39

ПэйтонЯ сижу в раздевалке, один на один со своими мыслями. Из-за двери доносятся голоса, смех и болтовня и оживленный гул арены, но мне удается блокировать все звуки. Мой ритуал тишины не требует ее абсолютного отсутствия. Мне просто нужно немного привести мысли в порядок. Поразмышлять о том, что нужно сделать.Тренер разрешил мне добраться до Вустера самостоятельно. Думаю, это исключительное право я получил из-за не совсем выдающихся результатов на последних тренировках, чем и потряс Педерсена. Он заволновался, что из-за меня мы можем проиграть. И его опасения обоснованы. Я никак не могу сосредоточиться. Расставание с Патрицией сломило меня.Я совершил ошибку.Я совершил ошибку, осознав это в ту же секунду, как она вышла за дверь моей квартиры. Расставшись с ней, я совершил самую большую глупость в своей жизни. Я действовал, подчинившись страху, а не логике, и это сработало против меня, потому что теперь мои мысли совсем не там, где должны быть.По иронии судьбы весь тот бред о том, что мне нужно перестать отвлекаться – что уже само по себе было ложью, – создал в моей голове еще большую неразбериху. Не Патриция меня отвлекала, а это чертово расставание с ней.Тренер дал добро, и я поехал в Вустер сам по себе. Нашел закусочную и заказал себе на завтрак самую большую, самую калорийную порцию. Потом вдруг понял, что забыл дома свой телефон, но он мне все равно не нужен. Сегодня для меня в мире существует только предстоящий матч. Мы выиграем его и приблизимся к победе в «Ледяной четверке». Давление такое сильное, что слабый человек давно бы прогнулся. Но не я. Пусть я дал слабину в отношениях с Патрицией, но, когда дело касается хоккея, я могу вынести что угодно. Так было всегда, и так всегда будет.По коридору разносятся громкие шаги. Сначала я думаю, что моя команда приехала пораньше, но потом слышу звуки борьбы. Снова шаги, удар и разъяренный мужской крик.

— Я же сказал, вам туда нельзя!— Нам нужна одна минута, – настойчиво говорит другой голос. – Нет, серьезно, что, как вы думаете, мы будем там делать? Убьем парня?Я не узнаю второй голос. Ну а первый, судя по всему, принадлежит охраннику.— Прости, парень, но нет. Я не могу вас туда впустить.— Давай, Холлис, – вмешивается третий голос, – найдем его потом.Холлис? Майк Холлис?Я вскакиваю со скамьи, бегу к двери и, распахивая ее, говорю:— Погодите. Все нормально. Я их знаю.Охранник бросает на меня ястребиный взгляд.— Здесь никого не должно быть!— Это ненадолго, – заверяю я его. – Две минуты максимум.

Он отступает в сторону.Через несколько секунд я стою в раздевалке в компании двух человек, которых ожидал увидеть меньше всего. Майк Холлис скрестил руки на широкой груди. Колин Фитцджеральд более спокоен, его руки висят вдоль туловища. Из треугольного выреза и из-под закатанных рукавов его футболки виднеются татуировки. Да этот парень весь в них!

— Откуда вы узнали, что я здесь? – спрашиваю я хоккеистов Брайара.— Ваш гун нам сказал, – отвечает Холлис.— Гун?— Уэстон, – ухмыляясь, поясняет Фитцджеральд. – Моя девушка, Мэриан, списалась с ним.— А, ясно.— Мы закончили со светской беседой? – вежливо спрашивает Холлис.Я едва сдерживаю смех. Они как хороший коп и плохой коп.— Да, думаю, с ней мы закончили. – Я делаю грациозный жест рукой. – Зачем вы пришли?— Чтобы вбить в тебя чуть-чуть здравого смысла.— Прошу, только не приплетай к этому меня, – возражает Фитцджеральд. – Я просто подвез тебя сюда.Холлис сердито смотрит на своего товарища по команде.— Хочешь сказать, тебе плевать на то, что он разбил сердце Хольман?Я втягиваю в себя воздух. Я разбил ей сердце? Она сама им так сказала?Холлис снова разворачивается ко мне.— Ну ты и кретин, Мурмаер! Ты сделал самую большую ошибку в своей дурацкой жизни, порвав с Патрицией.— Я знаю.— Во-первых, она сногсшибательно красива. Да омерзения красива. А еще она умная, забавная, за словом в карман не полезет и… погоди, в смысле «ты знаешь»?

