Глава 42

Pov. Дженни.Я провожу в больнице больше двух недель. А вернувшись домой, перебираюсь в свою старую спальню. Ким это никак не комментирует, хоть новый расклад ему явно не нравится. Этого разве что слепой не заметит.После того громкого скандала, который между нами состоялся в клинике, Тэ не выказывает каких-то определенных эмоций. Сутками пропадает на работе. Молчит, когда возвращается. Вероятно, из-за того, что больше нечего мне сказать. А я молчу, потому что у меня слишком много.Это очень больно. Если бы не беременность и некоторая зацикленность на этом состоянии, не знаю, как бы справлялась.Раньше только от других слышала выражение «холодная война». Сейчас - наша с мужем реальность.Молчат все, конечно. Даже няня и домработница. Только Сехун, не сдержавшись, подкарауливает меня в первый же вечер на кухне, чтобы выразить, так сказать, общую мысль:— Зачем ты так, Дженни? Всем худо делаешь. Тэхен и без того, пока тебя не было, чаще обычного размахивал, а теперь что будет?— Не понимаю, о чем ты, — отзываюсь, не поднимая взгляда.Закончив выкладку сыра, опускаю на тарелку гроздь винограда.— Все ты понимаешь, — напирает полушепотом. — Я тебя тоже понимаю. Но не упирайся ты рогом там, где без надобности.— Спасибо за участие. Мне всегда нравилась твоя манера разговора. Жаль, что проблема не во мне. Дай лучше парочку советов своему барину, — натянуто улыбнувшись, беру со стола тарелку и выхожу из кухни.Кто бы что там ни обсасывал по углам, Ким приходит ко мне каждую ночь. Я не знаю, почему. Мы будто вернулись к тем первым месяцам после свадьбы. Только тогда он приходил за сексом. А сейчас — непонятно зачем. Мне строго рекомендован половой покой. Он и не настаивает — ни словом, ни действием. Просто ложится рядом и обнимает. Иногда я притворяюсь спящей. Иногда правда не слышу, когда он приходит. Просыпаюсь утром, от внезапного холода. Перекатываясь на пустую половину постели, впитываю остатки его тепла и запаха.Обида и боль не отпускают. Но ночью я перед самой собой притворяюсь, что все у нас по-старому. Это, конечно же, не совсем нормально. Но, учитывая мою эмоциональную нестабильность и гормональный период, который я сейчас прохожу практически в одиночку, это то, что помогает мне выжить.— Как себя чувствуешь? — спрашивает Тэхен за завтраком.Так теперь начинается каждое наше утро. Он делает вид, что не приходил. Я делаю вид, что не заметила.— Нормально.Дальше следует затяжная тишина. Хорошо, если Лиён или ребята присоединяются, в противном случае кусок в горло не лезет.То утро как раз такое. Я быстро впихиваю в себя завтрак и, игнорируя тяжёлый взгляд мужа, сбегаю из-за стола раньше обычного. Уже поднимаюсь по лестнице, когда вспоминаю, что Кая, если нужно выбираться, стоит предупреждать заранее. Привыкла, что мой Чарли всегда на стрёме и готов ехать по первому зову. Но у Марка сегодня выходной, сама разрешила. А Кай может свинтить на задний двор — ищи потом, туфли сбивай.Начинаю спуск обратно вниз, но до последних ступеней так и не добираюсь. Уловив приглушённый разговор, невольно застываю, вцепляясь пальцами в перила.— Сохён с утра уже трижды трубу обрывала, — сообщает Сехун.— Что хочет? — отзывается Тэ.Кровь в моих венах приходит в состояние гудящего кипения. Обрывая сердце, шумно толкается в голову. Из-за этого гула следующие слова мне едва удается разобрать:— Просит дополнительную сумму в этом месяце. Хочет, пока тепло, мальца в горы скатать. Ему по врачам показано, а очередь в санаторий никак не подходит.