокруг вмещают не больше сотни, либо непригодны для жизни. А теперь нет и горы Везер. - я резко нахмурилась, не сводя с него настороженного взгляда.

Джаха: Это были государственные бункеры. - он чуть склонил голову, будто уже ждал моего возражения.

Я все еще не слишком доверяла ему после всей ситуации с чипами. Это сидело во мне слишком глубоко, слишком неприятно, чтобы просто взять и забыть. Но я должна была признать, что тогда он был таким из-за влияния, а не потому, что сам хотел стать чудовищем. И в целом, как бы сильно я ни хотела это отрицать, Джаха всегда был сильным стратегом и лидером. Он держал в тонусе Ковчег тогда, когда тот буквально стоял на грани вымирания в космосе.

Как бы мне ни хотелось не признавать этого, он действительно хороший лидер. И очень умный. Настолько умный, что сейчас это могло стать для нас не просто полезным, а жизненно важным. Меня раздражала сама мысль о том, что мне снова приходится всерьез к нему прислушиваться, но я не могла позволить себе роскошь упрямства. Если у него действительно есть решение, я обязана хотя бы выслушать его до конца. Потому что сейчас даже самая слабая надежда стоила слишком дорого.

Он потянулся к сиденью пикапа и достал лежащее на нем устройство, на котором уже было скачано видео. Оно было похоже на планшет, старый и потрепанный, будто пережило не один год в пыли и хаосе. На экране шли записи новостей, обрывки передач и какие-то тревожные заголовки, от которых по коже пробегал холод. Все это сопровождалось названием "Придет Апокалипсис", и даже от одних этих слов внутри стало как-то не по себе.

Экран тускло светился в его руках, отражаясь на лицах и делая происходящее еще более жутким. От этого странного устройства веяло чем-то слишком серьезным, слишком реальным, словно это уже не просто догадки и очередные безумные идеи Джахи. В груди неприятно сжалось, потому что такие вещи редко появляются просто так. И хуже всего было то, что в голосах вокруг уже слышалось напряжение.

Белл: Путь судного дня? - Беллами нахмурился, всматриваясь в экран с настороженным недоверием.

Джаха: Придет вторая заря. - Джаха произнес это спокойно, будто давно принял эту мысль.

Я пролистала статьи на этом видео. Пальцы быстро скользили по экрану, а перед глазами мелькали заголовки, схемы, кадры разрушений и какие-то странные упоминания о подготовке к концу света. С каждой секундой внутри нарастало тяжелое чувство, будто воздух вокруг становился гуще. Все это звучало слишком безумно, но одновременно слишком логично, чтобы просто отмахнуться.

Я всматривалась в каждую строку, стараясь выцепить хоть что-то конкретное, хоть какую-то зацепку, которая дала бы нам ответ. Сердце билось чуть быстрее, а мысли метались между надеждой и раздражением. Если это правда, то у нас мог появиться шанс. Если нет - мы снова тратим драгоценное время впустую.

-Они выстроили бункер? - я подняла взгляд, чувствуя, как внутри растет тревога.

Джаха: Вся их идеология основывалась на конце света. - его голос оставался ровным, почти пугающе уверенным.

Рейвен: Почему вы сразу не сказали? - она резко вскинула голову, не скрывая раздражения.

Джаха: Не было доказательств его существования. - он ответил сухо, будто это все объясняло.

Белл: Тогда почему занялись этим только сейчас? - он перевел на него тяжелый, напряженный взгляд.

Джаха: Потому что до этого мы в нем не нуждались. - чуть подавшись вперед, говоря с холодной убежденностью.

Рейвен: Нет. Нам нужен этот джип для помощи с работой над Ковчегом. - ее голос стал жестче, почти звенящим от злости.

-Да, но если он прав, она нам не понадобится. - я тихо выдохнула, стараясь говорить твердо.

Рейвен тут же взяла меня под руку и отвела немного дальше, чтобы Джаха не слышал. Ее пальцы сжались крепко, почти нервно, и я сразу поняла, насколько сильно ее все это бесит. Беллами тоже стоял рядом с нами, напряженный, собранный, с тем самым взглядом, который появлялся у него, когда он пытался одновременно держать ситуацию под контролем и не сорваться. Между нами повисло раздражение, страх и эта вечная нехватка времени, которая давила сильнее всего.

Я чувствовала, как внутри все разрывается на две части. С одной стороны - Ковчег, работа, реальный шанс спасти хотя бы кого-то. С другой - возможный бункер, который мог изменить вообще все. И именно это бесило сильнее всего, потому что выбора, где нет потерь, у нас просто не было.

Рейвен: Ты можешь напомнить Адди, что было в последний раз, когда Джаха искал спасение. - она посмотрела на Беллами с явным раздражением.