Пожав плечами, я опускаюсь на скамью. Они остаются стоять, и я вдруг чувствую себя ребенком, над которым нависают два рассерженных отца.

— Я знаю и все, – несчастным голосом отвечаю я. – Это была огромная ошибка. И я собираюсь исправить ее, как только мы разгромим Мичиган.— Если ты знаешь, то почему тогда не исправил ее еще несколько дней тому назад? – не унимается Холлис.— Потому что у меня на носу важный матч.

Потому что до усрачки боюсь посмотреть ей в глаза.Это правда, настоящая правда, но я ни за что не признаюсь в ней этим двум придуркам.Конечно, можно было бы пойти по легкому пути и обвинить во всем Лизи. Ведь это именно она вызвала тот приступ паники, когда стала забрасывать меня своими вопросами о том, готов ли я, предупреждая, как трудны отношения на расстоянии. С каждым ее аргументом мою грудь сдавливало все больше, и я стал задыхаться. Стены начали надвигаться на меня, мне стало не хватать воздуха.Я знаю, она не нарочно. Я сам должен был уже подумать обо всех этих вопросах, должен был предвидеть все возможные проблемы.Но я не подумал, потому что все еще жил жизнью Пэйтона-Одиночки. В этой жизни я эгоист. Я могу отказаться от свиданий ради хоккея. Я сосредоточен лишь на том, чтобы показать себя в НХЛ. И единственное, что имеет для меня значение, это я сам.Пэйтон, состоящий в отношениях с девушкой, должен заботиться еще и о ком-то другом. Вернее, должен заботиться уже не только о себе. И осознав это, я испугался до чертиков. Я никогда раньше не делал этого? А вдруг у меня будет плохо получаться? Вдруг я подведу Пат? Я не могу обещать ей проводить с ней каждую минуту каждого дня, а судя по тому, что говорила об этом Лизи, у меня не останется времени на самого себя.Правда, я не виню Лизи. Но та паническая атака, накрывшая меня во время обеда, никак не отпускала меня и всю дорогу до дома. А когда я увидел Патрицию, все мои страхи прорвались наружу.Я ухватился за первое пришедшее в голову объяснение, проверенную временем причину, которой пользовался, чтобы отшить девушек, требовавших к себе слишком много внимания – хоккей. Я сказал Пат, что должен поддерживать свою команду, потому что в тот момент меня пугала ответственность, пугало то, что придется поддерживать ее.Прошел час, может быть, два, когда моя паника наконец улеглась, и я стал снова способен ясно соображать. Оказывается, я могу поддержать Патрицию. Разве не это я делал на протяжении уже целого месяца? Я поддержал ее во время того спектакля на ужине Эда Малдера, помог спасти ее бывшего, дал ей совет, как исправить отношения с тренером Хольманом. Она жила у меня дома, и если не принимать во внимание то опоздание на тренировку – всего лишь третье за последние семнадцать лет, – мне вполне удавалось совмещать хоккей и отношения с девушкой.Конечно, я не жду, что следующий сезон будет проходить легко. Мне придется много разъезжать, я буду чертовски сильно уставать и не смогу видеться с Патрицией столько, сколько хочу. Но так будет на протяжении всего лишь одного года. Мы сможем его пережить. Потом она окончит колледж, и может, даже переедет в Эдмонтон, если я еще буду там играть.Та-а-ак, я сейчас сильно забегаю вперед. Сначала мне нужно будет убедить Пат снова быть со мной, а только потом уже волноваться, когда она сможет переехать в другую страну, ко мне.

