Эпилог

– Смотри.

Я схватила шахматного коня за голову, перескочила пару клеток и пригрозила королю.

- Молодец, - похвалил Азар. - И я молодец. Такой хороший отец - который раз даю дочке выиграть.

- Ты не поддавался.

- Все равно отличный, правда ведь? - развел руками он, откидываясь на спинку.

В открытые окна тянулся морской бриз, увлекая за собой солнечные лучи, оставляя их на облупленной белой штукатурке и потертом темном дереве лестничных перилл. В этот заброшенный маяк старшие переехали от тоски по морю. Ненадолго, лишь на весну. Но пару инструментов всего равно с собой захватили.

Из световой камеры спустился Рафаэль. В чересчур длинных рукавах тонкого серого свитера спрятался телефон.

- Ребята скоро подойдут, - сообщил он, мягко облокотившись Азару на плечи. Тот словил его руки.

- И Гавриил?

- Миша сказал, что в охапке притащит.

- Как он? - спросила я, сгребая фигуры с доски. Рафаэль спрятал улыбку у Азара в волосах.

- Веретено крутится, - очень уж довольно шепнул он.

И точно желая подтвердить его слова внизу застучали. Хаед и Михаил не стали дожидаться, пока мы откроем и встретили нас уже на первом пролете лестницы. Гавриил же, не в охапке, но скованный самим собой, остановился на пороге. Увидел меня. Осторожно кивнул.

- Привет.

Все эти годы мы совсем не виделись. Возможно, оно и к лучшему - я поняла, что на самом деле ждала встречи. Такой. Простой. Когда нет никаких серьезных новостей и прочих поводов. Случайной, как на лавочке со старым знакомым, который до пятницы совершенно свободен.

- Ты чай пьешь?

- Не пробовал.

- Пойдем, - я потянула его за локоть наверх, - поможешь достать кружки. Папа говорит, дрянь редкостная, предпочитает коньяк. Он у нас тоже есть, но спроси, поделиться ли.

Крики чаек и шум прибоя вторили нашим голосам. Чайник пролетел мимо фоторамок, дыхнул паром на коллекцию ракушек, разлил кипяток в заварник и остался отдыхать на плите. Ему тоже было что рассказать, но сейчас тот предпочел послушать.

Не часто к этому маяку подходили корабли, не часто приплывали гости. И уж совсем редко здесь собиралась семья. Редкость эта была невыразимо дорогой, хрупкой пока и оттого окруженной нежной осторожностью. Но, как хотелось верить, повторимой. И не раз. И не два. И не три.

***

Поезд вздохнул, раскрывая двери. Я взяла такси. Мы покатили мимо зеленых холмов, белых овец и увитых плющом деревень.

У ворот в Сид меня встретил знакомый фейри. Местные запомнили нас быстро и вели себя весьма дружелюбно, не задавая лишних вопросов о прошлом. Здесь у каждого, как и везде у всякого, оно тоже было темным, скрытным и не столь ручным, чтобы выползать наружу к незнакомцам.

Высокий берег склонялся к воде по одну сторону и к лесу по другую. Поляну между каменной короной украшал наш особняк. Внутри хозяйничала тишина, только старинные часы, оставленные Константином на всякий и вполне себе конкретный, ответственно тикали в такт спокойному пульсу. Котик дремала в гнезде из пледов на кресле, которое присвоила себе с самого первого дня. Каминная полка рядом понемногу полнилась рамками - в одной из них зеленел мой старый рисунок, и маленькими артефактами - памятными вещами вроде камешков с берегов Смородины, сушеными лилиями, пустой колбой - цветок из нее бесследно исчез, моими фотографиями из путешествий. Оставив на ней новую белоснежную ракушку и бросив на пол сумки, я вышла на заднюю терассу. Хальпарен нашелся там.

- Смотри кто вернулся! - я взмахнула руками, подгоняя ветер полами плаща. Стая мотыльков на окнах взмыла в воздух и тут же разлетелась, растворяясь редкой рябью.

Мы обнялись. Кое-кто сделал вид, что вовсе не переживал, и стал расспрашивать о дороге. Домашний дух, которого этот кое-кто нанял в помощники, принес нам кофе. Кое-кому, разумеется с сахаром.

Кто бы мог подумать, что судьба, выводя меня однажды из комнаты на площадь, готовила не смерть в огне, но дом. Дом, где ждут и любят. Где можно поспать. Где живет домовой, настоящий, не из теста, и никто его не съест. Где теплой рекой течет та жизнь, о которой писали в боязливо краденных книжках. Дом. И не один.

- Братство наконец наладило обмен водами рек с Грецией, - рассказывала я, позвякивая ложкой. - Думаю, скоро заглянут и к нам. Дедушка немного поворчал насчет кучи сброду в лесу, но, когда доставку стали оставлять на почту предвратных избушек, успокоился. Кстати, справлялся о твоем здоровье.

- Как он сам? - поинтересовался Хальпарен. Здесь, вдалеке от отца, он словно бы немного к нему оттаял.

- Иногда заходит в Мольвактен - Яга заставляет, говорит, кости надо проветривать. Навьи пока привыкают, смеются, а, может, и жалуются, что им самим теперь тропы путают. Наш домик, кстати, заняли. Какие-то новенькие подмастерья. Рома говорил, что хотел взять их себе, но сейчас слишком занят набором баллов на младшего магистра.

- Да, Костя упоминал. Не так много и осталось. А что Петр?

- Заглядывает к ним иногда. Машину так новую и не покупает, зато, вроде бы, строит дачу на озерах, вот мы никак и не увидимся, - я улыбнулась, но грусть спрятать не получилось. Хальпарен протянул мне руки.

- Все будет хорошо, - заверил он, чуть сжав пальцы. - Обещаю.

- Конечно. И солнце взойдёт. Мне Ух сказал.

- Правда?

Забавный простой вопрос. Иногда его задают из вежливости, иногда искренне, иногда в тревоге, в восторге, в гневе, в надежде. С него началась моя история. С ним она продолжалась. Тянулась, иногда спотыкаясь о него, борясь с ним, отталкивая, запирая в шкаф или снова хватаясь, как за единственную опору. Пыталась найти ответ в самой себе, в окружающих - прошлом и будущем. Но любым поискам, дорогам и битвам однажды приходит конец, как и всему в мирах.

Я пожала плечами и улыбнулась.

- А какая разница?