— Перечисли, сколько надо, — по колебанию голоса догадываюсь, что Ким вышел из-за стола и идёт к двери.На носочках взлетаю по лестнице. Полученная информация, словно губка, разбухает в голове ещё до того, как добираюсь до спальни. Давит на стенки черепа. Задействует весь мыслительный процесс в одном направлении.Сохён… Сохён… Сохён…Неужели та самая? И ребенок? Тэхен видится с ней? Он же тогда пообещал… Или нет? Четких клятв не произнес… Неужели… Нет, я бы почувствовала. Он ведь всегда был только мой! А если сейчас возобновил встречи? После того, как мы разругались… Господи… Он решил меня добить? Нет, конечно. Думал, что не узнаю? Как проверить? А надо ли? Нет, я не вынесу! Но и в догадках мучиться очень больно. Это же медленная смерть! Что делать? Как мне жить с этой информацией? Как поступить? Как удостовериться?Только один способ знаю. Связываюсь с человеком, который раньше работал на папу. Он же когда-то справки на Кима и для меня наводил. Даже фотографии до свадьбы раздобыл. Тогда это все баловством казалось, а сейчас несколько часов, которые он берет, чтобы поднять информацию из архива, ощущаются вечностью. На честном слове держусь. Брожу по комнате взад-вперёд, напоминая себе, что нервничать мне нельзя, что в первую очередь нужно думать о ребенке. Но все это трудно воплотить в реальность. Конечно, я нервничаю. Ещё как! Сердце из груди вылетает. Руки ходуном ходят. В жар бросает, на спине испарина выступает.Адрес бывшей или нынешней содержанки моего мужа получаю сообщением ближе к обеду. Причину, чтобы выбраться из дома, нахожу быстро. Каю, стоит сказать, что я плохо себя чувствую, без лишних вопросов отвозит меня в клинику. Я вхожу в здание и, пересекая длинный коридор, буквально через несколько минут выхожу с другой стороны парковки.В такси, по дороге к квартире Мин, сердце мое колотится с такой болезненной силой, словно вот-вот остановится. Но, уже в лифте девятиэтажки, циркуляция крови вдруг замедляется. Ощущение, что она слишком густой становится. Отяжеляет конечности. В груди горячим сгустком оседает. Погружает в какое-то оцепенение.— Здравствуйте!Вежливая улыбка Мин меркнет, стоит ей меня рассмотреть. Вижу, что знает, кто я такая.— Впустишь? — нарушаю затянувшуюся паузу. От звуков моего голоса она лопается, словно пузырь.Мы обе вздрагиваем.Сохён кивает и сторонится, чтобы иметь возможность открыть дверь шире.— Проходи.Переступаю порог и на мгновение останавливаюсь. А потом, заслышав доносящийся из комнаты детский голосок, и вовсе решаю, что дальше не пойду. Не хочу его видеть.Вот только мальчик сам выбегает.Я словно удар поддых получаю. Смотрю на него и толком разглядеть не могу. Что-то слепит глаза. Это даже не слезы. Какая-то жуткая резь, будто, напротив, слизистая критически пересохла.— Этот ребенок… — фокусируюсь на Сохён. — Он Кима?Она дёргается в сторону и, словно защищая от меня мальчика, схватив его на руки, притискивает к груди. Этот порыв я хорошо понимаю. Сама ладонь к животу прижимаю.— Он его?Четко вижу лишь лицо Мин, сына она поворачивает ко мне спиной.Красивая. Старше меня, конечно. Но и этим как будто выигрывает. Выглядит мягче и женственнее. Наверное, умеет быть нежной, терпеливой и сдержанной.— Он его?— Да, — этим ответом она мне гвоздь в сердце вбивает.Даю себе несколько секунд, чтобы возобновить дыхание и запустить прочие жизненно важные функции в своем организме. Киваю и, не прощаясь, покидаю квартиру, в которой разбились мои последние надежды. Их я, конечно же, тоже упрямо волочу за собой — длинным и тяжелым изорванным шлейфом.