— Значит, ты собираешься поговорить с ней сразу после матча? – нетерпеливо спрашивает Холлис. – Или нам принести ружье и…— Спокойно, вам не придется держать меня под дулом ружья, чтобы заставить поговорить с ней, – усмехнувшись, говорю я.— Что? – На его лице появляется озадаченное выражение. – Я собирался сказать, что мы вырубим тебя ударом ружья по затылку, чтобы вбить в тебя немного здравого смысла.Я поворачиваюсь к Фитцджеральду, который лишь пожимает плечами и говорит:— Его мозг работает на совершенно другом уровне, и нам, простым смертным, его не понять.Холлис выглядит довольным.— Чувак, это самое приятное, что я когда-либо слышал от тебя в свой адрес!* * *Но неожиданный визит парней из Брайара – это ничто по сравнению с тем шоком, который я испытываю, когда выхожу из раздевалки в коридор, чтобы найти автомат с едой и напитками, и натыкаюсь на своих родителей. Мне даже кажется, что у меня начались галлюцинации, но тут мама выкрикивает мое имя.

— Пэйтон! – На ее лице явственно читается облегчение. – Ты здесь? Рори, он уже здесь!— Я вижу, – сухо замечает отец.Я в замешательстве качаю головой, а потом перевожу взгляд на Лизи, которая стоит рядом с моей мамой. Она слегка улыбается, как будто хочет сказать: «Смотри, кто здесь!»— Да, я здесь. Приехал пораньше.— Почему ты не отвечал на звонки? – спрашивает мама.— Я забыл телефон дома. – Я смотрю на родителей. – А вы что здесь делаете?— Приехали поддержать тебя, – отвечает мама.Папа хлопает меня по плечу.— Это важная для тебя игра. И если честно, нам с мамой стыдно, что мы не особо старались посещать твои матчи. Но скоро ты будешь играть в НХЛ, и люди будут ждать от нас появления на трибунах, верно?— Не думаю, что кому-то будет дело до того, сидят в ложе родители какого-то там новичка или нет.— Какого-то там новичка? – повторяет папа. – Ну уж нет!— Ты будешь суперзвездой, – с широкой улыбкой напоминает мне мама. – И мы очень гордимся тобой.Мои глаза вдруг начинает жечь. Черт, мне нельзя сейчас распускать нюни. Впереди матч.— Спасибо, – говорю я, и да, мой голос слегка охрип. Я откашливаюсь. – Знаю, хоккей вам не очень интересен, но я очень благодарен вам за то, что приехали сегодня.— Пусть мы не фанатики хоккея, но зато мы фанатики Пэйтона! – объявляет мама.Лизи фыркает от смеха.— Вы все переврали, миссис Кей.— Нам пора занять свои места, – говорит папа. – Трибуны набиты до отказа.— Удачи, милый, – говорит мама.Я вдруг оказываюсь в теплых медвежьих объятиях, а потом отец, уже не так мелодраматично, обнимает меня рукой за плечи.— Я догоню вас, – говорит Лизи. – Мне нужно переговорить с Пэйтоном.Как только они уходят, я, подняв бровь, смотрю на свою подругу.— Трудно в это поверить, но они приехали. Ты знала об этом.Она кивает.— Твоя мама позвонила мне и попросила купить билеты. Они хотели сделать тебе сюрприз.Я засовываю руки в карманы и оборачиваюсь на дверь за своей спиной. Моя команда приедет с минуты на минуту.— Мне надо возвращаться обратно, чтобы мысленно подготовиться к игре.— Хорошо.Но Лизи медлит.— Ты в порядке?— Да, все нормально. – Но ее лицо слегка бледнеет, и она улыбается мне одними губами. – Хорошей игры, Пэйтон.

