Прах и Ладан | часть 1

Сцена ещё не готова.Боковые прожекторы мигают, тросы натянуты криво, дым-машины спят, как звери в клетках. Всё сплетается в хаос, но только для тех, кто смотрит со стороны. На самом деле — это ритуал.

Адам знал это. Он в музыке с детства, в туровой жизни — с девятнадцати. Он крепкий, опытный, молчаливый. Никогда не был фанатом Ghost — но сейчас работает у них техником по свету. Получил работу через старого знакомого, быстро прошёл вводный инструктаж, а дальше — как в тумане. В прямом смысле.

В команде никто не говорил вслух, но чувствовалась... отстранённость. Почти благоговейная тишина, когда вблизи появлялся Папа. Остальные участники — Безымянные — вели себя почти как монахи: всё чётко, без суеты, в молчаливой синхронности. Их невозможно было различить — маски, костюмы, молчание. Иногда Адаму казалось, что это вовсе не люди.

Он списывал это на атмосферу. На имидж. На продуманный культовый образ. Но странности накапливались.

На второй неделе тура в Глазго что-то изменилось.Адам ушёл последним со сцены. Остался проверить дымовые машины и кабели. В зале гудело послешоу, уборщики шуршали пакетами. Он щёлкнул фонариком, прошёл вдоль закулисной зоны — и услышал пение.

Не запись. Не фонограмма. Живое, глубокое, многоголосое — как будто в подземной часовне звучит древний псалом.Адам замер. Пение тянуло из гримёрки. Он шёл, как будто его вело нечто — не любопытство, а потребность. Почти молитвенная.

Открыв дверь, он увидел Папу Эмеритуса IV.Тот стоял у зеркала, сняв митру, в полумраке, лицом к отражению. Его руки были сложены на груди, словно в мольбе. На шее поблёскивал серебряный крест, перевёрнутый, как и должно быть. Он пел на латыни. Голос был тихим, почти шёпотом. Но от него сжимало грудную клетку.

Адам не дышал.В тот момент Папа посмотрел на него через зеркало. Их взгляды встретились — и сердце Адама остановилось на долю секунды.Зелёные глаза в гриме не моргали. Ни капли удивления, ни раздражения. Только… узнавание.

— Входи, — мягко сказал Папа. — Или стой у порога. Здесь граница. Решай.

Адам ступил внутрь, не понимая зачем. Он будто двигался не сам, будто вёл его голос, как тянет за собой дым ладана.

— Ты новенький. Адам, верно?

— Да…

— Не все, кто служит сцене, понимают, кому они действительно служат.

Он подошёл ближе. Его запах — смесь ладана, пыли и чего-то железного — резанул нос.Папа коснулся его плеча.

— У тебя будет выбор.Он наклонился к самому уху и прошептал:— Все мы начинали с «просто работать на концерте». Потом... стало поздно возвращаться.

Адам стоял, как вкопанный. Ни страха, ни смущения. Только ощущение, что всё уже было. Что этот момент уже случался — в снах, в детстве, в жизни, которую он забыл.

Когда он вернулся в свой номер в отеле, его рубашка пахла ладаном.А на подушке лежал маленький жетон с выгравированным символом Ghost — и латинской фразой:

“Non revertetur idem.”¹Non revertetur idem¹ - Он не вернётся прежним.