33

Мне нравится квартира Пэйтона. Она большая, просторная, и здесь всегда уютно и тепло, в отличие от моего подвала в Гастингсе, где всегда царит пробирающий до костей холод. Знаю, что не смогу остаться тут навсегда, но пока наслаждаюсь своим пребыванием здесь. С ним.Некоторые мои друзья по-прежнему не разговаривают со мной, и это отстойно, но я уже начинаю относится к этому спокойно. Джон Хемли не специально сломал Хантеру запястье. Я убеждена, что это был несчастный случай. И конечно, Хантер тоже ни в чем не виноват: он же не знал, что переспал с девушкой Джона. Это Вайолет – или как ее там – притворилась одинокой, изменив своему парню. Но все же она была девушкой Джона, и парень, понятное дело, сорвался. Да, он отреагировал очень резко, но случилось то, что случилось.И раз уж речь зашла о досадных ситуациях, сегодня мои друзья снова ощутили горечь поражения. Комитет Первого дивизиона по хоккею с шайбой среди мужчин провел отбор кандидатов, и Брайара не оказалось в числе тех шестнадцати команд, которые будут участвовать в национальном чемпионате. Гарвард прошел автоматически, потому что выиграл регулярный сезон. Еще из нашей конференции прошли Принстон и Корнелл, потому что их рейтинг оказался выше.Сейчас по телевизору дикторы как раз анализируют финалы конференций. Я сижу в телефоне, пока Пэйтон смотрит программу, но как только Кип Хаскинс произносит знакомое имя, тут же поднимаю голову.

— Они говорят про Нейта? Прибавь звук.Пэйтон нажимает на кнопку на пульте. Телевизор начинает звучать громче.— Этот матч должна была выиграть команда Брайарского университета, – говорит Кип своему соведущему.Я поворачиваюсь к Пэйтону с широкой улыбкой.— Слышал, Пэйти? Даже дикторы так считают.— Ну-ну, но только вы не выиграли тот матч, верно?— Тише, детка, я же смотрю!Он фыркает.В это время Кип приводит довольно разумные аргументы.— Двое их лучших игроков были выведены из матча. Ты сможешь положа руку на сердце сказать, что противостояние было равным? Точно так же в сезоне восемьдесят третьего – восемьдесят четвертого годов «Ойлерз» играли в финале за Кубок Стэнли без Уэйна Гретцки и Пола Коффи.— О, идите к черту! – возмущается Пэйтон. – Как он может сравнивать Хантера Дэвенпорта и Нейта Родса с Гретцки и Коффи!— Но они и правда очень хороши, – замечаю я.Пэйтон в изумлении смотрит на меня.— Уровня Гретцки?— Ну, нет, – вынуждена признать я. – Но до его уровня вряд ли кто-то дотягивает.— Я дотягиваю, – самоуверенно заявляет он.

Я закатываю глаза, но в глубине души думаю, что Пэйтон прав. Не считая Гаррета Грэхема, в последнее время из колледжа выходило не так уж много хоккеистов с потенциалом Гретцки. Пэйтон – настоящий самородок.

— Профессионалы – это тебе не студенты колледжа, – предостерегаю я его.— Ой, да ну! А ты играла во многих командах НХЛ, я смотрю?— Конечно! Провела несколько сезонов в Нью-Йорке – с «Айлендерс» и «Рейнджерс». Два сезона с «Мейпл Лифс»…— О, заткнись! – Пэйтон притягивает меня к себе на колени и начинает целовать мою шею.— Я еще не закончила смотреть передачу, – протестую я.

Дикторы снова спорят, но сейчас это уже совсем смешно, потому что Тревор Трент говорит практически то же самое, что и Кип Хаскинс. И все же они приходят к согласию, что в матче Гарвард-Брайар силы однозначно были неравны.

