▶Месть канцлеру

Меня ввели к шлюзу, и ледяной ужас сковал мои легкие, когда я встретилась взглядом с родителями. В их глазах застыло не просто удивление, а дикая, парализующая беспомощность при виде моих рук, скованных холодным металлом наручников. Рейвен, которая была их спасением, отсутствовала. И у меня медленно утекала последняя надежда на спасение.

Но когда их взоры переместились на Джаху, воздух в помещении словно обратился в свинец. Наступила мертвая, противоестественная тишина, в которой был слышен лишь мой хриплый, прерывистый вдох. В глазах отца промелькнула вспышка - мгновенное, болезненное осознание того, что крышка гроба захлопнулась. Они попали в ловушку. Однако вместо ожидаемого крика или мольбы на их лицах проступила каменная, почти пугающая решимость.

Они стояли, словно тени перед казнью, готовые принять любой удар. В глубине души я исступленно молила, чтобы они начали лгать и оправдываться - делать хоть что-то, чтобы их отпустили. Но тишина была абсолютной. В этот миг я поняла: моя судьба уже выжжена в истории Ковчега, и мне остается только заживо гнить в этом осознании.

Папа: Канцлер Джаха. - он медленно кивнул, и этот жест был похож на движение приговоренного к плахе.

Джаха: Кевин Ли, и тебе добрый вечер. - он огляделся, и в его равнодушном взгляде сквозила пустота бездны. - Что тут происходит?

Мама: Ты ведь знаешь, это хороший способ узнать, есть ли там жизнь. - ее голос сорвался на дрожащий, жалкий лепет, в котором сквозило отчаяние загнанного зверя. - Кислорода все меньше, нужно найти решение.

Джаха: Я оберегаю всех людей на Ковчеге, и вы не исключение. Мне очень жаль, что именно вы нарушили закон. А правила вы знаете.

Секунда - и металл лязгнул на их запястьях. Все происходило с тошнотворной быстротой. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, мир вокруг начал рассыпаться на куски, ускользая из-под контроля.

Джаха: Кто вам помогал? - он спросил почти без чувств.

Папа: Никто. - он ответил быстро, чтобы не поняли, что он врет.

Видимо Рейвен успела уйти, что было хорошо. Ей почти исполнилось 18, насколько я знала. И если ее бы поймали, то уже скоро казнили бы.

Их толкнули за прозрачную преграду стеклянной двери - в камеру шлюза, где не было ничего, кроме холодного вакуума, ждущего за тонкой обшивкой. Без экипировки. Без шанса. Трое охранников вцепились в мои плечи, их пальцы врезались в плоть, а взгляды, пустые и безжалостные, казалось, препарировали мою душу, вырывая из нее остатки жизни.

Внезапно тяжелые двери открылись, и в зал ворвался Блейк. Его голос о том, чтобы меня отпустили, доносился до меня словно сквозь толщу воды. Все мое существо было приковано к родителям, стоящим по ту сторону стекла.

Маркус: Что он тут делает? Уведите его. - его голос дрожал от скрытого беспокойства, которое было страшнее любой ярости.

Белл: Бросьте, она не должна это видеть, отпустите ее. - надрывно требовал он, борясь с канцлером.

Родители были моим единственным якорем в этом безумном мире, и теперь я чувствовала, как почва уходит из-под ног, оставляя меня висеть над бездной. Единственной крошечной искрой тепла была мысль, что они уходят вместе. Неразлучные в жизни, неразлучные в смерти. Я судорожно цеплялась за веру в то, что их души встретятся в ином мире, где нет боли и железных коридоров Ковчега. Внезапно тяжелая, давящая рука опустилась на мое плечо. Блейк.

Белл: Пойдем в камеру. - его голос вибрировал от странной дрожи, пока он сверлил взглядом охрану. - Поверь, это не лучшее зрелище.

Волна черного, липкого отчаяния захлестнула меня. Слова охранника прозвучали как удар хлыста - грубо, с каким-то извращенным презрением, будто он наслаждался моим падением в эту бездонную яму горя. Хоть это было не так, его голос был мягким и переживающим. Но мне было легче винить его, я не позволила ему увидеть мою агонию. Я вросла в пол, игнорируя его толчки, не сводя глаз с человека, который одним движением брови мог остановить это безумие.

Шемуэй: С вашего слова, сэр. - он замер у рычага, словно палач у топора.