Вернувшись в раздевалку, я сразу чувствую себя собранным. Сильным. Передо мной стоят четкие цели. И теперь я знаю, что мои родители будут болеть за меня на трибунах, и поэтому еще решительнее настраиваю себя играть хорошо.Сегодня я выиграю у Мичигана, а потом верну себе Патрицию. Пусть даже если придется броситься к ее ногам и умолять. Я верну свою женщину.Хотя форму и экипировку команды обычно доставляют заранее, я всегда вожу с собой собственную сумку. В ней хранятся запасная хоккейная лента и прочее разное снаряжение, и я обычно бросаю туда свой браслет. Я расстегиваю молнию и роюсь в поисках знакомых бусин. Но мои пальцы никак не могут их нащупать.Когда я вдруг все вспоминаю, то прихожу в ужас.Я отдал свой браслет Пат.А потом расстался с ней, и она так его и не вернула.Черт.Ох, черт! Черт, черт, черт, черт!Где-то глубоко внутри злобный голос желает знать, почему она не связалась со мной в течение прошедших трех дней и не напомнила мне, что он у нее. Она знает, как важен для меня этот браслет, но не потрудилась даже позвонить? Ей даже не пришлось бы видеться со мной. Я отправил бы за ним Уэстона.Но Майк Холлис сказал, что у нее разбито сердце. И это я его разбил. Конечно, она не стала бы напрягаться, чтобы вернуть мне мой талисман.Меня охватывает паника, и я делаю несколько глубоких вдохов. Заставляю себя успокоиться. Это просто долбанный браслет. Мне не нужна детская безделушка, чтобы выиграть игру. Это не какой-то браслет привел нас к победе в региональном финале. Это не какой-то браслет сделал так, чтобы на драфте меня выбрали «Ойлерз». Это не какой-то браслет…

— Пэйтон.Я резко поворачиваюсь в сторону двери. В раздевалку робко входит Лизи. — Тебе нельзя сюда, – скрипучим голосом говорю я.— Обещаю, я быстро. Я…

Моя подруга подходит ближе и останавливается, когда между нами остается полметра. Она несколько раз сглатывает ком в горле. Потом стягивает что-то со своего запястья и протягивает мне.От охватившего меня облегчения подгибаются коленки. Я выхватываю у нее браслет. Мне едва хватает силы воли, чтобы побороть искушение прижать его к груди и назвать своей прелестью. Господи, вашу ж мать! Вот это я перепугался!

— Я не хотела отдавать его тебе, – говорит Лизи таким виноватым голосом, что я с подозрением буравлю ее взглядом.— О чем это ты, черт побери? И как вообще он у тебя оказался?— Приходила Патриция и попросила меня передать его тебе.— Прямо сейчас?Лизи медленно качает головой.— Может, минут тридцать назад…— Ты имеешь в виду за тридцать минут до того, как мы стояли прямо за этой дверью? – Закипающая внутри злость обжигает мне горло. – Ты издеваешься надо мной, Лизи? Он был на твоем запястье, когда мы только что разговаривали?— Да, но…— И ты не отдала его мне? Пожелала мне удачи и, черт бы тебя побрал, не вернула его?— Позволь мне закончить, – умоляет Лизи. – Пожалуйста!

И снова мне приходится призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы удержать язык за зубами. Лишь из-за уважения к нашей шестнадцатилетней дружбе так и быть, я позволю ей закончить. Но сейчас я так разъярен, что трясутся руки.

— Я не собиралась отдавать его тебе, потому что не хотела, чтобы ты узнал, что Патриция здесь, – шепчет Лизи.Мое сердце начинает биться быстрее. Но уже не от злости, а от того, что Патриция где-то на арене. Даже после того, как я разбил ей сердце, она все равно проделала такой путь, чтобы вернуть мне мой талисман.— Но потом я поняла, что поступлю не только как самый худший в мире друг, но и как невероятно подлый человек. Нарушить твои ритуал, чтобы не дать вам встретиться? И все лишь потому, что я ревную? – Лизи избегает встречаться с моим изумленным взглядом. – Тогда назад бы пути не было.

