27

— Мне так стыдно!

Я плюхаюсь на середину кровати Пэйтона. На мне лишь одна из его футболок и его же толстые носки. Щеки все еще горят от унижения после блужданий по улицам Нью-Гэмпшира в поисках моего бывшего парня-наркомана: я ведь вынудила их поехать со мной! Пэйтон закрывает дверь. — Тебе нечего стыдиться. У каждого из нас свое дерьмо.— Правда? Значит, у тебя тоже где-то есть бывшая девушка, подсевшая на мет, которую вдруг может понадобиться спасти? Как мило! Оказывается, у нас так много общего! На его губах появляется кривая усмешка. — Ладно, мое дерьмо и вполовину не такое захватывающее, как твое.

Пэйтон проводит рукой по волосам, еще мокрым после душа. Мы оба приняли душ – раздельно, – как только вернулись в квартиру Пэйтона. Нам пришлось провести немало времени под холодным апрельским дождем, помогая Валентину, так что мы просто катастрофически нуждались в том, чтобы побыстрее согреться. Мне до сих пор не по себе от того, что Пэйтон и Джастин сделали для меня сегодня. Я тронута до глубины души. И еще я все время вижу перед собой лицо Валентина. Эти увеличенные зрачки, эта быстрая невнятная речь. Я просто в ужасе от того, что произошло: он три дня подряд курил, потом потерялся в тихом спальном районе и в итоге вырубился в каких-то кустах. Напуганный. Одинокий. Слава богу, его мать продолжает оплачивать его мобильный телефон, и на его счету хватило средств, чтобы позвонить и попросить о помощи. Правда, я бы хотела, чтобы он позвонил не мне.

— Поверить не могу, что это тот самый Валентин Ройс, который почти начал играть за Чикаго, – говорит Пэйтон, и в его глазах мелькает жалость. — Знаю. Он садится на кровать рядом со мной. — Ты как, в порядке? — Да, все нормально. Мне не впервой иметь с ним дело, – признаюсь я. – Хотя раньше до такого не доходило. Обычно ему нужны деньги. В прошлом году я совершила ошибку, дав ему немного наличных, и теперь он считает, что может в любой момент попросить их у меня. — Как долго вы встречались? — Где-то полтора года. — И ты рассталась с ним. Я киваю. — Почему? — Потому что пришло время. – Я проглатываю вставший в горле ком. – Наши отношения стали настоящим хаосом, мы стали плохо влиять друг на друга. К тому же на тот момент мой отец уже ненавидел его. — Твой отец, по-моему, всех ненавидит? — Очень может быть. – Я слабо улыбаюсь. – Но Валентина он ненавидел особенно. — Не знаю даже, стоит ли его винить за это. — Наверное, но тебя там не было. Нам пришлось через кое-что пройти, и это сильно ударило по Валентину. Он был словно маленький ребенок и не знал, как справиться со своими эмоциями. Он много ошибался. – Я пожимаю плечами. – Мой отец же не терпит ошибок.

Мой голос изменяет мне, но я надеюсь, Пэйтон этого не замечает. Просто в этом вся проблема: для моего отца не существует такого понятия, как прощение. Он до сих пор не простил меня за мои отношения с Валентином и за все те беды, которые они нам принесли. И думаю, никогда не простит. Мои щеки снова горят.

— Видишь, я же предупреждала тебя, что не стоит со мной связываться. От меня лишь одни проблемы. — Неправда, – говорит Пэйтон. – Как по мне, у тебя есть голова на плечах, ты собранная и уверенная в себе. В отличие от твоего бывшего. — Ну, кто-то из нас должен был повзрослеть. – Я проглатываю горечь. – Ближе к концу наши отношения целиком зависели от меня. Вал совсем потерял контроль над собой и не мог поддержать меня, когда я так в этом нуждалась, но зато от меня ждал, что я всегда буду рядом. Это морально изматывало. — Могу себе представить.