Я обернулась на Джаху. Пространство перед глазами подернулось кровавой дымкой. Канцлер молча, почти торжественно кивнул. Рука Блейка на моем плече сжалась до боли, будто он сам пытался закрыться от того, что должно было произойти.

-Нет, пожалуйста.. - я прошептала из последних сил, все еще не веря, что это правда произойдет.

Раздался сухой, механический щелчок. Шемуэй дернул рычаг. Двери шлюза распахнулись с утробным ревом, вырывая кислород и саму жизнь из легких моих родителей. Мое сердце разорвалось в тот же миг.

Я видела, как их тела выбросило в безмолвную пустоту космоса, и мой отчаянный крик разрезал тишину станции. Ноги подкосились, я рухнула на колени, захлебываясь от невыносимой боли. Охранники и Блейк мертвой хваткой вцепились в меня, безжалостно волоча мое обмякшее тело прочь от этого места казни.

Меня тащили по бесконечным, серым коридорам. Сознание медленно поглощала густая тьма, но в самом центре этой черноты уже разгоралось холодное, ядовитое пламя мести. Этот день выжжен в моей памяти навсегда. И я клянусь: те, кто превратил мою жизнь в пепел, еще познают вкус собственного страха.

-

Быть в тюрьме, где все окружающие - подростки, не является ни веселой, ни легкой задачей. Это постоянный шум чужих голосов, тяжелые взгляды и ощущение, что ты застряла среди сотен сломанных судеб. Каждый день здесь похож на предыдущий, только страх становится сильнее, а надежда медленно стирается.

Камеры тесные, воздух спертый, а тишина по ночам давит так, будто стены сужаются. Иногда мне казалось, что сама тюрьма дышит вместе с нами, медленно и тяжело. Я училась не смотреть людям в глаза, потому что в них слишком часто отражалась жестокость. Здесь выживают не те, кто сильнее, а те, кто умеет прятать свои эмоции.

Честно, мне уже было плевать на то, почему они это сделали. Все оправдания давно потеряли смысл. К сожалению, без родителей у меня не было никаких полномочий на то, чтобы меня не посадили. Я им помогла нарушить закон. За это и расплачусь.

Иногда ночью я прокручивала в голове каждую секунду того дня, снова и снова, пытаясь понять, где именно все пошло не так. Но ответ был всегда один - мы просто оказались не в то время и не в том месте. Здесь никто не спрашивает, жалеешь ли ты. Здесь просто ставят точку. И к сожалению, ради своих выгод и сдают других.

Не могу сказать, что мне было плевать на то, что меня казнят в 18 лет. Эта мысль сидела где-то глубоко внутри, как холодный камень в груди. Я чувствовала ее каждое утро, когда просыпалась, и каждый вечер, когда закрывала глаза. Но находиться всю жизнь на Ковчеге я хотела еще меньше. Смерть казалась быстрее, чем медленное гниение в космосе. Иногда я ловила себя на том, что представляю собственную казнь, и меня начинало трясти от ужаса. А потом я просто заставляла себя дышать, пока я могу это делать.

Первые месяцы прошли не очень хорошо. Многие подростки уже сбились в кучки, образуя свои компании, свои маленькие банды. При чем многие из них были в тюрьме за убийство, от чего я понимала, что с ними я точно не хочу общаться. Их взгляды были пустыми, а улыбки - опасными. Я держалась особняком, стараясь быть незаметной. Каждый шаг по коридору казался испытанием. Я знала, что здесь достаточно одного неверного слова.

Я понимала, что причины у всех разные, и сама была бы не против убить канцлеров за то, что они сделали с моими родителями. Эта злость жила во мне, как огонь, который невозможно потушить. Но я знала, что у них много охраны, и сделать это равно убить себя же. А я не такая глупая, чтобы так сделать. Я слишком хорошо понимала цену импульсивных решений. Здесь они стоят жизни.

Да и в целом, начинало казаться, что это просто глупые желания и пустые слова. Я бы не смогла лишить человека жизни, единственного что у него есть. Лишить всего. Даже если он лишил меня всего, не убив. Так что максимум, что я могла сделать, это просто утешить себя, хорошенько вырубив тех, кого хотела.

Но спустя пару месяцев в тюрьму привели новую девушку. Кларк. Мы связались, потому что я раньше общалась с ее мамой - Эбби Гриффин, и у нас была похожая история. В ее глазах я сразу увидела то же самое, что чувствовала сама - потерю, боль и обреченность. Мы редко говорили о прошлом, потому что оно ранило слишком сильно. Но молчание между нами было понятным. С ней было немного легче дышать.

