···

Она со смехом захлопала в ладоши.На Нино было светлое, свободное в талии платье. С нежных мочек ушей свисалидлинные серьги. В свете лампы тускло поблескивали жемчужины ожерелья. Руки были по-девичьи нежны и красивы. Черные волосы спадали до самой поясницы Что-то новоепоявилось в красоте стоящей перед зеркалом Нино, и эта новизна казалась мнеочаровательной.Я приблизился к ней, европейская княжна с сияющими от счастья глазами поклониласьмне. Я обнял ее, и мне показалось, что эту женщину я обнимаю впервые. У нее была нежнаяи ароматная кожа, меж полураскрытых губ сверкали жемчуга зубов.Мы впервые сели на край нашей кровати. Я обнимал европейскую женщину, ее длинныепушистые ресницы щекотали мои щеки, глаза были полны восторга. Никогда еще я неиспытывал подобного восторга. Я взял ее за подбородок и приподнял головку, любуясьмягкими чертами лица, влажными, полураскрытыми губками, сверкающими из-подполуприкрытых век глазами. Я погладил ее спину, и Нино бессильно обмякла в моих объятиях. Мы позабыли обовсем на свете - и о ее вечернем платье, и о европейской кровати - полуобнаженная Нинолежала передо мной на глиняном полу в дагестанском ауле. Я крепко сжимал ее плечи...И вдруг оказалось, что мы с ней, одетые, лежим под великолепной европейскойкроватью на светлом германском ковре. Нино была неподвижна, я ощущал лишь ее слабоедыхание, мысли мои снова смешались, и я перестал думать и о старом англичанине, и омолодых офицерах, и о будущем нашей республики.Потом мы лежали друг подле друга и глядели в висящее над нами зеркало.- Платье совсем измялось, - сказала вдруг Нино, и в ее голосе слышалось счастье.Мы сели. Нино опустила голову мне на колени.- Интересно, что сказала бы на это майорша? Она, наверное, спросила бы: разве Алихан не знает, для чего существует кровать?Она поднялась.- Не будет ли господин атташе любезен соблюсти дипломатический протокол,принятый во всем мире, раздеться и занять место на брачном ложе?Полусонный, я, ворча, встал, разделся, швырнул куда-то одежду и лег между двумяпростынями рядом с Нино. Так мы и заснули.

* * *

Шли недели. Мы снова принимали гостей, они пили виски и хвалили наш дом.Грузинское гостеприимство Нино не знало границ, она танцевала с молодымилейтенантами, чинно беседовала со старыми чиновниками о подагре, рассказывалаангличанам о царице Тамаре, и те были уверены, что великая царица царствовала и вАзербайджане.Я проводил дни в своем просторном кабинете в министерстве, готовил проектыдипломатических нот, читал зарубежную корреспонденцию, а в свободные минутылюбовался из окна видом на море.Постоянно веселая и беззаботная Нино приходила ко мне. К моему удивлению, онаподружилась с министром иностранных дел Асадуллой, ухаживала за ним, когда онприходил к нам, рассуждала с ним о нравах общества. Иногда же они сидели в углу и о чем-то таинственно шептались.- Чего ты хочешь от Мирзы? - спросил я как-то.Она улыбнулась.- Я хочу стать первой женщиной - заведующей протокольным отделом министерстваиностранных дел.Мой стол был завален письмами, сообщениями, призывами. Создание новогогосударственного устройства шло полным ходом, и мне доставляло особое удовольствиевскрывать конверты с нашим новым государственным гербом.Около полудня курьер принес мне стопку газет. Я раскрыл правительственную газету ина третьей странице обнаружил свое имя, напечатанное крупным шрифтом. Ниже следовалтекст:«Атташе министерства иностранных дел Али хан Ширваншир назначен на новый пост в парижском консульстве».Далее шла статья, восхваляющая мои достоинства. По стилю статьи нетрудно былодогадаться, что написал ее ни кто иной, как Арслан ага.Я ринулся в кабинет министра, резко распахнул дверь.- Мирза Асадулла, что это значит? - воскликнул я.Он засмеялся.- Это сюрприз для вас, друг мой! Я обещал это вашей супруге. Париж это лучшееместо для вас с Нино.Гнев душил меня. Я скомкал газету и, отшвырнув ее в угол, закричал:- Нет такого закона, Мирза, который заставил бы меня на долгие годы покинутьРодину!Мирза Асадулла был изумлен.- Чего вы хотите, Али хан? Это самая почетная должность в министерствеиностранных дел. Вы достойны ее.- Но я не хочу уезжать в Париж, и если меня будут принуждать к этому, подам вотставку. Я ненавижу чужой мир, ненавижу чужие улицы, чужих людей, чужие обычаи. Новам, Мирза, никогда не понять этого.Он спокойно кивнул.- Что ж, если вы настаиваете, то можете оставаться здесь.Я бросился домой, задыхаясь, взбежал по лестнице.- Нино, - крикнул я, - я не могу допустить этого, не могу, пойми!Нино побледнела, я увидел, как задрожали ее руки.- Но почему, Али хан?- Пойми меня правильно, Нино. Я люблю эту плоскую крышу над головой, люблюстепь, люблю море. Я люблю этот город, старую крепость, мечети в узких улочках, я будузадыхаться без всего этого, как рыба, выброшенная на сушу.Она на мгновение закрыла глаза, потом бессильно прошептала:- Жаль...Я сел, взял в ладони ее руки.- В Париже я буду несчастен, как ты в Иране. В чужом окружении я буду тонуть, как вводовороте. Вспомни шамиранский дворец, гарем. Ты не смогла вынести Азию, я не смогувыжить в Европе. Давай же останемся здесь, в Баку, ведь здесь так незаметно переплелисьЕвропа и Азия. Не смогу я уехать в Париж. Там нет ни мечети, ни крепости, ни СеидаМустафы. Мне необходимо дышать воздухом Азии, чтобы выносить эту орду иностранцев,нахлынувших в Баку. Ты возненавидела меня во время мухаррема, я буду ненавидеть тебя вПариже. Не сразу же, но после какого-нибудь карнавала или бала, куда ты потащишь меня, яначну ненавидеть этот чужой мир и тебя. Поэтому я должен оставаться здесь. Я здесьродился и здесь хочу умереть.Нино молча слушала меня. Когда я кончил говорить, она наклонилась ко мне, погладиламои волосы:- Прости свою Нино, Али хан. Я была дурой. Не знаю, почему мне показалось, что тылегко можешь привыкнуть ко всему, к любому месту. Мы остаемся. Не будем большеговорить о Париже.И она нежно поцеловала меня. - Наверное, нелегко быть женой такого человека, как я?- Нет, Али хан, нет...Она коснулась пальцами моих щек. Моя Нино была сильной женщиной. Я знал, чтосейчас убил ее самую заветную мечту.- Когда у нас родится ребенок, - сказал я, сажая ее к себе на колени, - мы поедем вПариж, Лондон, Берлин, Рим. Мы ведь еще не были в свадебном путешествии. Проведемлето там, где тебе больше понравится. И каждое лето мы будем ездить в Европу, ведь я - нетиран. Но мой дом должен быть на земле, которой я принадлежу. Потому что я - сын нашейстепи, нашего города и солнца.- Да, - согласилась Нино, - и к тому же ты - хороший сын, о Европе забыто. Нотвой ребенок не должен быть сыном ни степи, ни песков. Пусть это будет дитя только Али иНино. Да?- Да, - сказал я, давая тем самым согласие быть отцом европейца.