Седьмая глава

Когда наступил вечер, Катя ввалилась в квартиру и нарушила моё состояние умиротворённости. Я сидела на диване и, укутавшись пледом, читала очередной роман.

— Анька! — приземлившись рядом со мной, крикнула она. — Я всё знаю.

— Что знаешь?

— Не прикидывайся. Никита мне всё рассказал, как ты со своим Витьком обжималась.

— Откуда Никита знает, как он выглядит?

— Цитирую: зализанный блондин в крутом пальто. Не думаю, что у тебя, пока я была в универе, появилось несколько знакомых блондинчиков, — усмехнулась Катька, отчего я просто фыркнула. — Так что? Ты с ним...?

— Нет! Ничего не было.

— А для чего тогда он приезжал?

— Конечно, я же забыла. Ко мне парни приезжают, только чтобы переспать.

— Завязывай ёрничать. Сама рассказывай, а то мне, как обычно, придётся из тебя каждое слово вытягивать.

— А что рассказывать? Он просто приехал проведать меня, так как на работе долго не появлялась. Ничего особенного.

— Ничего особенного? Ты серьёзно? Ему что делать больше нехрен, как проведывать работников? Что-то ты не договариваешь.

— Это правда. Он сам так сказал.

— Так неинтересно, — недовольно вытянула губы Катя, а потом удивлённо подняла брови. — Но ты всё равно с ним обжималась на кухне.

— Не я с ним, это он зажал меня.

— Как будто ты против была.

— Да, я была против.

— Ну, и дура, — выдала она. — Получается, он приехал и проведать тебя, ещё и покувыркаться с тобой. И вишенку съесть, и косточкой не подавиться. Какой молодец.

— Значит я дура, а он молодец, так?

— Не обижайся. Его я понимаю, тебя — нет. Зачем морозишь его? Или это тактика такая?

— Какая тактика? Он просто не нравится мне. Я совсем не знаю его.

— Вот начитаешься этих романов, — ткнула в обложку романа, — потом тебе любовь подавай. Хотя всё намного проще — попробуй товар, потом решай нужен он тебе или нет.

— Кать, ты снова за своё.

— Нет, Аня, это ты снова за своё. Он, между прочим, спас тебя от того мужика.

— И что? Мне в благодарность переспать с ним? Он чуть не убил его и совсем не жалеет об этом.

— Чего жалеть-то? Этого насильника?

— Сам факт, что он может убить человека и даже не повести бровью, пугает. Я не хочу иметь дела с такими, как он. Это опасно.

— Сердобольная ты. Опасно — это когда долг висит на твоей семье, и к ним в любой момент может наведаться какой-нибудь бугай и что-то сделать.

Я опустила голову и, захлопнув книгу, кинула её на диван. Страх за семью болезненно сжал горло.

— Ань, прости. Не надо было начинать эту тему.

— Всё нормально. Возможно, ты права, — тихо проговорила я и посмотрела на неё. — Я возвращаюсь на работу. Виктор Павлович пообещал защиту с его стороны.

— Это здорово! Всё-таки он не такой плохой, как ты о нём отзываешься.

— Если бы он не хотел со мной... кое-что сделать, то ничего не было. Мне вообще кажется, что за такую милость он потом спросит с меня.

— Типа обмен? Он защищает тебя, а ты...? — я кивнула. — С одной стороны это вполне честно, с другой — немного подленько.

— Немного?

— Ань, всё будет хорошо. Ты всегда можешь уйти оттуда. Никто не посмеет принуждать тебя.

***

Когда я явилась в клуб, Наталья Владимировна ничего не сказала мне, даже не объявила выговор за пропущенные дни. Я продолжила работать в привычном темпе. В первую ночную смену Инга заметила мой синяк на лице, и мне пришлось рассказать про нападения Черкасова.

— Да уж. Не сказать, что происходит часто, но мы уже привыкли к таким инцидентам, — сказала Алёна.

— К такому можно привыкнуть? — удивлённо спросила я.

— Можно. Врачи же привыкают к смерти, нам тоже остаётся свыкнуться, а то работать будет невозможно. Поэтому мы сейчас замажем твой синяк и продолжим работать, как будто ничего не слышали.

Страшно представить, что многие танцовщицы подвергаются насилию, а на следующий день им приходится улыбаться, делая вид, что они не сломлены внутри. Моим внутренним стержнем была семья, я не могла позволить себе окончательно расклеиться. Выходила на сцену, танцевала, потом получала деньги за выполненную работу.

В таком темпе прошло несколько дней, за которые я ни разу не увидела Пчёлкина. Он не появлялся в клубе, и я, не замечая его присутствия в зале, со спокойной душой танцевала. Из-за него каждый выход на сцену сопровождался растущим напряжением и тревогой. Я боялась увидеть его, сидящим за дальним столиком. Возникали большие сомнения насчёт его благородства, и я в очередной раз представляла, как он заявится в раздевалку и потребует от меня «плату» за покровительство.

Облако сигаретного дыма снова растаяло около моего носа.

— Ань, твой выход, — сказала вошедшая в раздевалку Инга и присела рядом с Алёной, которая курила сигарету.