Ее отец рассказывал моим, что на Ковчеге осталось мало кислорода. Но держали это в тайне, хоть канцлеры это знали. Видимо отец Кларк, все же хотел просвятить людей в эту информацию. Но кто-то узнал это, и рассказал об отце Кларк, как о предателе, за что его казнили. Чтобы он не успел донести это людям.

Мы редко виделись, когда были свободны, но бывали дни, когда наши родители вместе были, и мы тоже общались. Тогда это казалось обычным детством, простыми встречами, случайными разговорами. Теперь эти воспоминания резали сильнее ножа.

А теперь, когда мы остались вдвоем, единственные, кто друг друга знают, я была очень рада. Даже несмотря на то, что мы все равно умрем. Эта мысль сближала сильнее любых слов. Мы были двумя тенями среди чужих лиц.

И вот спустя год, после некоторых новых приведенных ребят, в наш отдел привели еще одну девушку. Я услышала, что ее фамилия Блэйк. Это было странно, что мать охранника посадили в тюрьму, а не казнили. Это казалось несправедливым и неправильным. В этом месте справедливость давно перестала существовать, но даже по местным меркам это выглядело странно. В голове возникло слишком много вопросов.

Я решила узнать, почему ее привели к нам. Собрав всю свою смелость, я вышла из нашей камеры и направилась к Кларк. Она сидела на полу и рисовала что-то углем. Ее творчество всегда удивляло меня - даже здесь она умела создавать маленькие островки красоты. В этот момент я чувствовала, что мне нужно поговорить с ней о новой девушке, иначе мысли просто разорвут меня изнутри.

-Ты слышала? Не может быть, чтобы мать Блэйка не казнили. - я закатила глаза, заходя в ее камеру.

Кларк: О чем ты? - она отвлеклась от рисунка и посмотрела на меня из-за плеча.

-Охрана привела Блэйк, тебе не интересно? - я присела возле нее, понизив голос.

Кларк: Не вмешивайся в их дела, кто знает, чем это обернется, тем более после того, что Блэйк сделал с тобой. - она знала, что я его ненавижу, и знала почему.

Я заправила волосы за уши и присела рядом с ней. В груди неприятно сжалось от одного упоминания его имени. Я взяла уголек, которым она рисовала, и решила добавить свои штрихи, но сначала взглядом спросила, можно ли вмешаться в ее рисунок. Когда она кивнула, я нарисовала клубнику. То, о чем я мечтала больше всего перед смертью. Простая вещь, глупая мечта, но она казалась мне символом нормальной жизни.

-Раз уж мы рисуем то, о чем мечтаем, то вот мое. - я пошутила, смотря на ее сердечный рисунок, где была Земля.

Я положила голову на колени, ссотря на нее, пытаясь вывести ее на улыбку, тоже улыбаясь специально.

-Я, конечно, не такая мечтательница, как ты, и перед смертью имею более реальное желание. - я саркастически усмехнулась и толкнула ее плечо своим. - Ну же, Кларк, давай просто посмотрим, ничего же не будет, нам можно ходить по кампусу тюрьмы. А я сама боюсь и ты это знаешь.

Она остановилась. Ее пальцы замерли, не дорисовав дерево. Я видела, как в ее глазах мелькнула тень сомнения. Она тоже мечтала попасть на Землю, но в ее голове уже давно была картина собственной казни.

Кларк: Ладно. - она выдохнула. - Нам ведь нечего терять, через пару месяцев нас итак казнят.

Я улыбнулась и поднялась с места, ощущая внутри что-то странное, захватывающее и тревожное одновременно. Сердце билось быстрее, будто я собиралась сделать нечто запрещенное, хотя по сути мы просто шли посмотреть на нового человека. В груди появилось легкое давление, словно воздух стал гуще. Я попыталась убедить себя, что это просто любопытство. Но глубоко внутри я знала - меня вела совсем другая причина.

Я не знала, зачем иду смотреть на мать Блэйка. Что мне это даст? Может, я просто хотела убедиться, что он тоже потеряет кого-то дорогого. Мысль была жестокой, но честной. Мне хотелось увидеть чью-то боль, чтобы хоть немного утихла моя собственная. Иногда злость делает нас уродливыми внутри. И я это прекрасно понимала. Я на самом деле никому бы не пожелала той же участи, что была моей.