Белл: Рейвен, если бункер существует, мы можем спасти намного больше сотни человек. - ответив спокойно, но в голосе звучало упрямство.

Рейвен: А если нет? Мы потеряем еще один день. - она стиснула челюсть, едва сдерживая злость и усталость.

Я понимала, что если мы не поедем, то точно спасем лишь сотню, а остальных приговорим к смерти. Эта мысль давила так сильно, что становилось тяжело дышать, потому что цифры вдруг переставали быть просто цифрами. За ними стояли люди, лица, крики, страх и та самая безысходность, от которой хотелось выть. Так что лучше было проверить, даже если это звучало как очередная безумная надежда.

Но я так же знала, что терять дни работы нельзя. Каждая минута сейчас была почти священной, и от одной ошибки все могло рухнуть окончательно. Именно это и разрывало меня изнутри, потому что оба пути были опасны, и оба могли стоить нам слишком дорого. И все же сидеть на месте было еще страшнее.

-Если его там нет, то я составлю список. - я посмотрела на нее, стараясь звучать уверенно.

Она тут же закатила глаза. Это было так резко и знакомо, что я почти устало выдохнула, уже зная, как сильно ей не нравится этот план. В ее взгляде читалось все - раздражение, усталость, злость и полное отсутствие веры в Джаху. И, если честно, я не могла винить ее за это.

Рейвен: Делайте что хотите, мне нужно чинить корабль. - она отвернулась резко, больше не желая спорить.

Она повернулась и тут же ушла в сторону Ковчега, даже не оглядываясь, словно если остановится еще хоть на секунду, то снова сорвется. Я проводила ее взглядом, чувствуя неприятный укол в груди, потому что понимала - она права по-своему. Но и мы, возможно, тоже. А хуже всего было то, что никто из нас не мог знать наверняка.

-

Мы с Беллами залезли в пикап. Джаха был на заднем сиденье, а я на переднем, сжимая в руках то самое устройство и все еще ощущая тяжесть происходящего. Весь путь я слушала это видео, снова и снова прокручивая записи, вчитываясь в слова и разыскивая хоть какую-то полезную информацию. Шум двигателя смешивался с голосами из записи, а внутри росло странное, глухое чувство, будто мы ехали не просто по дороге, а прямо навстречу чему-то, что может изменить все.

Когда мы подъехали к земле возле бункера, уже потемнело. Небо стало тяжелым, густым и почти черным, а лес вокруг казался еще более мертвым, чем обычно. Тени между деревьями тянулись длинными полосами, и от этого место сразу начинало давить. Включая фонарик, мы медленно вышли из пикапа, продолжая идти сквозь деревья, осторожно ступая по сырой земле и вслушиваясь в каждый шорох.

Холодный свет фонарей скользил по стволам, по веткам, по мокрой листве под ногами, и от этого все вокруг выглядело каким-то чужим. Воздух был тяжелым, неподвижным, словно сам лес затаил дыхание. Каждый шаг отдавался внутри неприятным напряжением, а пальцы крепче сжимали фонарик. Чем дальше мы шли, тем сильнее мне казалось, что это место давно не должно было оставаться живым.

Джаха: Они охотились в этих лесах. Это здесь. - его голос прозвучал тихо, но в нем была пугающая уверенность.

Я сверила рисунок на карте и местность, и она была правда похожа. Линии, отметки, расположение деревьев и склон - все почти совпадало, и от этого внутри неприятно сжалось. Это уже не выглядело как очередная безумная догадка, которую можно было отмахнуть в сторону. Карта в моих руках вдруг стала ощущаться намного тяжелее, будто вместе с ней я держала в пальцах чью-то последнюю надежду.

Я еще раз перевела взгляд с бумаги на лес перед собой, стараясь не позволять себе слишком рано поверить. Надежда сейчас была опасной вещью, особенно когда времени почти не осталось. Но чем дольше я смотрела, тем сильнее понимала, что Джаха мог оказаться прав. И это пугало почти так же сильно, как и мысль о том, что он может ошибиться.

Белл: Ну если кого и можно назвать везунчиками, то это нас. - Беллами усмехнулся, но в голосе сквозило напряжение.

Я посмотрела на него и тихо усмехнулась, светя фонариком дальше. Эта короткая насмешка была скорее нервной, чем настоящей, потому что от этого места хотелось не шутить, а развернуться и уйти как можно дальше. Но рядом с ним дышать все равно становилось чуть легче, даже когда вокруг сгущалась тьма. Свет фонаря дрожал на листьях, а я упрямо продолжала искать хоть что-то.

Джаха: Вы это слышите? Насекомых нет. - он остановился, вслушиваясь в мертвую тишину леса.

-Рыба начала погибать, а значит дошло и до насекомых. - я тихо ответила, чувствуя, как внутри холодеет.

