Глава 11

Pov. Тэхен.Непросто с ней. Я и сам был трудным ребенком. Вымещал агрессию бесцельно. Пока не понял, что тем самым врежу, в первую очередь, себе самому. Сейчас моя задача — привести к тому же пониманию Дженни. Хреново, что мне приходится этим заниматься. Но другого выбора нет. Хэин упустил. Разбаловал принцессу. Она заблуждается, считая, что все с ней по факту считаться должны. Так не бывает. Признание нужно заработать.Понимаю, что у нее период непростой. Если не брать в расчет Лиён, девчонка одна на чужой территории. Выживает, как может. Трудно ей со своими эмоциями справляться. Ко всему ещё и переживания за отца. Возможно, они даже на первом месте. У меня родни не было, могу только предполагать, как это все работает.После того пиздеца, который у нас случился по причине ее же безрассудства, девчонка была покладистой три дня. Три дня, блядь...

Утро начинается с наездов.— Мне не нравится Чарли!— Возьми Сехуна. Он сегодня свободен, — честно пытаюсь тушить ее внутренний конфликт, не заостряя внимание на том, что она, мать вашу, снова борзеет.Но принцесса, видимо, полночи готовилась выступать. Речь выучена. Платье наглажено. На табурет влезла.— Мне в принципе не нравится, когда за мной кто-то таскается, — выпаливает горячим фальцетом. Намеренно. Хочет, чтобы все ее услышали. На террасе завтракают парни, дверь открыта — цирк собирает зрителей. — Я сама могу съездить в больницу! Что сложного? — смотрю на нее, припоминая, как слёзно божилась слушаться. Срок годности таким молитвам не учел. — Сажусь в такси возле дома, во дворе больницы — выхожу. Элементарно!— Исключено.— При папе я передвигалась самостоятельно, — продолжает неугомонная. А это уже прямой упрёк мне, мол, хреновый ты, Тэхен, лидер. Во всеуслышание. — Что за долбаный мир вы с ним заключили, если для меня вдруг стало небезопасно?У девчонки напрочь отсутствуют инстинкт самосохранения и трезвость мысли. Эмоции сносят ей голову. Она рубит на пике импульса. А так нельзя. Если меня чему-то и научил спорт, так это тому, что во всем важна дисциплина и холодная голова.— Сейчас остановись.Под давлением моего взгляда дёргается и замирает. Вот только ненадолго.— Я устала сидеть взаперти. Я хочу сама распоряжаться своим временем. Ходить туда, куда хочу!— Меры временные. В городе залётные. Мы решаем вопрос.— А я так больше ни дня не выдержу!— Голос не повышай, пожалуйста. Я думал, ты выводы в прошлый раз сделала. Почему мы возвращаемся к этому разговору? — мои слова не что иное, как откровенное предупреждение.Но девчонка уже реакции утратила. Стоп-кран сорвало. Вижу, как трясет ее. Голос на срыве дрожит. Не заткнётся.Лишь мельком отвлекается на вошедшего и неуверенно мнущегося у порога Марка. Смотрит мне в лицо, когда выписывает ему елейным голоском:— Чарли! Ты сегодня свободен.Тут уже до хуя с лихвой хватанула.— Не тебе отдавать такие распоряжения.— Я хочу домой! Я подумала… Я устала… И в общем… Я возвращаюсь! Чемодан собрала… Сегодня папу выписывают, сразу с ним домой поеду. Ему помощь нужна… Так и скажем.Оставляю шанс на то, что ослышался, мысль ее дремучую неправильно понял. Авось, она ее на эмоциях некорректно выразила.— Повтори, — прошу на самом деле очень спокойно.— Я домой возвращаюсь… — на этих словах понятливый Марк быстро ретируется и, судя по тишине на террасе, остальных парней за собой на задний двор уводит. У Лиён выходной. Мы одни. — Можешь всё, что получил, себе оставить, я папе объясню. Развод оформлять не будем… Всё будет шито-крыто, обещаю!— Поднимись в комнату, Дженни.