Мы вышли из камеры и остановились, оглядываясь по сторонам, обдумывая следующий шаг. На мне был рифленый черный топ и шорты, а мой кулон от родителей все так же висел на груди, холодя кожу и напоминая о них. Я машинально коснулась его пальцами, будто это могло придать мне сил. Этот маленький кусочек металла был единственным, что связывало меня с прошлой жизнью. Он шептал мне, что я не одна. Даже здесь.

Мысли о родителях все еще занимали мою голову, но я смирилась с тем, что скоро мне будет 18, и я встречусь с ними на том свете, если такое вообще возможно. Эта мысль больше не вызывала паники, только тупую пустоту. Хотя, если честно, я в это не верила. Мне казалось, что после смерти просто ничего нет. Темнота. Тишина. Пустота.

Мы аккуратно вышли в коридор. Некоторые компании парней сидели на поручнях и громко смеялись над своими тупыми шутками. Их голоса эхом отражались от стен. Я чувствовала на себе оценивающие вгляды. Здесь никто не проходит мимо незамеченным.

?: Эй, красотка, миленький кулончик. - один из парней улыбнулся мне, и я посмотрела на него в ответ.

-Спасибо. - коротко ответила я, легко улыбнувшись, чтобы не нарваться на неприятности, хотя внутри хотелось отвернуться.

?: Меня Бэн зовут. - он тут же встал и подошел ближе. - Если проблемы будут, сразу ко мне.

-Ладно, хорошо. - я сдержала смешок от этого бреда. - Адди.

Бэн: Красивое имя. - он еще пару секунд рассматривал меня, будто запоминая, а затем заметил Кларк и уступил нам дорогу.

Мы отошли всего на пару метров, и она тут же засмеялась.

-Что ты ржешь? - я тоже не смогла сдержать улыбки и легонько стукнула ее плечом. - Будь серьезной, мы на миссии.

Кларк: Да точно, прости. - она сделала вид, что ей ужасно стыдно, и снова тихо засмеялась.

Последние несколько дней охрана и канцлеры часто переговаривались между собой, бросая тревожные взгляды в нашу сторону. Было очевидно - они что-то планировали. Это ощущалось кожей. Меня не покидало чувство, будто над нами сгущаются тучи. Адреналин начал подниматься в крови, и ладони слегка вспотели.

Мы с Кларк прошли несколько метров и остановились у камеры номер 100. Раньше она всегда была пустой, и нас было всего 99 подростков. Этот номер резал глаза. Мы переглянулись, чувствуя напряжение, и я решительно постучала в дверь.

-Уборка камеры. - я сделала милый голосок, чтобы мне точно поверили и открыли дверь.

Пару секунд не было ответа. Сердце дернулось. Я постучала еще раз, ощущая, как тревожность поднимается внутри, сжимая грудь. Наконец дверь резко открылась, и на пороге стояла молодая девушка, вызывающе встречая наш взгляд.

Кларк: Ты не мама Блэйка.. - она нахмурилась, внимательно изучая ее.

У меня открылся рот от неожиданности. На секунду я подумала, что мы ошиблись дверью, но номер был тот же. Мой взгляд медленно скользнул по незнакомке с ног до головы. Она была слишком молода. Слишком жива. Слишком не похожа на сломленную женщину. Девушка закатила глаза. На ней был бордовый кроп топ и штаны.

?: Да что ты, только сейчас увидела? - съязвила она, явно не желая с нами разговаривать.

С первого взгляда она показалась мне язвительной и закрытой. Без лишних слов она захлопнула дверь прямо перед нашими лицами. Глухой звук ударил по нервам. Мы с Кларк переглянулись, не зная, что сказать. А потом, идя в сторону столовой, начали обсуждать произошедшее.

-То есть у Блэйка было что скрывать тоже, и он мне не помог, скотина. - я выдохнула и скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри снова поднимается злость. - Хотя..я ведь не знаю, что у него произошло.

Кларк: Ну теперь уже все равно. Он отобрал у тебя, а от него заберут ее.

-Как мы не знали, что у него есть сестра? - я резко обернулась назад, глядя на ту самую дверь. - Не может быть, чтобы он так хорошо прятал ее все 17 лет.

Кларк: Охрана никогда не посочувствует ни одному из нас. Они такие же предатели, как и мы, просто им легче защитить себя. - ее слова прозвучали тихо, но больно.