Белл: И чем теперь будут питаться те, кто питался рыбой и насекомыми? - его голос стал ниже, мрачнее и серьезнее.

-И что ты там говорил про везунчиков? - я покосилась на него с сухой, усталой усмешкой.

Я прошла прямо, выискивая хоть что-то похожее на бункер. Луч фонарика скользил по земле, по корням, по мокрым камням и грудам опавших листьев, но пока все вокруг выглядело одинаково пустым и заросшим. Сердце стучало чуть быстрее, потому что в такой темноте даже самый обычный склон мог скрывать вход, который мы искали. Я заставляла себя смотреть внимательнее, не давая тревоге сбить меня.

Каждый шаг казался каким-то слишком громким, и от этого хотелось двигаться еще осторожнее. Внутри все было натянуто до предела, будто я шла по тонкой грани между надеждой и очередным провалом. Мне не хотелось снова возвращаться ни с чем. Не сейчас, когда цена ошибки стала слишком огромной.

Белл: Будь осторожна. - его голос донесся сзади, мягкий, но напряженный.

Я кивнула и продолжила путь, подальше от них, где-то вдалеке я слышала их разговоры, моментами. Их голоса доносились обрывками, теряясь между деревьями и влажным воздухом, и из-за этого звучали странно приглушенно, почти призрачно. Я шла медленно, раздвигая ветки и листья, стараясь не пропустить ни одной детали. В какой-то момент мне даже показалось, что лес специально пытается спрятать от нас то, что мы ищем.

Часть меня все еще вслушивалась в них, хотя я была занята поиском. Это происходило само собой, будто я не могла полностью оторваться от Беллами, даже когда между нами было расстояние. Его голос всегда цеплял меня, даже на фоне темноты, страха и всего этого безумия. И, наверное, именно поэтому следующие слова я услышала особенно отчетливо.

Джаха: Хорошо что у нее есть ты. Ей трудно принимать такие решения, а ты держишь ее в узде. - он говорил спокойно, будто видел нас насквозь.

Белл: Все наоборот. - ответ поступил сразу, почти без раздумий.

Джаха: Ты все еще винишь себя за убийство той армии? Ты совершил ошибку, это правда, но твои намерения были чистыми. Все что ты делал, это было для твоих людей, даже когда стрелял в меня, дважды. - его голос звучал ровно, слишком понимающим.

Белл: Ну если это правда и ад существует, то встретимся там после смерти. - он хмыкнул, но в словах была глухая боль.

Джаха: Сколько еще жизней тебе нужно спасти, чтобы ты простил себя? - он спросил это тихо, почти слишком серьезно.

Белл: Одну. Ее жизнь. - его ответ прозвучал глухо, но слишком твердо.

У меня внутри все резко сжалось, будто воздух на секунду выбило из груди. Я замерла всего на миг, уставившись в темноту перед собой, пока эти слова эхом расходились внутри снова и снова. В горле пересохло, а пальцы на фонарике сжались сильнее, потому что от таких простых слов становилось почти больно. И, наверное, именно поэтому я в следующую секунду еще яростнее начала раздвигать заросли перед собой.

-Эй, идите сюда! Я кое-что нашла! - голос сорвался громче, чем я сама ожидала.

Я прорезала листья, что закрывали лестницу вниз. Заросли плотно облепили вход, будто сама земля давно решила спрятать его от всех, кто когда-либо захочет найти. Но под этой гниющей листвой проступили ровные каменные ступени, и от одного этого зрелища по спине пробежал холод. Она была каменная, так что найти было легко, стоило только заметить правильный угол и форму.

Мы медленно спустились по ней. Каждый шаг отдавался глухо, тяжело, и этот звук слишком ясно подчеркивал, насколько глубоко и надолго это место было забыто. Воздух внизу стал еще более спертым, влажным и затхлым, словно здесь все давно перестало двигаться. Фонарь в моей руке выхватывал из темноты лишь куски стен, паутину и следы чего-то слишком старого.

Перед нами было безумно много паутины, что вокруг бункера, что на потолке. Она свисала толстыми слоями, закрывая проходы, цепляясь за стены и превращая это место в нечто почти нереальное, как будто мы спустились не в бункер, а в чью-то мертвую гробницу. Я осветила вокруг, замечая в одной паутине черепа, и от этого внутри все моментально сжалось. Горло сдавило, а в груди неприятно кольнуло, потому что это зрелище было слишком красноречивым.

Я наклонилась и взяла в руки какую-то круглую шайбу, прочитав надпись на ней. Металл был холодным, грязным и неприятно тяжелым для такой маленькой вещи, будто сам пропитался временем и смертью. Пальцы скользнули по выбитым словам, и от одной только фразы по коже пошел мороз. Здесь все было слишком странным, слишком символичным и слишком мрачным.