— Но… Я не хочу. И потом…Отодвигаю стул и встаю.— Пошла!Свирепого рева, подкреплённого соответствующим взглядом, достаточно, чтобы она подорвала задницу и убежала. Надо было сразу, без церемоний. Если реагирует только на агрессию, ее и получит.Откладывая столовые приборы, промокаю и без того сухие губы салфеткой. Делаю два глотка кофе и только тогда поднимаюсь на второй этаж. Намеренно неторопливо двигаюсь, иначе она бы у меня дверь головой открывала.Войдя в пустую спальню, останавливаюсь. Девчонки не видно, но она, определенно, здесь.— Если я стану тебя искать — будет хуже. Очень больно, Дженни. Ты не выдержишь.Улавливаю ее надсадное дыхание до того, как выбирается из укрытия. Из-за распахнутой двери ванной. Серьезно, блядь? Борзота сопливая, мать вашу!Расстегивая ремень и вынимая его из петель, хладнокровно пускаю в расход свою злость. Жду, когда она пощады запросит. Наблюдаю внимательно. На самом деле не собираюсь ее пороть. Хочу, чтобы отступила.Стоит, не двигаясь. Дышит более и более беспокойно: на каждом вдохе-выдохе грудь выразительно вздымается и опадает. Но… Продолжает молчать, прожигая меня яростным взглядом.— Опустись на колени.Не двигается, бросая очередной вызов моему терпению.Ничком валю. Вдавливаю лицом в ковер. Фиксирую задницей кверху. Тогда она отмирает, начинает орать и ругаться матом.Вот тебе и принцесса…Платье задираю. Трусы сдергиваю.— Ненавижу тебя! Ненавижу!!!Справедливости ради стоит заметить, что физической стойкостью удивляет. Не собирался над ней измываться и уж тем более как-то ее увечить. Сама Дженни своим безрассудным упорством подстегивает. Требуется целых шесть ударов ремнем по ее голой заднице, чтобы волчонком завыла. Заерзала, захлебываясь слезами.— Хули ты нарываешься постоянно? Я каждый раз ломать тебя должен? Этого хочешь? Тебе нравится? — делаю паузу, чтобы отдышалась, прежде чем продолжить. У самого, сука, дыхание срывается. — Не смей больше меня перед людьми позорить! Главный здесь я. Смирись, блядь.— Лучше сразу убей!Замираю. Медленно перевожу дыхание. Собираю все силы, чтобы не превратить урок в лютую казнь. Скрутив девчонку, швыряю ее на кровать. Подминаю, вжимая в матрас.— Тихо, тихо… Послушай меня, Дженни.Горячие злые слезы. От них же влажные — разметавшиеся между нами волосы. Глаза горят как жерла вулкана. Могла бы, утопила б в своем огне.— Не знаю, чему тебя учил отец. Я скажу один раз, Дженни, — стискиваю ее трясущиеся ладони. Но не с силой, почти мягко. Хочу, чтобы успокаиваться начинала. Уже знаю ее слабость — она нуждается в ласке. Безошибочно отзывается. Возможно, в детстве недодали, хрен ее знает. Мне, в принципе, плевать. Я просто подгадываю самый пик и безжалостно пробиваю по нужным точкам. — Если я что-то запрещаю, значит, есть причины. Сейчас у нас коалиция с людьми твоего отца — условный мир. Другие тебя не тронут, только пока ты здесь, — не могу не дать ей эту информацию. — Иногда назад пути нет. Это наш случай. Смирись. Думай, что и где говоришь. Научись отвечать за свои слова.— Я отвечаю!— Нет, не отвечаешь. Ведешь себя, как ребенок. А мне на хуй всё это не надо. Я тебя воспитывать не нанимался, а приходится, — закончив, тяжело выдыхаю.Молчит и не двигается даже, когда я поднимаюсь и немного отхожу от кровати.— Запомни, если из-за твоего гонора пострадает кто-нибудь из моих, не пощажу.Девчонка должна научиться точку восприятия держать. Центр для нее я, она — спутник. Ее задачи: понимать, чувствовать, зеркалить, следовать. При этом руководствоваться разумом, а не эмоциями. Вот и все.