И я знала - она права. Здесь никто никого не спасает. Каждый думает только о себе. Я повернулась лицом к той двери и начала идти спиной вперед, чувствуя, как холод пробегает по позвоночнику, и продолжая бормотать Кларк, не сводя глаз с камеры номер 100. Сердце било тревожный ритм, а внутри росло странное предчувствие, будто мы задели что-то опасное. Воздух в коридоре стал тяжелее, и каждый шаг отдавался в ушах глухим эхом.

-Единственный человек на Ковчеге, у кого есть сестра, - я нервно провела рукой по волосам и дернула плечом, продолжая пятиться. - И никто даже не догадывался.

Кларк: Никто и не знал, что такое вообще возможно.. - она нахмурилась, догоняя меня и бросая быстрый взгляд назад. - Не думаю, что он это просто так оставит.

-Посмотрим. - я сжала губы и остановилась на секунду, тяжело выдыхая. - Не хочу, чтобы невинный подросток умирал из-за тупых правил. Откуда нам знать из-за каких событий мать Блэйка заберемела. Она точно знала что ее казнят, так что не думаю, что она этого хотела. А идиотов на корабле много, поэтому я боялась ходить по корпусу тюрьмы одна.

В следующую секунду я во что-то врезалась спиной. Удар был резким, и воздух выбило из легких. Я тут же развернулась, чувствуя, как адреналин вспыхивает в крови, и увидела перед собой Бэна. Отлично. Только его сейчас не хватало. Он что, теперь преследует нас?

Бэн: Лучше смотри под ноги, красавица, - он криво усмехнулся, наклоняя голову и разглядывая меня слишком внимательно.

Кларк: А еще лучше не стоять на пути, - она шагнула ближе ко мне и скрестила руки на груди, бросив на него холодный взгляд.

Бэн: Я виноват, признаю. - он поднял руки в притворном жесте капитуляции и ухмыльнулся. - Просто ожидал, что меня собьют с ног, и я героично помогу встать.

Я подняла одну бровь, не понимая, шутит он или всерьез, и почувствовала ком в животе. Его тон был слишком легким для этого места, слишком расслабленным. Кларк тут же взяла меня за руку и, не говоря ни слова, потянула подальше от него, ускоряя шаг. Я позволила ей увести себя, ощущая, как внутри снова поднимается тревога, а за спиной будто остается чей-то тяжелый взгляд.

-

Спустя год все стало еще хуже. Проснувшись в холодном поту от кошмара, в котором я стала свидетелем собственной казни вместо родителей, я резко села и схватилась за грудь, будто могла вырвать из себя этот ужас. Во сне я видела их лица, слышала крики, а потом все менялось - и на месте родителей оказывалась я. Наручники впивались в запястья, канцлеры смотрели равнодушно, а воздух вокруг был тяжелым и мертвым.

Я проснулась с ощущением, будто это уже произошло. Простыни были мокрые от пота, а дыхание сбилось, словно я бежала километры. В такие моменты реальность казалась не менее страшной, чем сон.

Последнюю неделю я не могла нормально спать, и меня бесило это. Я ворочалась ночами, вслушивалась в каждый звук, дергалась от любого шороха. Потому что я знала - осталось 4 месяца до казни, и я бы хотела хоть немного отоспаться за это время. Сон был моей любимой частью дня в этом аду. Единственным моментом, когда я могла ненадолго исчезнуть. Когда можно было не чувствовать стены, решетки и чужие взгляды.

Один из канцлеров - Шамуэй, изображая в моем сновидении смертельного исполнителя, нажимал на рычаг, и именно это дернуло меня обратно в реальность. Я резко вдохнула, будто меня вытащили из воды. В ушах звенело, а перед глазами все плыло.

Я села на кровать, пытаясь отдышаться, но чувство тревоги тут же снова накрыло меня волной, заставив на секунду забыть, как дышать. Сердце билось сильнее обычного, отдаваясь в горле и висках. Я крепко вцепилась пальцами в матрас, надеясь, что не потеряю сознание прямо здесь. В груди жгло, а тело дрожало.

Сжав кулон родителей в руке, я цеплялась за крошечные кусочки реальности, словно они могли удержать меня на поверхности.

-Чувствую металл..вижу стену.. - я шептала это себе под нос, закрывая глаза и делая медленные вдохи. - Слышу дыхание..

Я повторяла эти слова снова и снова, пока мир постепенно не перестал вращаться. И тогда меня накрыло осознание. Меня ничто не спасет. Я все равно умру. Эта мысль была холодной и ясной, как лезвие. Но если уж так, то я могу сделать кое-что перед этим. Я могу отомстить.