-Из пепла мы восстанем.. - я тихо прочитала вслух, не отрывая взгляда от жетона.

Белл: Ну.. это не про него. - Беллами нахмурился, оглядывая все вокруг с напряжением.

Джаха: Одиннадцатая печать. Их вера основывалась на 12 печатях. Только у кого есть высшая, 12 печать, может получить искушение. - он говорил это почти как проповедь.

-Что если они все еще там? - я подняла взгляд, чувствуя, как холод проходит по спине.

Беллами тут же постучал в дверь и прокричал, пытаясь услышать хоть какой-то звук, если это и правда было так. Глухой удар разнесся по тесному пространству, отскакивая от стен и теряясь где-то в глубине. Мы все замерли, будто даже дыхание стало слишком громким в этой тишине. Но в ответ была лишь тишина, тяжелая, мертвая и такая пустая, что от нее внутри все неприятно сжалось.

Эта тишина ощущалась хуже любого ответа. Она давила сильнее, чем крик, потому что в ней уже чувствовалось что-то неправильное, что-то давно умершее. Я смотрела на дверь, почти заставляя себя поверить, что за ней все еще может быть шанс. Но чем дольше длилось это молчание, тем сильнее надежда начинала трещать.

Джаха: Он до сих пор запечатан. - в голосе слышалась почти болезненная уверенность.

-И нет замков или ручек.. - с губ сорвался тихий, напряженный шепот.

Джаха: Потому что он сделан так, чтобы открыть его можно было лишь с внутренней стороны. - слова прозвучали спокойно, но внутри стало только хуже.

Белл: Есть одно решение. - в тоне мелькнула привычная решимость, от которой я сразу напряглась.

Пикап тянул дверь через веревку, натянутую до предела, пока я не услышала хруст. Металл застонал так резко и громко, что по спине тут же пробежал холод. Я почти задержала дыхание, наблюдая, как трос натягивается еще сильнее, а вся конструкция будто вот-вот разлетится. И в следующую секунду джип остановился.

Этот хруст был таким резким, что внутри все на миг оборвалось. В груди вспыхнула короткая надежда, почти болезненная, потому что именно так обычно звучит момент, когда все наконец срабатывает. Я перевела взгляд на дверь, на натянутую веревку, на лица рядом. И, кажется, никто из нас в тот момент не хотел произносить вслух, насколько сильно мы все сейчас надеялись.

Джаха: Сработало. - в голосе впервые послышалось настоящее облегчение.

Заходя внутрь, Беллами разжег дымовой факел, чтобы мы осмотрели все внутри. Теплый, дрожащий свет разрезал темноту и тут же начал цепляться за бетонные стены, паутину и слои пыли, осевшие здесь за долгие годы. Дым медленно пополз вверх, растворяясь под потолком, и от этого место стало выглядеть еще более жутким. Каждый шаг внутрь ощущался так, будто мы входим не в убежище, а в чужую могилу.

Запах ударил почти сразу - сырость, затхлость и что-то еще, от чего внутри все напряглось еще сильнее. Я медленно водила взглядом по сторонам, стараясь охватить все сразу, но это пространство было слишком большим и слишком мертвым. Внутри было тихо, настолько тихо, что даже шорох одежды звучал слишком громко. И от этого становилось только страшнее.

Джаха: Не может быть. - слова сорвались почти шепотом, полным неверия.

-Он огромный.. - дыхание сбилось от масштаба того, что открылось перед нами.

И только потом я увидела, что вокруг лежали черепа и кости тел. Свет факела скользнул дальше, выхватывая из темноты не просто обломки или мусор, а настоящие останки, разбросанные по полу, у стен, в углах, словно люди просто падали там, где стояли. От этого зрелища меня будто резко ударило в грудь, и на секунду стало тяжело дышать. Все внутри сжалось так сильно, что я едва заставила себя не отвести взгляд.

Место, которое еще секунду назад могло стать спасением, в один миг превратилось в доказательство нашей катастрофы. Весь этот огромный бункер, все эти стены, бетон, глубина - все оказалось бесполезным. И именно это ощущалось хуже всего. Надежда не просто исчезла, она сгнила прямо у нас на глазах.

Белл: Он не герметичен, радиация убила их за пару дней. Бункер никого не спасет.. - голос прозвучал глухо, почти с сожалением.

И это была правда, последняя надежда в моих глазах угасла. Что-то внутри просто медленно и тяжело опустилось вниз, будто во мне оборвалась последняя тонкая нить, за которую я все это время цеплялась. Я молча вышла из дверей и пошла в сторону пикапа, пытаясь успокоиться, хотя внутри уже начинало подниматься что-то слишком тяжелое, слишком темное. Ноги сами несли меня прочь, лишь бы не смотреть больше на этот чертов вход.

