ГЛАВА ШЕСТАЯ

Когда они вышли на улицу, мисс Хенкен сообщила, что отправляется в Чинечита узнать насчет работы; они поймали для нее такси, и она уехала. Судя по выражению ее лица, она привыкла обходиться без провожатых.— Вам в какую сторону? — спросила Вероника.Она стояла, распахнув пальто, и Джек догадался, что девушка демонстрирует свою фигуру.— Я пройдусь пешком до отеля.Собираясь попрощаться, Джек задумался, должен ли он из вежливости спросить ее телефон. «Не буду, — решил он, — все равно я им не воспользуюсь».— Можно ли прогуляться с вами? — Вероника снова облизала языком уголок рта.— Конечно. Я буду только рад. Если вы никуда не торопитесь.— До пяти часов я свободна.— А что вы делаете потом? — спросил Джек.— Работаю. В бюро путешествий. Отправляю людей в те места, где хотела бы побывать сама.Солнце скрылось за зловещими, свинцово-черными тучами, которые наступали на Рим с севера; ветер рвал в клочья края афиш, расклеенных на желтых стенах домов.Они прошли мимо двери, возле которой просила милостыню согбенная, плохо одетая женщина с грязным ребенком. Держа малыша одной рукой, нищенка бросилась вслед за Джеком, повторяя: «Americano, americano». Вторую руку, скрюченную, давно не мытую, она протягивала вперед.Джек, остановившись, дал ей столировую монету; женщина, не поблагодарив, вернулась к двери. Джек почувствовал, что она смотрит ему вслед, не испытывая признательности и удовлетворения; сотня отданных лир не избавила его от ощущения вины, вызванного вкусной горячей пищей, обществом хорошенькой девушки, роскошью гостиничного номера.— Это напоминание, — серьезно сказала Вероника. — Я о женщине.— Напоминание о чем?— О близости Африки и о той цене, которую мы за нее платим, — пояснила девушка.— В Америке тоже есть нищие, — заметил Джек.— Не такие. — Вероника ускорила шаг, словно спеша уйти подальше от женщины с ребенком.— Вы бывали в Америке? — спросил Джек.— Нет. Но я знаю.Они молча перешли улицу, свернули за угол, миновали витрину бакалейного магазина, уставленную сырами, колбасами и оплетенными узкогорлыми бутылками с кьянти.— Вам безразлично, — негромким голосом спросила внезапно Вероника, — что ваша жена танцует с кем-то в Париже в три часа утра?— Да, — сказал Джек и подумал: «Это не совсем верно».— Американские семьи счастливее итальянских, — с досадой произнесла она.«Ну, — подумал Джек, — тут я мог бы с ней поспорить».— И вообще, — заметил он, — я не уверен, что она на самом деле танцевала в три часа утра.— Вы хотите сказать, Жан-Батист соврал?— Сочинил, — поправил ее Джек.— В нем плохое перемешано с очень хорошим, — сказала Вероника.Джек почувствовал влагу на верхней губе. Он понял, что из носа снова потекла кровь. Смутившись, он остановился, вытащил платок и приложил его к носу.— Что с вами? — Вероника испуганно посмотрела на Джека.— Пустяки, — глухо ответил он. — Нос кровоточит. Королевская болезнь, — пытался пошутить Джек.— Это всегда так начинается? Без всякой причины?— Только в Риме. Вчера какой-то человек меня ударил.— Ударил вас? — изумленно спросила она. — Почему?— Понятия не имею. — Джек тряхнул головой, раздосадованный усилившимся кровотечением и вниманием прохожих. — Как предупреждение.Он стоял посреди оживленной улицы, расстроенный, подавленный снами, недобрыми предчувствиями, образами мертвых, близостью опасности, одиночеством, страхом, который внушала ему грядущая ночь.— Надо поскорей добраться до вашего отеля, — сказала Вероника.Остановив такси и держа Джека за локоть своей сильной и нежной рукой, она усадила его, точно инвалида, в машину. Сейчас Джек радовался тому, что в такую минуту был не один.Возле отеля Вероника, не позволив Джеку расплатиться с водителем, сделала это сама; потом она взяла ключ у портье и остановилась у двери лифта рядом с Джеком, готовая в любой момент подхватить его, если он начнет падать. Кровь шла не переставая.В кабине лифта перед глазами Джека, старавшегося ничем не привлекать внимания рослого парня в ливрее, нажимавшего кнопки рукой, обтянутой белой перчаткой, возникло странное видение. Он явственно осознал, что, пока девушка ходила за ключом, в дальнем конце коридора он заметил Деспьера и женщину в голубом платье; они сидели рядом и серьезно беседовали о чем-то. Джек был уверен в том, что в какое-то мгновение Деспьер поднял голову, узнал его, кивнул и отвернулся.— Вы их видели? — спросил он Веронику, которая замерла возле него.— Кого?