— Слышал? – торжествующе восклицаю я. – Даже они знают правду! Вы не можете утверждать, что выиграли тот матч.— Конечно, можем! – возмущается Пэйтон.  – Потому что мы выиграли его! Алло? Гарантированный пропуск в национальный чемпионат?— Да, но… Ладно, я больше не собираюсь спорить на эту тему, – ворчливо говорю я. – Просто знай, что если бы Хантер и Нейт были тогда на льду, матч мог бы закончиться совершенно по-другому.— А вот это правда, – соглашается Пэйтон.— Я слышал, это все из-за девушки, – говорит Тревор, и ведущие «ХокиНет» усмехаются друг другу.Кип изображает задумчивость.— Тогда перед нами встает другой вопрос, – говорит он. – Если ты так по-детски ведешь себя, размахивая кулаками из-за какой-то девушки на самом важном матче сезона, разве ты не заслуживаешь, чтобы тебя удалили до конца игры?— Хантера не удаляли! – кричу я на телевизор.Тревор поддерживает меня.— Дэвенпорта не удаляли. Он получил травму. Зачинщиком был Джон Хемли.— Но как тогда оправдать Родса? – парирует Кип. – Он – капитан команды. Чем он думал, когда бросился в драку?— Чертовски верно подмечено! – встревает Пэйтон. – Родс сам вырыл себе яму.— Ты знаешь этих хоккеистов! Импульсивные парни, – продолжает Тревор. – Они действуют, подчиняясь гневу и страсти.Пэйтон одобрительно вскрикивает.— Ты это слышала, красотка? Я агрессивный и страстный.— И это так меня заводит.— Вот и славно. Становись на колени и отсоси у меня. Видишь, какой я агрессивный и страстный?Я шутливо бью его по руке.— Меня это совсем не привлекает.— Ладно, тогда раздвинь свои ноги, чтобы я смог сделать тебе куни.— А вот над этим я подумаю.Он ухмыляется мне.— Держи меня в курсе.Но я прекращаю дурачиться, потому что ведущие начинают обсуждать моего отца.— Хольман провел отличный сезон, – говорит Тревор. – Очень жаль, что его команда не прошла в национальный чемпионат, но будем надеяться, что в следующем году они покажут совершенно другой результат. Я искренне считаю, что сейчас Хольман – самый лучший тренер в Первом дивизионе.

У меня сжимается горло. Стоит ли мне написать папе? Наверное, он очень разочарован тем, что для Брайара сезон закончился именно так.

— Мне надо написать отцу, – говорю я. – Ну, выразить свои сожаления.— Уверен, он это оценит, – мягким тоном отвечает Пэйтон.

Оценит ли? Понятия не имею. Но все равно отправляю ему короткое сообщение, в котором пишу, что они провели отличный сезон, а в следующем году будет еще лучше. Он не отвечает, но это и понятно – папа не особо любит писать сообщения. Я лишь надеюсь, что он прочитал мое и знает, что я думаю о нем.К моему ужасу, на глаза наворачиваются слезы.

— Ты… – Пэйтон это замечает и спрашивает с ноткой беспокойства: – Ты плачешь?— Нет. – Я тру глаза. – Отправила папе сообщение, и что-то взгрустнулось. Ненавижу, когда он злится на меня. Он вообще почти не проявляет никаких эмоций, а если и делает это, то либо осуждает, либо злится.— Знаешь, звучит как-то странно. Ты ненавидишь, когда он злится на тебя, но при этом тебе все равно, если он тебя осуждает? – растерянно спрашивает Пэйтон.— Ну, не совсем. Мне не все равно. Просто я к этому уже привыкла. – Я вздыхаю. – И, наверное, понимаю его. Я ведь говорила тебе, что не была идеальной дочерью.— И что? Подумаешь, немного отбилась от рук в старшей школе. Все подростки такие.— Я не просто отбилась от рук. Я… – В горле встает ком, и мне трудно говорить. – Если честно, думаю, отец стыдится меня.Во взгляде Пэйтона мелькает тревога.— Что ты такого сделала, детка? Убила учителя?— Нет. – Мне удается улыбнуться, хотя улыбка выходит слабой.— Тогда что?