Взяв свою кофту, натянув капюшон глубже на голову, я тихонько вышла из камеры, стараясь не привлекать лишнего внимания. Каждый шаг давался осторожно, будто пол мог выдать меня. Большинство подростков все еще спали, свернувшись в своих койках, и это создавало почти идеальные условия для моего плана. Коридоры были непривычно тихими, лишь редкое гудение системы жизнеобеспечения напоминало, что Ковчег жив.

У главного входа, как и всегда, стояла охрана. Я даже не стала приближаться. Вместо этого открыла люк вентиляции и залезла внутрь, морщась от холода металла. Ползти пришлось долго, локти ныли, колени скользили по решетке. Когда я добралась до нужного выхода, я прислонилась щекой к металлической решетке, затаив дыхание и проверяя, есть ли поблизости охрана.

-"Никого."

Я медленно сняла решетку и бесшумно спрыгнула вниз, мягко приземлившись на носки. Пройдя по узкому коридору, я вышла в главный проход Ковчега. В этот момент мимо прошел охранник, и я мгновенно спряталась за угол, прижавшись спиной к стене. Сердце стучало так громко, что мне казалось, он услышит. Я боялась, что меня заметят. В руке я уже сжимала вырванную дверную ручку, холодную и тяжелую.

Несмотря на то, что прошло уже два года с момента моей последней тренировки, желание действовать оказалось сильнее страха. Когда охранник поравнялся со мной спиной, я тихо подкралась и резким ударом ручки по голове лишила его сознания. Его тело обмякло, и я едва удержала его, аккуратно уложив на пол. Осмотрев его, я быстро нашла ключи на поясе и схватила их, затем открыла подсобку для охраны.

После того как я заперла его внутри, я забрала его пистолет, рацию и карту-ключ. Все это казалось сюрреалистичным, будто я смотрела на себя со стороны. Спрятав оружие за пояс штанов, я поспешила дальше, чувствуя, как адреналин кипит в крови.

Быстро перебежав открытый коридор, я заметила впереди два силуэта и тут же остановилась, прижавшись к стене. В следующую секунду мой слух уловил знакомый голос канцлера Шамуэя. Он разговаривал с Блэйком. Мышцы напряглись сами собой. Я затаилась в тени, понимая, что именно сейчас может решиться гораздо больше, чем я планировала.

Шамуэй: Охранник Блэйк? - канцлер остановился напротив него, сложив руки за спиной и чуть наклонив голову, разглядывая Беллами сверху вниз.

Белл: Теперь я уборщик. - он отвел взгляд в сторону и сжал челюсть, явно сдерживая раздражение.

По его голосу было ясно, что он не проявлял ни малейшего интереса к этой беседе. Каждое слово канцлера вызывало у него отвращение, словно само присутствие Шамуэя было чем-то грязным и липким. Его тошнило от этого общения, и я чувствовала это даже из своего укрытия. Он стоял напряженно, плечи были слегка приподняты, будто он готовился либо сорваться, либо уйти. В этом месте даже воздух казался пропитанным ненавистью.

По словам Эбби, которая приходила к Кларк очень редко, Блэйка поймали на вечеринке, где он находился в качестве охранника. Это произошло год назад, как раз тогда, когда Октавию привели в камеру. Обычная попытка расслабиться обернулась для него катастрофой. Его арестовали прямо там, лишив должности охранника - единственного стабильного источника дохода. И теперь он оказался по другую сторону системы, которую когда-то обслуживал.

Шамуэй: Многое изменилось за этот месяц. - он произнес это спокойно, будто говорил о погоде.

Белл: Остальные нервы сошлись после того, как вы казнили мою мать. Спасибо за переживание. - он усмехнулся криво, голос пропитался злостью и ядовитым сарказмом, а пальцы сжались в кулаки.

Шамуэй: Я выполнял приказ. - канцлер пожал плечами, будто речь шла о чем-то незначительном.

Когда я услышала, что мать Блэйка казнили, у меня резко сжалось в груди. Это было похоже на удар под дых. Боль накрыла неожиданно, хотя я думала, что уже привыкла к таким новостям. Это был удар не только для него, но и для меня. Мы оба потеряли своих близких из-за этой беспощадной системы. Я как никто знала, как это больно. Ведь он рос и без отца, видимо заменяя единственного мужчину в семье, для сестры и матери. На секунду мне показалось, что мы стоим по одну сторону баррикад, даже если он об этом не знает.