Рейвен убьет меня, а я убью еще четыреста человек. И этого не избежать. Эта мысль ударила так резко и ясно, что мне захотелось просто сесть на землю и больше не двигаться. Я заметила, что Беллами подошел к пикапу. Он прислонился к грузовику, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за мной, будто уже понимал, что у меня внутри сейчас творится полный хаос.

Я чувствовала, как все сильнее начинаю захлебываться собственными мыслями. Рейвен была права. Мы потеряли время. Потеряли силы. Потеряли еще один шанс, который оказался пустотой. И теперь на меня снова ложилось то, от чего я так долго пыталась убежать.

Белл: Ты в порядке, принцесса? - вопрос прозвучал тихо, с осторожной мягкостью.

-Мне нужно время, я успокоюсь и поедем в лагерь. Все хорошо.. - голос прозвучал ровно, хотя внутри все рушилось.

Я сидела на крыше пикапа, вглядываясь в небо, где сверкали яркие звезды. Холодный воздух касался кожи, немного остужая мысли, но не успокаивая их до конца. Это небо выглядело слишком красивым для того, что происходило с нами, и от этого становилось только больнее. Казалось почти жестоким, что мир все еще может быть таким прекрасным, когда у нас осталось всего два месяца.

Я заметила его взгляд, когда забралась наверх, и по нему сразу можно было понять, что он не ожидал этого. Наверное, он думал, что я скорее ударю колесо от злости, чем полезу смотреть на звезды. И, если честно, он был не так уж далек от правды. Но Беллами ничего не сказал, он молчал, и в этом молчании почему-то было больше поддержки, чем в любых словах.

Белл: Ты хочешь остаться здесь, чтобы успокоиться? - слова прозвучали спокойно, почти бережно.

-Как будто у меня есть другой способ. - выдох вышел сухим, с горькой усталостью.

Беллами усмехнулся и начал забираться на крышу пикапа. Металл тихо скрипнул под его весом, а я краем глаза следила за каждым его движением, сама не понимая зачем. Он отряхнулся, прежде чем сесть рядом со мной, и это выглядело так обычно, так по-человечески, что внутри вдруг стало чуть теплее. Он тоже посмотрел на небо, прежде чем заговорить, будто пытался найти там хоть какой-то ответ.

На пару секунд между нами повисла тишина. Не тяжелая, как в бункере, а другая - тихая, усталая, почти родная. Я слышала только свое дыхание, слабый ветер и редкий шорох листьев вокруг. И именно в такие моменты особенно остро чувствовалось, насколько все это страшно.

Белл: Думаю, нет. - короткий ответ прозвучал с тихой, понимающей усмешкой.

-Единственный природный бункер оказался непригодным для использования. У нас всего 2 месяца, а мне нужно составить список из сотни людей, которые должны выжить, а кого оставят умирать от радиации.. Это просто какой-то ужас.. - слова вырвались резко, с дрожащей, нарастающей болью.

Я обхватила голову руками, пытаясь хотя бы на пару секунд избавиться от этих мыслей. Казалось, если я просто сожму виски сильнее, то этот шум в голове наконец исчезнет. Но ничего не исчезало. Лица людей, цифры, время, радиация, список - все это крутилось внутри, не давая ни одного спокойного вдоха. Беллами внимательно выслушал то, что я сказала, и это молчаливое внимание почему-то ломало меня еще сильнее.

Он придвинулся ближе ко мне, стараясь не напугать. Это движение было таким осторожным, что я почувствовала его почти раньше, чем увидела. Будто он понимал, что если сейчас сделает что-то слишком резко, я просто сорвусь окончательно. И, наверное, именно из-за этого в груди стало еще теснее.

-Другого выхода просто нет. Его просто не существует! Нам нужно перестать избегать этой проблемы и написать этот чертов список. Зная, что через 2 месяца, мы больше не увидим красоты этого мира.. Больше полусотни наших людей не увидят ничего подобного, а ведь не увидели еще даже половины.. - слова сорвались быстрее, тяжелее, почти на грани истерики.

Беллами снова замолчал, он знал, что я права. Ему не хотелось это признавать, но другого выхода не было, и это висело между нами слишком ясно, слишком жестоко. Он вздохнул, проведя рукой по волосам, явно не зная, как заставить меня почувствовать себя лучше. И я видела это по нему слишком отчетливо - он хотел, но не мог.

Это было почти мучительно. Потому что я знала: он не может исправить это. Не может отменить радиацию, вернуть время назад или вытащить из ниоткуда еще один шанс. И от этого даже его присутствие, которое обычно делало все легче, сейчас не спасало полностью. Оно только помогало не развалиться прямо здесь.

Белл: Знаю. Быть лидером трудно. Но время еще есть. - голос прозвучал тихо, будто он сам не верил до конца.