Я, сняв халат и надев высокие каблуки, вышла на сцену. Яркий свет софитов ослепил глаза, и я начала танцевать, пытаясь разглядеть гостей. Я поморгала, пытаясь сфокусировать взгляд, который вскоре зацепился за знакомую фигуру. Пчёлкин, сидящий за дальним столиком, внимательно слушал знакомого и лениво покуривал сигарету. Ему было плевать на происходящее на сцене.

Однако он мимолётно посмотрел сюда и задержал взгляд на мне. Я быстро отвела глаза и выгнулась назад, разгоняя кровь в напряжённых мышцах спины, и провела рукой по горячему телу. Затем резким движением вытащила заколку, позволяя тяжёлому водопаду рыжих волос раскатиться по спине.

Весь оставшийся танец я не посмела себе взглянуть на него, потом покинула сцену. В раздевалке почти никого не было. Инга и Алёна увлечённо разговаривали о чём-то, не взглянув на меня.

Я незаметно взяла одежду и отправилась за складную ширму переодеваться. Пальцы ловко расстегнули застёжку бюстгальтера, и я сняла его. Вдруг скрипнула дверь, отчего я схватила первую попавшуюся вещь и прижала к груди, прислушиваясь. Все почему-то утихли.

— Рыжая где? — услышала голос Пчёлкина.

Я испуганно замерла, ожидая, что будет происходить дальше.

— Вы что забыли, как говорить? Спрашиваю — рыжая куда подевалась?

— Куприна что ли? — спросила Алёна.

Пальцы сильнее сжали вещь. Я даже забыла, как дышать.

— Да, — уверенно ответил он.

Послышались шаги, и около ширмы появилась Инга. Она смотрела вперёд и мельком взглянула на меня.

— Она, наверное, ушла, — сказала Инга, делая непринуждённый вид.

— Неужели так быстро? Она только что была на сцене.

Инга пожала плечами. А напряжение во мне росло. Если он узнает, что я прячусь, то попадёт не только мне, но и пытающимся скрыть меня девочкам.

— Вон её сумка. Возможно, она вышла, — произнёс Виктор Павлович. — Подожду здесь, а вы, девчонки, валите домой.

Мне хотелось взвыть от досады и паники. За ширмой начались суетливые копошения и возня, потом хлопнула дверь, и наступила давящая тишина. Я услышала, как Пчёлкин сделал несколько шагов и сел на стул, чиркнул колёсиком зажигалки. Чёрт возьми, почему я прячусь, как будто натворила немало всяческих проказ? Я ведь взрослая девушка, а не девочка. Я должна выйти, но боязнь того, что меня снова будут домогаться, заставляла оставаться в своём укрытии.

Я было уже набралась смелости выйти и сознаться, когда снова заскрипела дверь.

— Меня ждёшь? — кокетливо спросила Ангелина, и послышалось цоканье каблуков.

Щёки загорелись от стыда. Врагу не пожелаешь оказаться на моём месте. Я поджала губы до боли, растерявшись от столь неожиданного поворота событий.

— Не угадала, — самодовольно усмехнулся Пчёлкин. — Но не расстраивайся, у тебя есть ещё одна попытка.

— Неужели Куприну? — недовольно буркнула она.

— Умница! Пять за сообразительность.

— Чего она тебе сдалась? Разнообразия захотелось?

— Знаешь, так получилось, — секундная пауза, — что это не твоё дело. Не суй миленький носик в то, что тебя не касается. Хорошо? Иди лучше домой.

— Но, Вить, — протянула она, и заскрипел пол под тяжестью стула, на котором сидел Пчёлкин. Видимо Ангелина села к нему на колени, — тебе мало меня? Нам же вместе хорошо.

— Ангелин, харе компостировать мозги. Не устраивай драму на пустом месте.

— С чего на пустом месте? Я, по-твоему, должна спокойно принять тот факт, ты трахаешь эту рыжую сучку!

— Тебе-то какое дело, кого я трахаю? Я свободный человек.

— Знаешь, кто ты? Козлина, каких поискать ещё надо.

— Эй, ты за базаром следи! Сама рогатку свою раздвигаешь перед всякими уебками за деньги и ещё тут комедию ломаешь.

— К слову, перед тобой тоже раздвигала.

Затем раздался глухой звук удара по стене и женский вскрик. Я не сдержалась и чуть выглянула. Пчёлкин прижимал Ангелину к стенке, держа руку на её шее. Я не знала, что делать — полностью спрятаться за ширмой или помочь Ангелине. И как я смогу противостоять ему? Он, не прилагая усилий, зажимает меня при каждом удобном случае.

— Мне нравится, когда ты такой, — промурлыкала она, и я на секунду расслабилась.

Она специально спровоцировала его. Её ладонь сразу же легла на затылок и плавно соскользнула под воротник мужской рубашки.

— Любишь, когда к тебе относятся, как к шлюхе? — хриплым голосом проговорил он.

И резко поцеловал её. Ангелина, отвечая на грубый поцелуй, забросила ногу на бедро и прижала его к себе сильнее. Меня настолько поразила развернувшаяся картина, что кровь прилила к лицу, а уши буквально горели. Неожиданный женский стон, и я резко отступила назад, задевая какую-то штуковину на полке. Та качнулась и с громким стуком встретилась с полом.

Я затаила дыхание, впадая в панику.

— Что это такое? — непонимающе спросила Ангелина.

— Я вроде догадываюсь.