3

Я пришел, мама, пришел домой! Я стучал, мама, стучал!

Но ты так и не открыла дверь...

Мне было одиноко и, присевши у двери начал ждать тебя.

Я мечтал, что ты обнимешь меня, прижмешь к плечу, начнешь напевать колыбельную. Ту, которую ты сама сочинила для меня, еще в раннем детстве.

Предомной открылась дверь соседей и на пороге стояла тетя Люба. Взглянув на меня, она прошептала:

-Сыночок, пойдем, пойдем.

-Тетя Люба, что с моей матерью?

С ее глаз потекли старческие слезы:

-Занедужила она. Вчера похоронили на кладбище.

Я не мог поверить, просто не мог, что я остался совсем один, что война забрала у меня все, что даже дни, когда ее почти не было, ее последние дни, разбили мою жизнь на тысячи осколков, в которых отражался весь я. Я оставшийся один на один с отражением прошлого. Я помню, мама, как ты пела, теперь моя очередь петь тебе:

Не видя небо над землею, Касание свинцовых пуль мы слышали дождем. Стучавшим в щели синею судьбою, Пытаясь, стать себе вождем.

Ломая сердцем губы вен, Вдыхал я слезы синих дней. И не вставали мы с колен, Стирали в пыль кору ступней.

На север, мама, мы бежали, Но немцы нас там поджидали. Молитву горестно шептали, Как беды, мама, мы собрали.

Споткнувшись о войну, солдаты что-то напевали, Стать морем крови они не желали. И дав обещанье души их спали, И камнем могильным они себе стали.

Меж двух огней, горящею звездою, Разлились реки алою водою. Сердцебиенье волн раздалось предомною, Вливалось в душу мне отчаянной судьбою.

Раздался звон колоколов, Текущий сквозь дыру веков. Разбивший цепь тех всех годов, Сжимавших плацы всех оков.

Враг был повержен навсегда, И гнета немцев нет следа. Лежат в земле мои друзья, И ты, о мама, там моя...