— Деспьера и какую-то женщину. В вестибюле.— Нет. — Вероника удивленно посмотрела на Джека. — Я никого не видела.— Наверно, мне показалось, — тихо произнес Джек.«Теперь живые преследуют меня средь бела дня», — подумал он.Зайдя в номер, Джек снял пиджак, расстегнул воротничок рубашки, ослабил галстук и прилег на кровать. Вероника повесила пиджак в шкаф; нашла в ящике стола чистый платок и дала его Джеку. Она остановилась возле него; черты ее лица исчезали в полумраке зашторенной комнаты. Капли дождя застучали в окно. Затем Вероника молча легла рядом с Джеком, обняв его. Они слушали дождь, нарушавший тишину затемненного номера. Спустя некоторое время он отнял платок от лица; кровь остановилась. Джек повернул голову, поцеловал девушку в шею, плотно прижимая губы к упругой теплой коже; его сознание освобождалось от всего, что существовало вне этой комнаты, этого момента, этой кровати, — от недобрых предчувствий, ран, крови, воспоминаний и привязанностей.Он лег на спину; девушка положила голову ему на плечо. Длинные темные волосы Вероники разметались по его груди. Джек медленно возвращался к реальности, снова становясь обитателем номера 654, мужем, отцом, человеком сдержанным, здравомыслящим, рациональным. Он посмотрел на лицо Вероники, которое еще два часа назад казалось ему глупым и самодовольным. Ее широко раскрытые глаза смотрели в потолок, на губах девушки застыла безмятежная улыбка. Да, снова подумал он, у нее и в самом деле глуповатое лицо. Джек вспомнил первую характеристику, которую мысленно дал ей, сидя в уличном кафе, — эффектная, бездушная самка. «Какую радость способна подарить эффектная, бездушная самка?» — подумал он улыбаясь.Они лежали, внимая дождю, слушали звуки Рима, пробивавшиеся сквозь окна и шторы.Джек еле заметно усмехнулся.— Почему ты смеешься? — прозвучал возле уха Джека ее нежный, похожий на пение флейты голос.— Я смеюсь, потому что я оказался весьма проницательным.— Ты о чем?— Я все вычислил, — произнес Джек. — За ленчем. Решил, что в конце концов ты уйдешь с Жаном-Батистом.— Ты думал, что я — его девушка?— Да. Это не так?— Нет, я не его девушка. — Она взяла руку Джека и поцеловала его ладонь. — Я — твоя девушка.— Когда ты так решила? — спросил он, приятно удивленный.«Как давно со мной не случалось ничего подобного», — подумал Джек.Теперь пришел ее черед усмехнуться.— Два дня назад, — заявила она.— Два дня назад мы не были знакомы. Ты даже не знала о том, что я существую.— Да, мы не были знакомы, но я знала о том, что ты существуешь. И даже очень хорошо. Я видела твой фильм. Ты был так прекрасен, так умел любить, что я за полчаса, проведенных в кинозале, стала твоей девушкой.«Возможно, позже, — с грустью подумал Джек, — все это будет вызывать у меня смех, но сейчас мне не хочется смеяться».— Но, детка, там я на двадцать лет моложе. Мне было тогда даже меньше лет, чем тебе сейчас.— Я знаю, — ответила Вероника.— Теперь я — другой человек. — Джек с горечью ощутил, что эта очаровательная, простодушная, не слишком умная девушка обманута, обманута временем и коварной долговечностью целлулоида, а он бесчестно воспользовался этим. — Совсем другой.— Сидя в кинотеатре, я знала, как все было бы у нас с тобой.Джек рассмеялся:— Кажется, я должен вернуть тебе деньги.— Что это значит?— Ты не получила то, за что заплатила. — Он вытащил руку из-под ее головы. — Тот двадцатидвухлетний паренек, за которого ты заплатила, давно не существует.— Нет, — медленно выговорила Вероника, — я ни за что не платила. И тот двадцатидвухлетний паренек никуда не исчез. Когда я сидела в ресторане и слушала твой рассказ о мистере Делани и несчастном сценаристе, я поняла, что тот юноша жив. — Усмехнувшись, она теснее прижалась к нему, повернула голову и зашептала Джеку на ухо: — Нет, это еще не вся правда. Все было не так, как я представляла себе в кино. Все было гораздо, гораздо лучше.Они оба рассмеялись. «Благодарю тебя, Господи, за то, что на свете существуют поклонницы», — подумал Джек, стыдясь своих мыслей. Он снова обнял ее, коснувшись рукой густых темных волос Вероники. «А я-то считал, что давно получил весь гонорар за эту картину, — мелькнуло в голове Джека. — Сейчас, похоже, мне обломилось то, что гильдия киноактеров называет „побочными дивидендами". Щедрые побочные дивиденды».Он повернулся к Веронике и положил свою руку на кисть девушки.— Что ты хочешь? — шепнула она.— Что-нибудь типично итальянское.