Меня грызут сомнения. Я еще никому не рассказывала об этом, кроме психолога, к которому папа заставил меня ходить в выпускном классе. Он проконсультировался с терапевтом команды в Брайаре, и тот сказал ему, что после всего того, через что я прошла, мне будет полезно поговорить об этом с кем-то другим. Поэтому несколько месяцев я ходила к психотерапевту, и хотя она помогла мне адаптироваться, но так и не смогла объяснить, как нам с отцом снова наладить наши отношения. Которые с годами стали лишь ухудшаться.Лицо Пэйтона спокойное, вся его поза излучает поддержку. Могу ли я доверять ему? Вся эта история так унизительна, но если люди узнают об этом, конец света не наступит. Мне просто не нравится сама мысль о том, что меня будет осуждать человек, чье мнение по-настоящему имеет для меня значение.Но Пэйтон еще ни разу не осудил меня. Ему все равно, что я веду себя как стерва. Он не обижается на мои подначки – ему нравится подначивать меня в ответ. К тому же он открыто рассказывал мне о своей жизни, хотя… легко быть откровенным, когда у тебя нет скелетов в шкафу.

— Ты уверен, что хочешь встретиться с моими скелетами? – криво усмехнувшись, спрашиваю я.— Боже, ты точно кого-то убила, да?— Нет. Я залетела, когда мне было шестнадцать, и чуть не умерла.

Признание вылетает быстрее, чем я успеваю прикусить язык. Ну вот, все. Наступает гробовая тишина, и я робко заглядываю в глаза Пэйтону.Проходит добрых пять секунд, когда он отвечает, тихо присвистнув:

— Черт. Ладно. – Он медленно кивает. – Ты забеременела. Валентин был?..Я киваю в ответ.— Я потеряла девственность с ним. Но что бы там ни думал мой отец, мы не относились к сексу легкомысленно. На тот момент мы регулярно занимались им уже больше года и всегда пользовались презервативами. Я очень строго к этому относилась, потому что не принимала таблетки – мне было слишком неловко говорить об этом с папой.— Я заметил. Насчет презервативов, – говорит Пэйтон. – И теперь понимаю почему.— Когда у меня случилась задержка, я не хотела верить. Думала, что все из-за стресса. У женщин иногда случаются задержки, и это не всегда из-за беременности. Но когда месячные не приходили уже два месяца, я решила сделать тест.Никогда не забуду, как внутри меня что-то оборвалось, когда я увидела положительный результат. Первым делом я позвонила Валентину, но от того звонка было больше вреда, чем пользы.— Валентин сказал, что это не такая уж большая проблема, мы разберемся. Но тогда его команда как раз играла в плей-офф, и расписание у него было очень хаотичным. Он обещал отвезти меня к доктору, но только после того, как закончатся матчи.Пэйтон сурово хмурится.— И как долго тебе нужно было ждать?— Несколько недель. Но я поискала в интернете и выяснила, что процедура вполне безопасна, если срок не больше трех месяцев. И прежде чем ты спросишь, да, я хотела это сделать. Я не хотела ребенка. Мне было только шестнадцать. Валентин тоже его не хотел.Стоит мне вспомнить о тех днях, как на меня накатывает грусть. Как же я была напугана!— Я не могла поехать в одиночку, – объясняю я Пэйтонц. – Мне было очень страшно. И очень стыдно рассказать обо всем своим кузинам или кому-нибудь из подруг, что уж говорить про отца. Я хотела ехать с Валентином, и мы все спланировали. У него должно было появиться больше времени после плей-оффа, он смог бы отвезти меня в Бостон, и с этим было бы покончено.Пэйтон проводит своей рукой по моей, чтобы успокоить.— Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это.— Я… на самом деле, аборт я так и не сделала. Мы записались на прием, но так и не доехали до Бостона. Через несколько дней у меня началось кровотечение. Ну, так, пятнышки крови. Я поискала в интернете, и на большинстве сайтов было написано, что в первом триместре такое случается. Потом позвонила Валентину, он тоже залез в интернет и решил, что в этом нет ничего страшного.— Где он тогда был?— В Ньюпорте, вместе со своей командой. Тем вечером они играли в полуфинальном матче. Он пообещал, что перезвонит мне после матча, чтобы узнать, как я, и сдержал обещание. Кровяные выделения не исчезли, но они были совсем маленькими. – Я качаю головой. – Команда Валентина тогда одержала победу, и они отправились праздновать. Я просила его вернуться домой, но он ответил, что раз мне ничто не угрожает, в этом нет смысла, и сказал ничего не говорить папе.— И ты просто сидела дома, а кровотечение продолжалось? – изумленно спрашивает Пэйтон.— И да, и нет. Как я уже говорила, сначала все было не так уж страшно. Валентин сказал мне не волноваться, да я и сама думала, что разнервничалась из-за пустяков. Так что я просто решила забыть об этом, надеясь, что кровяные мазки пройдут. Мы с папой поужинали, потом я посмотрела кино у себя в комнате. А потом, спустя пару часов, эти кровяные выделения превратились… не в выделения. – У меня сжимается горло. – Я снова позвонила Валентину, сказала, что мне становится хуже, что я расскажу папе, потому что мне нужно в больницу. Но он не разрешил мне, потому что боялся, что мой отец убьет его, когда все узнает.— Эгоистичный мудак!Меня подташнивает, но я все равно пересказываю Пэйтону события того вечера.— Валентин все-таки решил вернуться, чтобы отвезти меня самому. Сказал мне сидеть тихо, что он уже собирается и приедет, как только сможет. Он был в двух часах пути от меня.— А твой папа был на первом этаже вашего дома?Оторопелое выражение лица Пэйтона вызывает во мне чувство стыда, и я проглатываю вставший в горле ком.— Да-да, я чертова идиотка и знаю об этом, хорошо? – На глазах наворачиваются слезы, и я быстро стираю их.— Нет, я не считаю тебя идиоткой, – касаясь моей руки, торопливо говорит Пэйтон. – Клянусь! И я все прекрасно понимаю. Ты была напугана. Тебе было всего шестнадцать, а парень, который должен был поддержать тебя, предпочел отрываться на вечеринке со своим друзьями вместо того, чтобы отправиться домой в ту же секунду, как только ты сказала ему, что что-то не так.Пэйтон так яростно защищает меня, и это чертовски мило.Я киваю.— Но на тот момент я уже больше не могла рисковать и ждать еще два часа, когда объявится Валентин. Если он вообще собирался приезжать.— Значит, ты рассказала отцу?— Не успела. – Мой голос срывается. – Кровотечение продолжалось весь день, а тогда уже было девять часов вечера… Я начала чувствовать слабость и головокружение. А когда встала, то сразу же потеряла сознание прямо в ванной, где папа меня и нашел. – Меня начинает тошнить еще сильнее. – Лежащей в огромной луже крови. Нам даже пришлось снимать там пол, потому что следы крови никак не оттирались.— Господи Боже.— Папа отвез меня в больницу. Но эту часть я не помню. Помню только, как в ванной у меня потемнело перед глазами, а потом я очнулась в больнице, где мне сказали, что у меня случился выкидыш и я чуть не умерла от большой потери крови.Пэйтон тревожно поднимает брови.— Разве это нормально?— Нет. По-видимому, выкидыш был неполным, и не все ткани плода вышли из матки. Поэтому кровотечение лишь усиливалось.— Вот дерьмо! Мне очень жаль.

Я киваю в знак благодарности. Но это не все, что произошло тогда в больничной палате. У меня случилась истерика прямо перед отцом, я плакала и снова и снова просила у него прощения, но он просто стоял там как истукан и почти даже не глядел в мою сторону. И чем больше я рыдала, тем ничтожнее себя чувствовала. Я всегда была сильной и стойкой, а тут вдруг разревелась перед ним, как маленький ребенок.С тех пор он смотрел на меня совсем по-другому. И не только потому что ему было стыдно за то, что я залетела. Мне кажется, еще ему было стыдно и за то, как я тогда расклеилась. Папа не уважает слабых, бесхарактерных людей, а той ночью я показала себя именно такой.