-Представь лицо Рейвен, когда она услышит, что мы ничего не нашли. - с губ сорвалась мрачная, почти нервная усмешка.

Я посмотрела на джип с холодным взглядом и, спустившись, все-таки ударила колесо с ноги. Удар отозвался тупой болью, но это было почти приятно, потому что хоть что-то наконец выплеснулось наружу. Старый метод утешения, как ни странно, всегда работал лучше любых попыток глубоко дышать и притворяться, что я спокойна. Я коротко выдохнула, глядя на пикап так, будто именно он был виноват во всем.

-

Через час мы были около лагеря, ребята работали, несмотря на то что уже было довольно поздно. Свет от костров и ламп дрожал в темноте, а знакомые силуэты двигались между конструкциями, продолжая делать все, что могли, пока время еще оставалось. От этого зрелища внутри снова неприятно кольнуло, потому что каждый из них все еще надеялся. Мы вышли из машины, и я молча направилась в свою комнату, не чувствуя в себе сил ни на один лишний разговор.

Приняв холодный душ, чтобы хоть немного собраться, я села за стол и взяла в руки листок бумаги. Холодная вода так и не смогла до конца привести меня в чувство, только оставила на коже липкую дрожь и тяжелую пустоту внутри. Мне нужно было протрезветь, собраться и написать список правильно, изучив каждого, кто будет полезен. Я повторяла это у себя в голове снова и снова, будто от этого задача станет легче. Но уже через полчаса на столе лежали только обертки, чернильные следы и кусочки порванной бумаги.

Руки дрожали так, будто сами не хотели писать. Пальцы будто отказывались подчиняться, а в груди все сжималось так сильно, что становилось трудно нормально дышать. Я не могла заставить себя сделать это. Начинала писать имена друзей, канцлеров, нужных людей, и с каждой новой строчкой понимала, что места становится все меньше и меньше. Как я вообще могу выбрать сотню из пятисот людей, когда каждый из них живой, настоящий, со своей историей и надеждой?

И вот на последнем листе я все же собралась и написала девяносто восемь имен. Я перечитала весь список несколько раз, медленно, внимательно, будто надеялась, что в какой-то момент он сам изменится, станет правильным и не таким страшным. Но цифры оставались теми же, а пустые места давили на меня все сильнее. Я тут же набрала чернил в ручку и написала девяносто девятым именем Беллами Блэйк. И в ту секунду у меня внутри все болезненно сжалось.

Я слышала, как он был против того, чтобы быть в списке, но я не могла не вписать его. Просто не могла. Мне было плевать, что он думает по этому поводу, потому что мысль о том, что он может остаться снаружи, была для меня невыносимой. Я хотела, чтобы он был в безопасности. Хотя бы так. Хотя бы не умер от радиации, не сгорел в этом ужасе, который надвигался на нас все быстрее с каждым днем.

Осталось последнее имя, и на секунду я просто замерла, уставившись в пустую строку. Эта последняя цифра будто смотрела прямо на меня, требуя решения, которого я не могла принять. Я не могла написать кого-то. Не могла просто взять и решить чью-то судьбу, как будто это всего лишь имя на бумаге. От этого внутри поднималась паника, тяжелая, липкая, почти удушающая. Я просто не могла позволить себе это.

Я почувствовала ком в горле и посмотрела на Беллами, который спал на нашей кровати. Он лежал спокойно, почти неподвижно, и на фоне всего этого хаоса его сон казался чем-то слишком хрупким, почти нереальным. Я старалась быть тихой, чтобы не разбудить его, чтобы он хоть немного поспал после последних дней. Ему это было нужно так же сильно, как и всем нам, а может даже сильнее. И от одного взгляда на него у меня внутри все стало еще тяжелее.

Но я тут же вспомнила, что услышала от Джахи. "И все же, мы готовы сделать все ради своего народа, чтобы спасти их." Эти слова снова прозвучали у меня в голове так четко, будто он стоял прямо рядом. Я отвернулась от листа, чтобы лишний раз не смотреть на цифру "100", где все еще оставалась пустая строка. Комок застрял в горле так сильно, что хотелось просто сорваться и заплакать. Но сейчас было не до этого.

Я сидела тихо, на грани сдерживания слез, потому что каждая мысль резала, как нож. Буквы расплывались перед глазами, и я изо всех сил старалась дышать ровно, чтобы не выдать себя даже самой себе. Сердце билось где-то в ушах, слишком громко, слишком болезненно, а мысли тянулись одна за другой длинной цепочкой горьких воспоминаний. Казалось, что воздух в комнате становился все гуще с каждой секундой, будто обволакивал меня в тяжелый кокон одиночества и боли. И чем дольше я сидела, тем сильнее ощущала, как начинаю ломаться изнутри.

