···

- Ага, как ваше имя? - Али хан, сын Сафар хана из рода Ширванширов. - Какого вы вероисповедания? - Я - мусульманин. Принадлежу к шиитской секте имама Джафара. - Каково ваше желание? - Я хочу жениться на этой женщине. - Ханум, как ваше имя? - Я - княжна Нино Кипиани. - Какого вы вероисповедания? - Я принадлежу к греко-православной церкви. - Каково ваше желание? - Я хочу стать женой этого мужчины. - Вы намерены сохранить свою веру или желаете принять веру супруга? Нино мгновение колебалась, потом подняла голову и гордо и решительно ответила: - Я намерена сохранить свою веру. Сеид записал ее ответ. Бумага ловко скользила в его ладони, покрываясь затейливой вязью арабских букв. Наш брачный договор был готов. - Подпишитесь, - велел Сеид. Я поставил свою подпись. - Какое имя мне следует написать? - спросила Нино. - Новое. Она крепко сжала перо и уверенно вывела: «Нино ханум Ширваншир». Затем наступила очередь свидетелей, после чего Сеид Мустафа вытащил свою печать и приложил ее к договору. «Раб божий Хафиз Сеид Мустафа Мешеди». Он подал документ мне, потом обнял меня и прошептал на персидском: - Али хан, я - плохой человек. Но Арслан ага сказал, что ты в горах погибнешь без Нино. Я не мог допустить этого. Это было бы грехом. И Нино умоляла меня привезти ее сюда. Если то, что она говорила, правда, люби ее. Если нет, мы завтра же убьем ее. - Она, конечно же, солгала, Сеид Мустафа, но пусть живет, не будем убивать ее. Сеид растерянно взглянул на меня и засмеялся. А через час мы торжественно выбросили в пропасть мой кальян. На этом завершилась наша свадебная церемония.Так, совершенно неожиданно для меня жизнь снова заблистала всеми своими красками. Она была прекрасна. Прекрасней, чем когда бы то ни было.Когда я шел по улице, и встречные улыбались мне, я улыбался им в ответ, потому что был счастлив. Чувствовал я себя превосходно, и мне хотелось всю оставшуюся жизнь провести на нашей крыше вдвоем с Нино.Моя жена разгуливала по дому в красных дагестанских шальварах и ничем не отличалась от остальных женщин аула. Глядя на нее, никто бы не подумал, что эта женщина привыкла жить, думать и поступать иначе. В деревне не принято было держать слуг, поэтому и Нино наотрез отказалась от прислуги. Она готовила обед, болтала с соседками, а потом пересказывала мне все деревенские сплетни.Я же проводил дни на охоте, возвращался домой с добычей и ел только то, что готовила мне Нино.Дни наши протекали так: рано утром я наблюдал, как Нино, босая, с кувшином в руке шла за водой. Потом она возвращалась, осторожно ступая босыми ступнями по острым камням, и несла на правом плече кувшин, обвив его тонкой рукой. До сих пор она всего только раз споткнулась, выронив кувшин, после чего долго плакала, переживая свой позор, а соседские женщины утешали ее.Так каждое утро вместе с остальными женщинами деревни Нино ходила за водой. Они гуськом поднимались в гору, и я издали видел босые ступни Нино. Она напряженно смотрела только вперед. Я тоже смотрел куда угодно, только не ей в лицо. Нино хорошо усвоила законы горцев. А один из этих законов гласил: женщина при посторонних никоим образом не должна выявлять свою любовь.Нино входила в полутемный домик, закрывала дверь, подавала мне воды умыться, потом приносила хлеб, сыр, мед, и мы как истинные сельские жители ели все это руками. Мы сидели на полу - Нино очень быстро научилась сидеть по-турецки. После еды она облизывала пальцы, сверкая жемчужно-белыми зубками.- По здешним обычаям, - говорила она потом, - теперь я должна вымыть тебе ноги. Но так как мы здесь одни, и на реку ходила я, вы мой лучше ты мне.Я погружал в воду эти маленькие, забавные игрушки, которые она называла своими ногами, она по-детски шлепала ступнями, и вода брызгала мне в лицо. Потом мы поднимались на крышу. Я садился на тюфяк, Нино вытягивалась у моих ног. Иногда она мурлыкала какую-нибудь песенку, иногда же молчала, обратив ко мне свой лик мадонны. По ночам она спала, свернувшись в клубок, как маленький зверек. - Али хан, ты счастлив? - спросила она однажды. - Очень. А ты? Не хочешь вернуться в Баку? - Нет, - серьезно ответила она. - Я хочу доказать, что могу служить своему мужу и делать все, что делают азиатские женщины.Когда керосиновая лампа гасла, Нино ложилась подле меня и, глядя в темноту, начинала разговаривать сама с собой. Ее волновало многое: столько ли чеснока надо было положить в жаркое из баранины? Была ли любовная связь у Руставели с царицей Тамарой? Что она здесь будет делать, если у нее внезапно разболятся зубы? За что вчера соседка била мужа веником? - Сколько в жизни тайн, - шептала она, засыпая. А по ночам она вдруг садилась в постели, трогала меня за локоть, гордо и хвастливо заявляла: «Я - Нино!» и снова засыпала, а я укрывал одеялом ее нежные плечи. «Ты достойна лучшей жизни, Нино», - думал я.Как-то я поехал в расположенный неподалеку городок Гунзах. Купил там керосиновую лампу, лютню, шелковый платок для Нино и граммофон... При виде граммофона Нино запрыгала от радости.К сожалению, в Гунзахе нашлись всего две пластинки. На одной был записан танец горцев, а на другой - ария из «Аиды». Мы слушали их целыми днями и заслушали до того, что обе мелодии слились для нас в одно целое.Изредка приходили вести из Баку. Родители Нино умоляли нас уехать в одну из цивилизованных стран, грозя в противном случае лишить своего благословения. Один раз приехал отец Нино. Увидев жилище своей дочери, князь пришел в ужас. - О боже, что это такое? Немедленно уезжайте отсюда! Нино заболеет в этой глуши!