— С тех пор наши с папой отношения изменились. Он на два месяца забрал меня из школы, потому что я была чересчур эмоциональна. У меня была депрессия, я все время плакала. Мы сказали всем, что у меня мононуклеоз, и только Валентин знал правду.— И после всего этого ты продолжала с ним встречаться? – мрачно спрашивает Пэйтон.— Ох, нет. – Я невесело смеюсь. – И причин тому было много. Для папы он стал врагом номер один. Папа презирал его, и как-то даже чуть не избил до полусмерти, потому что он продолжал приходить к нам, пытаясь поговорить со мной. Папа запретил мне видеться с ним, и я была только рада подчиниться. Я не могла простить его за то, как он повел себя тем вечером, когда я потеряла ребенка. Я ведь со слезами умоляла его приехать, отвезти меня в больницу, но ему было плевать. – Во мне начинает закипать злость. – Я ведь могла умереть! Но он предпочел напиваться с друзьями и курить травку вместо того, что убедиться, что со мной все в порядке.Я опускаю голову на плечо Пэйтона, и он играет с прядями моих волос.— Папа стал опекать меня больше, чем нужно, и это получалось даже забавно – он был очень занят на работе, чтобы контролировать, следую ли я всем установленным им для меня правилам. Так что по большей части я все равно делала, что хотела, а потом он отчитывал меня. Я вернулась в школу, обратно в выпускной класс, и стала вести себя, как любая другая девочка-подросток, которая стремится привлечь внимание своих родителей. Обычное ребячество, но чем больше глупостей я делала, тем больше он замечал меня. Поэтому я пропадала ночами, напивалась, отрывалась на вечеринках, специально заставляя его переживать за меня.Я сгораю от стыда, вспоминая о тех временах. Но все мы совершаем дурацкие поступки в подростковом возрасте. Гормональные всплески и все такое.— Но прошло уже пять лет, а папа все равно смотрит на меня как на одно большое разочарование, как на ничтожество. Несмотря на то, что я уже давным-давно исправилась. – Я грустно пожимаю плечами. – Но что есть, то есть, верно?— Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через все это. – Пэйтон прижимается губами к моей макушке. – Но ты не ничтожество, Пат. Тренер Хольман слепой, если не видит этого. И считать свою дочь разочарованием, потому что она случайно забеременела? Это по-скотски. Ты этого не заслужила. И ты тем более не заслужила всего того, что с тобой сделал этот козел Валентин. Мне трудно представить, что ты по-прежнему общаешься с ним, что испытываешь к нему даже капельку сострадания.Я вздыхаю.— Мой срыв после выкидыша – ничто по сравнению с тем, что случилось с Валентином. Потеряв меня, он начал скатываться вниз. И забил на финальный матч тоже из-за меня.— Нет, это все из-за него самого, – исправляет меня Пэйтон. – Не обманывай себя, детка. Его рано или поздно все равно бы выгнали из команды, даже если бы он и выиграл тот чемпионат. Валентин Ройс никогда бы не попал в НХЛ. У него уже на тот момент были явные проблемы с алкоголем и наркотиками. Он мог бы спалиться на анализах мочи, попасться на хранении, что-нибудь такое точно бы случилось, я тебе гарантирую.— Может, ты и прав. Но в то время я чувствовала себя ответственной за него. Я больше не хотела с ним встречаться, но должна была заботиться о нем. Это все так запутанно, что я даже не могу тебе толком объяснить. – Я поднимаю голову с плеча Пэйтона. – Валентина никогда не было рядом, когда он был так нужен, так почему я не могла просто сказать ему: «Пока, парень», – и позволить и дальше гробить свою жизнь?— Потому что ты хороший человек.— Наверное. – Помедлив, я добавляю: – И ты тоже.— Да ну, брось!В горле встает горячий ком.— Нет, правда. Посмотри только, сколько всего ты сделал для меня! Помог мне спасти моего бывшего, который ничем не заслужил этого спасения. Ты приютил меня. Только что выслушал обо мне столько омерзительного и даже не осуждаешь меня. Валентин был – и есть – одним из самых эгоистичных людей, которых мне доводилось встречать. Но ты нет. Ты хороший парень, Пэйтон. .Он неловко ерзает на месте, и это очень мило. Хотя можно было бы подумать, что он будет в восторге услышать, как кто-то нахваливает его.Я несколько раз сглатываю, потому что ком в горле, кажется, растет и растет. Это так непохоже на меня. Обычно я не такая эмоциональная. Но несмотря на неприятное, унизительное чувство, поселившееся у меня в животе, я все же произношу слова, идущие от самого сердца:

— Спасибо, что поддержал меня.