Я не могу позволить им погибнуть. Я не могу. Я обещала сотне своих людей, что буду их лидером, буду защищать их до конца. Я не могу просто сказать им, что я решила, кто выживет, а кто нет. Не могу стать тем человеком, который поставит точку в чужой жизни одним движением ручки. Даже если все вокруг твердят, что это необходимость. Даже если это единственный способ.

Если я обещала им защищать их до конца, значит я готова пожертвовать собой ради того, чтобы спасти всех. Эта мысль пришла не резко, а медленно, как что-то давно назревавшее внутри меня. Она не принесла облегчения, не сделала боль меньше, но хотя бы дала мне ощущение, что я не предаю их. Что я все еще могу быть той, кем пообещала стать. И в этой жестокой, страшной логике было что-то единственно правильное. Настолько правильное, что от этого хотелось только сильнее плакать.

Я знала, что должна быть сильной, должна держаться, но внутри все уже трещало по швам. Я сидела с опущенной головой, чувствуя, как по телу проходит мелкая дрожь, которую уже невозможно было скрыть. Мои мысли прервал тихий стон Беллами. Видимо, все же я не была такой тихой, как пыталась быть. И от этого у меня внутри все сжалось еще сильнее, потому что теперь мне предстояло не просто решить это для себя, а сказать это ему.

Он, увидев мое состояние, сразу подошел ко мне, и я почувствовала, как на плечи мягко опустился плед. Это простое движение почему-то почти добило меня, потому что в нем было столько заботы, столько привычного тепла, что я едва сдержалась. Я тут же отвернула от него лицо, не желая вообще ничего говорить и делать. Было ощущение, будто я веду себя как ребенок, который избегает проблемы в надежде, что родители решат все за него. И от этого становилось только хуже.

Он увидел список и быстро пробежался по нему глазами, почти сразу замечая, что я не написала своего имени. Я даже не пыталась это скрыть, потому что знала - он все равно заметит. Беллами всегда замечал то, что другие упускали, особенно если это касалось меня. И сейчас от его молчания становилось только тяжелее, потому что я уже знала, что он скажет. Я просто не была готова это услышать.

Белл: Если я в списке, значит и ты там. - его голос стал твердым, почти стальным, без права на спор.

-Беллами, я могу спасти кого-то еще... - я едва выговорила это, не поднимая на него взгляда.

Я тут же посмотрела на список и отложила его, оставляя последнюю строку пустой. Этот белый пробел будто кричал громче любых слов, выдавая все, о чем я только что подумала. Он сразу сел на корточки возле меня, и от этого стало еще хуже, потому что теперь он был слишком близко. Его присутствие всегда помогало, но сейчас оно только делало больнее, потому что я знала - он поймет. И я знала, что не позволит мне пройти через это спокойно.

Белл: Иначе это сделаю я. - он произнес это резко, не давая мне даже шанса отвернуться.

-Беллами... мы лидеры нашего народа, мы обещали им защищать их любой ценой. - голос дрогнул, но я все равно заставила себя договорить.

Он внимательно смотрел на меня, и я чувствовала этот взгляд почти физически. Потом его ладонь осторожно коснулась моего лица, и он начал вытирать слезы, которые уже медленно скатывались по щекам, хотя я даже не заметила, когда именно начала плакать. Я видела, как в его глазах медленно появляется осознание. Как он начинает понимать, к чему я веду. И от этого мне хотелось одновременно прижаться к нему и сбежать как можно дальше.

-Я пойду к реактору, чтобы нажать те кнопки... - слова прозвучали тихо, но внутри меня все дрожало.

Он тут же перебил меня. Я сразу увидела, как в нем вспыхнула злость, резкая, почти болезненная, но он все равно пытался держать себя в руках. Его челюсть напряглась, взгляд потемнел, а ладонь на моей щеке чуть дрогнула. Он был зол не на меня, а на само решение, на то, что я вообще смогла это произнести вслух. И, наверное, именно это ранило сильнее всего.

Белл: Ты умрешь. Я не позволю тебе. - он сказал это глухо, с таким упрямством, что у меня перехватило дыхание.

-Кто-то должен их спасти! - я тут же оправдалась, почти срываясь. - Если я все-таки нажму те кнопки, никого вписывать в этот список не нужно будет, никто не погибнет. - я судорожно вдохнула, пытаясь удержать голос ровным.

Белл: Но умрешь ты. Хочешь умереть как герой? Тогда не оставляй меня, я пойду с тобой. Нажму вторую кнопку. - в его глазах стояла такая решимость, что стало страшно.

-Нет... - это вырвалось почти шепотом, с болью и паникой.

Белл: Ты слишком мало повидала, принцесса. Я не могу позволить тебе погибнуть, даже если единственный выход. Так что я пойду с тобой.

-Беллами, нет, пожалуйста.. - я подняла взгляд на него.