Внутри меня все переворачивается. Но это не тот разговор, в котором я бы хотел сейчас принимать участие. По крайней мере, точно не с Лизи. Зная, что Патриция где-то здесь, рядом, я думаю теперь только о том, как поговорить с ней.

— Я всегда была неравнодушна к тебе, – признается Лизи.Вот дерьмо. Теперь я точно не могу уйти.И это признание требовало немалой смелости, так что я невольно восхищаюсь своей подругой.— Лизи, – немного грубовато начинаю я.— Это глупо, я знаю. Но трудно не влюбиться в самого Пэйтона Мурмаера. – Один уголок ее рта поднимается в полуулыбке. – И я прекрасно понимаю, что ты видишь во мне только друга. Просто часть меня всегда надеялась, что у нас все будет как в одной из тех слащавых романтических комедий – однажды утром ты проснешься и вдруг поймешь, что всю жизнь любил только меня. Но этого никогда не будет.

Да, не будет.Я не говорю этого вслух, чтобы не причинить ей еще большей боли, ведь понятно, что ей больно. Но она видит это в моих глазах. У меня нет никаких романтических чувств к Лизи, только дружеские. Даже если бы я не был влюблен в кого-то другого, между нами никогда бы ничего не было.

— Прости меня, Пэйтон. – На ее лице отражается искреннее раскаяние. – Ты имеешь полное право злиться на меня. Но я надеюсь, что мне удалось хотя бы немного загладить свою вину, вернув тебе браслет и рассказав про Патрицию. Я облажалась. В тот момент я думала только о себе, признаю это. – Она разглядывает пол. – Я не хочу потерять твою дружбу.— Не потеряешь.Потрясенная, Лизи поднимает на меня глаза.— Не потеряю?— Конечно, нет. – Я вздыхаю. – Мы знаем друг друга целую вечность, Лизи. Я не хочу вычеркнуть из своей жизни столько лет нашей дружбы только лишь потому, что ты оступилась. Твои извинения приняты.Она облегченно выдыхает.— Но если ты действительно мне друг, то сделаешь над собой усилие и постараешься узнать Патрицию получше. Я уверен, она по-настоящему понравится тебе. Ну, а если все-таки нет, то ты будешь притворяться, черт побери! – Я с вызовом поднимаю голову. – Если бы ты встречалась с кем-то, кто мне не нравился, я бы тоже притворялся. Я бы поддержал тебя несмотря ни на что.— Я знаю. Ты очень хороший человек. – Лизи роется в своей зеленой холщовой сумке и достает оттуда свой телефон. – Я знаю, что ты забыл свой дома, но смогу отыскать ее в соцсетях и…— Кого?— Патрицию. Она проделала такой путь, чтобы вернуть браслет, но предпочла сделать это через меня вместо того, чтобы отдать его тебе лично. И что-то подсказывает мне, что в раю проблемы. Так что ты не выйдешь на лед, пока не исправишь это. – Она начинает вводить пароль, и кольца на ее больших пальцах звякают о край чехла. – Она есть на «Фейсбуке» или в «Инсте»? Можешь написать ей в личные сообщения с моего телефона.— Нам не нужны соцсети. Я помню ее номер наизусть.— Правда? Ты наизусть помнишь ее номер?Я киваю.— Вау! Я своей мамы-то номер не помню.Я смущенно пожимаю плечами.— Я хотел, чтобы он навсегда остался у меня в памяти, если я вдруг его потеряю.Лизи затихает.— Что? – ощетинившись, спрашиваю я.— Просто… – Кажется, моя подруга под впечатлением. – Ты по-настоящему влюбился в нее, да?— Да.