Страх прошил меня, и я затаила дыхание, прижавшись сильнее к стене. Я молилась, чтобы никто из присутствующих не услышал даже моего сердцебиения. Любое лишнее движение, любой звук мог стоить мне жизни. Здесь даже сочувствие считалось преступлением.

Беллами, раздавленный новостью о смерти матери, больше не сдерживался. Его голос стал резким, надломленным, полным горечи. Он перебил канцлера, и в этом было столько боли, что у меня защипало в глазах. Он понимал, насколько бессмысленно сопротивляться, но злость все равно рвалась наружу.

Белл: Что вам от меня нужно? - он резко поднял взгляд. - И лучше бы вам быстрее говорить.

Канцлер помолчал пару секунд, внимательно глядя на него, словно оценивая, а затем медленно продолжил.

Шамуэй: Ты был отличным стражем, Беллами, ты в курсе? - он сделал шаг ближе, понижая голос.

Беллами. Значит, так его зовут. Так зовут предателя, который сдал меня и из-за которого казнили моих родителей. Имя эхом ударило в голове, вызывая волну ярости. Я сжала зубы, чувствуя, как ненависть поднимается изнутри.

Шамуэй: Умный, трудолюбивый, находчивый.. - продолжил канцлер, будто зачитывал характеристику.

Я усмехнулась про себя. Наверняка он был еще тем придурком, просто умел хорошо притворяться. Для них он герой, а для меня - причина моей ненависти. Хотя, это вчего лишь защитная реакция из-за той ситуации, в которую я верила и держалась за нее, ведь найти виновного всегда легче. Беллами тут же перебил его.

Белл: Я не был стражем. - он дернул плечом и стиснул зубы. - Вы сами так сказали. Я помню.

Шамуэй: А ты сказал, что сделаешь все, чтобы защитить сестру. - канцлер чуть прищурился. - Я это тоже помню.

В моей голове мелькнула предательская мысль о том, что, возможно, Беллами не такой уж и монстр, каким я его представляла. Может, он действительно просто молчал и выполнял приказы, чтобы спасти Октавию. Но эта мысль утонула в моем желании мести. Я была слишком сломана, чтобы искать оправдания тем, кто стал частью этой системы.

Беллами будто подтвердил мои сомнения своим усталым тоном. Его слова звучали как признание поражения, как голос человека, который слишком долго боролся и больше не верит в справедливость.

Белл: Она в порядке? - он напрягся, челюсть сжалась, а взгляд стал острым.

Шамуэй: То, что я тебе скажу, засекречено. - канцлер понизил голос и наклонился ближе. - Канцлер Джаха одобрил миссию на Землю. Он отправляет малолетних заключенных на Землю. Их целая сотня. Включая Октавию.

У меня внутри все похолодело. Сотня подростков. На Землю. И я была среди них.

Белл: Нет. Нельзя. Это опасно. Нужно их остановить. - он резко выдохнул, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки.

Его голос дрогнул, хоть он и пытался звучать уверенно. В этом коротком протесте было больше отчаяния, чем злости. Я видела, как у него напряглась шея, как пальцы судорожно сжались в кулаки. Он не просто говорил - он умолял, даже если сам этого не осознавал.

Шамуэй: Хотел бы я, но я могу лишь выбить тебе место на корабле. - канцлер холодно поправил воротник формы и отвел взгляд.

Шамуэй произнес это холодно, почти равнодушно, будто речь шла не о детях и смертельной миссии, а о смене графика. Его глаза были пустыми, в них не осталось ни капли сочувствия.

Моя душа боролась с неверием, когда я осознала, что канцлер допустил эту смерть. Это было не решение - это была казнь, растянутая во времени. Меня накрыла волна тошноты, и на мгновение я перестала чувствовать ноги. На Земле полно опасностей, и это был факт, который знали абсолютно все.

Начиная с радиации, которая все еще могла там быть, заканчивая тем, что там вообще могло не остаться ничего пригодного для жизни. Разрушенные города, отравленный воздух, мертвая почва - я представляла это слишком отчетливо. В голове вспыхивали образы тел, пустых глазниц и тишины, которая пожирает все живое.

Шамуэй: Сын Джахи выпустил запас кислорода, что был еще на месяц. Только, чтобы мы их точно отправили на Землю, вместо казни. Так что, считай он тебе помог.

Если даже самые высокие власти не могли обеспечить безопасность наших семей, что это говорит о нашей ценности для них? Возможно, мы просто пешки в их игре в выживание. Расходный материал. Цифры в отчетах. Они готовы пожертвовать нами, чтобы сохранить свои позиции и избежать ответственности перед обществом.