Белл: Да, Адди. Я жить без тебя не смогу, ты мой смысл жизни. Я все еще не сошел с ума только потому, что ты рядом. И если ты умрешь, я погибну тоже. - его голос дрожал, но в каждом слове была пугающая правда.

-Беллами, прошу... - я опустила голову вниз. - Я хочу, чтобы ты прожил жизнь, которую заслужил. - слова давались так тяжело, будто я вырывала их из себя силой.

Белл: Но я заслужил только тебя. Только тебя я хочу видеть до конца жизни. Так что если ты уходишь, я уйду с тобой.

Он смотрел на меня так, будто уже сделал свой выбор окончательно. А я смотрела на него, с непониманием, какое решение я приняла.

Белл: Поспи немного... - его голос стал тише, мягче, будто он боялся сломать меня еще сильнее.

Он потянул меня за руку, заставляя встать, и выключил лампу. Комната тут же погрузилась в полумрак, и от этого все вокруг стало казаться еще тише, еще тяжелее, будто сама ночь решила придавить нас этим молчанием. Он повел меня к кровати осторожно, почти бережно, словно я могла рассыпаться от одного неловкого движения. Я легла на свою сторону, сразу сложившись в комок, будто так могла хоть как-то спрятаться от всего, что меня ждало. И в этой темноте мне вдруг стало до боли ясно, насколько я устала.

Было странно и жутко неприятно ощущать, что ты принял такое сложное решение. Что ты сам себя убедил пойти на смерть, сам нашел для этого причины, сам назвал это правильным. И теперь точно знаешь, когда это будет, как это будет, почему это будет. От этого становилось по-настоящему страшно, потому что это уже не выглядело как что-то далекое и невозможное. Это стало реальным. Почти осязаемым. И именно это пугало сильнее всего.

Страшно погибать, когда ты заранее ждешь этого, а не когда все случается быстро и случайно. Страшно лежать в темноте и понимать, что у тебя еще есть время подумать обо всем, что ты потеряешь. Я не хотела умирать. Совсем не хотела. Но еще сильнее я не хотела, чтобы из-за моей трусости погибли остальные. И от этого внутри все разрывалось так сильно, что казалось, будто я уже умираю по кускам.

Это был тяжелый выбор, и любой нормальный человек, наверное, выбрал бы спасти себя. И я бы тоже хотела. Господи, как же сильно я этого хотела. Хотела просто остаться рядом с Беллами, жить, дышать, просыпаться рядом с ним и делать вид, что у нас вообще есть будущее. Но другого выхода не было. Джаха прав, и как бы сильно меня это ни бесило, я должна действовать как хороший лидер. Должна подавать пример. Даже если этот пример убьет меня.

Белл: Не думай об этом пока что... - его шепот скользнул по темноте почти незаметно, но сразу добрался до меня.

Он обнял меня, и я вновь почувствовала комок в горле от одной только мысли, что однажды лишусь его касаний навсегда. Его руки всегда казались мне самым безопасным местом в этом мире, а теперь даже это превращалось в что-то болезненное, почти невыносимое. Мы так мало побыли вместе. Слишком мало. И от мысли, что больше никогда не будет ни этого тепла, ни его голоса, ни его рук, у меня внутри все болезненно сжималось. Погибнуть в один день вдруг перестало казаться красивой трагедией и стало чем-то страшным и жестоким.

Каждое его прикосновение приносило мне облегчение, почти физическое, будто он действительно мог удержать весь этот ужас на расстоянии. Постепенно я начала расслабляться, хотя внутри все еще оставалась натянутая до предела боль. Его присутствие рядом, тепло его ладони и тихое, спокойное дыхание создавали это обманчивое, но такое нужное ощущение уюта и защищенности. Рядом с ним мне на секунды удавалось забывать о тревоге, о списке, о реакторе, о смерти. И именно это было самым опасным, потому что с ним я снова хотела жить.

Белл: У нас еще много времени вместе, не переживай. - он сказал это тихо, будто пытался убаюкать не только меня, но и себя.

-Если это так... - голос вышел совсем слабым, почти сонным.

Белл: Поверь мне, я даже на том свете достану тебя, чтобы ты была со мной. - он тут же усмехнулся, упрямо разряжая эту невыносимую тишину.

Он потянулся и поцеловал меня в макушку, когда к тому времени я уже почти спала. Его губы коснулись моих волос мягко, едва ощутимо, как что-то слишком нежное для этого жестокого мира. Этот поцелуй был коротким, но от него по телу разлилось такое тихое, теплое чувство, что у меня защемило внутри еще сильнее. Казалось, тепло его губ осталось на моей голове, постепенно растекаясь по всему телу и укрывая меня, как невидимое одеяло. И даже проваливаясь в сон, я цеплялась за это ощущение, будто оно могло защитить меня хотя бы до утра.