Глава 28

Pov. Тэхен.Как это называется?В городе по-прежнему небезопасно. После устранения наемников — концы в воду, заказчика все еще ищем. Однако, зная тягу Дженни выбираться из дому и болтаться среди людей, я обещаю ей ресторан. Озадачиваюсь тем, чтобы арендовать и закрыть на вечер именно тот, который она выберет.Принцесса хочет ужинать на берегу. Чудовище в собачий холод сажает Намджуна и Сехуна в лодку. С нашего ракурса их не видно, зато они контролируют возможное приближение со стороны моря.Так, как это называется? Я забочусь о ней? Больше, чем планировал. Больше, чем должен.— Как так вышло, что мы здесь одни? — оглядывая пустой зал, улыбается наивная моя девчонка.Моя жена. Да, моя.Не слишком много местоимений?— Санитарный день, — открываю меню.— Класс! Повезло нам, —  я не вижу ее лица, но точно знаю, что улыбается. — Так хорошо здесь! Вид, обстановка, персонал, общая атмосфера. И музыка прекрасная. Этот мужчина так проникновенно поет, у меня местами прям слезы наворачиваются, — то ли тихо смеётся, то ли шумно вздыхает. — Даже в санитарный день отлично здесь!— Выбирай, что заказывать будешь.— Да, да… — лопатит меню. — Я хочу их фирменное, как в прошлый раз.Дженни замолкает, когда к нашему столику подходит хозяин заведения.— Вечер добрый, дорогие друзья.— Добрый вечер! Спасибо вам за ваше безразмерное гостеприимство и добрейшее сердце, которые не дают вам оставить нас голодными даже в санитарный день!Выслушав восторженную тарабарщину Дженни, мужчина переводит на меня взгляд. Быстро справляется с мимолетной растерянностью.— Какая прелестная у тебя жена, Архангел! Смотрю на нее и все свое красноречие теряю.— А ты не смотри. Финтифлюшничать и ломать фасон нет никакой необходимости. Мы и без того хорошо сидим.Мужчину очевидная резкость не отталкивает. Он каким-то макаром решил, что я к нему хорошо отношусь. Говорит, что руку, которая вкусно кормит, не отрубят.— Тэхен — угрюмый человек.  К нему не приблизиться. По-братски не обнять. Может, вы, Дженни, позволите? По-братски.— Тебе, что, жить надоело? — глухо озвучиваю резонный вопрос.Под напором моего взгляда теряется больше девчонка, нежели он. Бросая в мою сторону укоризненный взгляд, она поднимается и протягивает шуту руку.— Нам очень приятно ваше внимание. Ещё раз спасибо!— Всегда рад вас у себя видеть!Мужчина удаляется, только когда официант приносит нам заказ. Дженни с аппетитом ест и попутно болтает. Наверное, я начинаю привыкать к тому, что молчать у нее редко получается. Это даже не раздражает. Отлично вписывается в ситуацию. Особенно потому, что я молчу.— Хочу танцевать. Тэ, давай танцевать. Песня такая… Давай! Ну, пожалуйста, пожалуйста!Тихо ругнувшись, поднимаюсь и выхожу из-за стола.Никаких церемоний, принцесса.Просто сдергиваю ее со стула и, отшвартовав чуть в сторону, прижимаю к себе. Она с шумом выдыхает и смеется.— Сегодня все, как я хочу, — заявляет с непонятным для меня ликованием. — Спасибо!Сведя брови, просто смотрю на нее. Она тут же смущается и опускает взгляд. После и вовсе надолго умолкает. Положив голову мне на плечо, расслабляется. А сквозь меня вдруг проносятся жгучие импульсы неопознанных ощущений. Инстинктивно задерживаю дыхание, когда они с головокружительной скоростью начинают вертеться внутри. Это, оказывается, трудно контролировать, потому что они, шутка ли, рвутся через грудную клетку наружу.

— В боксе сколько времени дают, чтобы подняться? — прилетает, едва я выхожу из ванной.Покрутившись перед зеркалом в своей пижаме, поворачивается, чтобы посмотреть мне в лицо.— Десять секунд.— Это много или мало? Ну, в смысле, когда лежишь, хватает, чтобы подняться?— Не всем и не всегда.— А вот ты? — смеётся, дерзко играя бровями. — Тебя сложно положить? Я бы смогла?Что тут ответишь?За Дженни сейчас говорит алкоголь. Хотя она и без него в последнее время поразительно смелая. Не в плане наглых провокаций, хвала Богу. Эмоции проявляет откровенно.— Научи меня какому-нибудь секретному удару, — выставляя кулаки, повторяет боксёрскую стойку. — Куда нужно целиться? Где самое уязвимое место? С чего начинать?— С установления дистанции. Ты слишком далеко находишься.Она переступает, немного сокращая расстояние, но выглядит настороженно, словно действительно воспринимает это ребячество всерьез.— Так?— Выставь кулак. Полностью распрямляй руку. Полностью, — повторяю, обхватываю ее кулак ладонью и тяну на себя. — При ударе ты должна не просто коснуться цели. Чтобы пробить с максимальной силой, полному распрямлению пару сантиметров должно не доставать. Как будто ты не вместилась и сдвинула вместе со своим кулаком противника.— Именно так? В подбородок?— Это самый простой удар. Но в реале трудно поймать момент, когда он будет открыт.— Что тогда делать?— Отвлекать.— То есть?— Создавать иллюзию, что твоя цель находится ниже, выше, в стороне, — сам не знаю, зачем поясняю ей это. Понятно же, что без надобности Дженни все эти нюансы. — Хороший удар должен быть невидимым.— Хм… Это сложнее, чем я думала, — выдыхает она озадаченно и опускает руки.— Дело опыта.— Да ладно? Вот только чемпионами почему-то становятся далеко не все. Значит, дело не только в опыте.— Не все выдерживают режим. На самом деле, без разницы, насколько ты силен, уникален и амбициозен. Не будешь соблюдать дисциплину, не научишься держать на привязи своих внутренних демонов — всему этому грош цена. День проваляешься на диване, кто-то другой в этот момент поднимется выше и станет лучше тебя. А наверстать еще тяжелее, чем бить в одну точку, выдерживая постоянное напряжение.Некоторое время Дженни молчит. Рассматривает меня с какой-то особой задумчивостью. Обычно насквозь ее вижу, но в этот момент почему-то слабо представляю, что ей пришло в голову.— А ты бы сейчас мог вернуться на ринг? — спрашивает она, вновь поднимая руки. На этот раз, чтобы неторопливо огладить ладонями мои плечи.— Нет.— Почему?Вот ведь непосредственность.— Больше не вижу смысла. Нет былой мотивации.— Я хочу тебя положить, — выпаливает девчонка, как всегда, именно то, что думает.— Ты можешь меня положить только в одном случае. Во время секса.Смущаясь, Дженни игнорирует эту ремарку.— Я знаю тебя уже три месяца, — проговаривает, рисуя пальцем непонятные узоры на моем плече. Сама себя поправляет: — Мы женаты три месяца. Сейчас у нас перемирие. Но впереди еще столько всего… Целая жизнь… — слушаю скорее по инерции, не придавая ее болтовне какого-то особого значения. — Если я тебя когда-нибудь положу, ты не обидишься? — приподнимаясь на носочки, заглядывает мне в глаза. — Не обижайся, пожалуйста.