Особенно страшной была мысль, что человек, принявший решение о казни, может спокойно продолжать жить, особенно если мы все умрем. В этот момент я осознала, что мы стоим не только перед лицом смерти. Мы стоим перед лицом безразличия и предательства со стороны тех, кто должен был нас защищать и оберегать.

Шамуэй: Но ты прав. Врядли они выживут, но если ты там будешь, Октавия будет не одна. - он медленно поднял глаза и посмотрел Беллами прямо в лицо.

-"Наполняет дух мотивацией.."

Беллами резко вдохнул, будто эти слова ударили его в грудь. Его плечи едва заметно опустились.

Беллами: Что нужно сделать? - он сглотнул, и его челюсть напряглась.

Звук, напоминающий хруст пистолета, прорезал тишину, и в тот же момент у меня перехватило дыхание. Это был сухой, металлический щелчок - звук, который невозможно перепутать ни с чем другим. Все внутри сжалось, каждая мышца напряглась, а сердце забилось так сильно, что казалось, его слышат все вокруг.

Я выглянула из-за угла, и меня затрясло. Реально затрясло, от макушки до пят. Мой враг будет в одном круге со мной, неизвестно сколько времени, да еще и с пистолетом в руках. Мир вдруг стал слишком маленьким и слишком опасным.

Даже несмотря на мою неприязнь к Беллами, я поняла, что если бы канцлер сейчас прицелился в него, я была бы защитила его. Эта мысль пронеслась мельком, как вспышка, и оставила после себя горькое послевкусие. Никто не имеет права решать, кто достоин жизни, а кто нет.

И тогда до меня дошло еще кое-что. Даже если Беллами и я стоим по разные стороны баррикад, я не могла бы позволить себе остаться равнодушной к смерти другого человека. В этом аду слишком мало человечности, чтобы позволить себе терять ее окончательно.

Шамуэй: Убить канцлера. - он произнес это почти шепотом, медленно поднимая пистолет.

Мои глаза расширились от услышанного. Мир словно дернулся. Что? Это не может быть правдой. Не дай бог он убьет Джаху. Джаха был идиотом, жестким, слепым фанатиком системы, но он был единственным, кто держал людей в тонусе. Единственным, из-за кого никто еще окончательно не сдался. Хотелось прямо сейчас сорваться с места, побежать к Джахе и закричать, что у него есть хвостик, что рядом с ним предатель. Но я знала - как только он меня увидит, он даже слушать не станет.

Белл: А может лучше вас? - Беллами медленно поднял голову, глядя на Шамуэя исподлобья.

В голосе Беллами звучала холодная решимость, от которой по коже пробежали мурашки.

Шамуэй: Убьешь меня, твоя сестра полетит одна на Землю, пропитанную радиацией, а тебя казнят как твою мамашу. - он холодно усмехнулся, делая шаг ближе.

Эти слова были сказаны спокойно, почти буднично. Как приговор. Я положила руку на пояс, где был пистолет. Пальцы дрожали. Ненавижу Шамуэя. Он еще тот придурок. Я прицелилась в него, но руки предательски тряслись, а зрение на секунду расплылось. Я не умела стрелять.

Шамуэй: Через 20 минут отправление. Если ты готов, нужно уходить уже сейчас. - он бросил взгляд на часы и повернулся вполоборота.

В моей голове мысли закружились в полном хаосе. Двадцать минут. Всего двадцать минут до конца моей прежней жизни. Я не могла поверить, что все происходит так быстро. Паника накрыла внезапно, как волна. Я опустила пистолет, стараясь не шуметь, тихо выскользнула из помещения и направилась к вентиляции. Кое-как залезла внутрь и поползла в сторону тюрьмы, царапая локти о холодный металл.

Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, а мысли метались из стороны в сторону. Но когда я добралась до своей камеры, меня накрыло новое чувство ужаса.

Я забыла вернуть оружие. Проклятье. Это была ошибка. Огромная, смертельно опасная ошибка. Но в тот же момент внутри шевельнулось странное ощущение, будто это был знак. Может быть, предопределение. Может быть, именно это оружие поможет мне выжить на Земле, если я вообще до нее доберусь живой. Эта мысль дала мне крошечную искру решимости, и я заставила себя собраться. Я начала думать о том, как выбраться из этой кошмарной ситуации, понимая, что назад дороги больше нет.