Я потираю уставшие глаза. Наши с Валентином отношения преподали мне много жестоких уроков, и самый главный из них заключается в том, чтобы всегда рассчитывать только на себя. Он не был готов справиться с моими эмоциями, но не знаю, применительно это только к Валентину или ко всем бойфрендам в целом. Зато я знаю одно – я больше никогда не буду так неосторожна со своим сердцем.

— Если он когда-нибудь снова позвонит тебе, я хочу, чтобы ты не отвечала, – резко говорит Пэйтон. — Серьезно? Значит, если он будет валяться в какой-то дыре и нуждаться в моей помощи, я должна буду просто позволить ему умереть? — Может быть. Я смотрю на него в полном шоке. — Не хочу показаться бессердечным, но некоторым людям иной раз нужно упасть на самое дно, чтобы что-то изменить в своей жизни. Нельзя все время спасать их, – мрачно отвечает Пэйтон. – Они должны сами выползти из этой ямы и сами спастись. — Наверное, ты прав. – Я вздыхаю. – Но можешь больше не беспокоиться об этом. Я не собираюсь снова спасать Валентина. — Хорошо. – Пэйтон перебирается к изголовью и поднимает край одеяла. – Иди сюда. Это был долгий день. Давай уже спать. — Наша первая ночевка, Пэйти. Разве это не здорово? – Но в моем тоне нет прежней едкости. Он прав. Я устала. И очень хочу стереть из своей памяти воспоминания об Валентине Ройсе. Когда все полетело к чертям, я была опустошена не меньше Валентина. Я чуть не умерла из-за этого парня. Но всему есть предел. Он – лишь призрак из моего прошлого, и настало время забыть о нем. Я проскальзываю под одеяло и устраиваюсь поудобнее рядом с Пэйтоном. Он лежит на спине, а моя голова – на его голой груди. После душа от него пахнет свежестью и чистотой, а от тела исходит тепло. Я чувствую, как бьется его сердце. Ровно и успокаивающе. Не могу поверить, что он так мне помог сегодня. Я ведь могла отправиться на поиски Валентина одна, но Пэйтон не позволил. Он поддержал меня, и при мысли об этом у меня сжимается сердце, потому что я не помню, когда в последний раз кто-нибудь вот так, по-настоящему, заботился обо мне.

— Могу я спросить тебя кое о чем? – раздается в темноте его голос. — Конечно. — Мне можно поцеловать тебя, или ты слишком устала? — Боже, нет! Пожалуйста, поцелуй меня!

Пэйтон перекатывается на бок. Он придвигается ближе, наши губы встречаются, и когда мы начинаем целоваться, по всему моему телу прокатывается волна наслаждения. То ли дело в проходящем адреналине, то ли из-за всего, что сегодня произошло, я слишком нуждаюсь в любви и ласке, но эмоциональная связь, которая установилась между нами, сливается с глубоким физическим желанием, которое я чувствую к нему всякий раз, когда мы вместе. Не знаю, как долго мы лежим и целуемся, но вскоре поцелуев становится недостаточно. Моя грудь тяжелеет, пульс ускоряется. Я переворачиваю Пэйтона на спину и забираюсь на него сверху, прижимаясь к нему в отчаянной попытке хоть немного унять свою жажду. Он сжимает мои ягодицы и стонет в мой рот. Я поглаживаю горячий твердый член и дрожу, вспомнив, как ощущала его у себя во рту, какое удовольствие почувствовала от того, что привела его к оргазму. Я хочу снова испытать эти ощущения. Нет. Я хочу большего.

— Я хочу почувствовать тебя в себе. — Да? – хриплым голосом спрашивает он. — Да. Я делаю медленный вдох. Решение принято, и мой пульс ускоряется еще больше, стуча в ушах. Я не занимаюсь сексом просто так. — У тебя есть презервативы? — В верхнем ящике.

Еще раз медленно проведя рукой по его члену, я тянусь к прикроватной тумбочке. Вытащив пачку презервативов, я достаю один и разрываю упаковку. Но прежде чем я успеваю полностью открыть ее, Пэйтон садится, снимает с меня футболку, и его большие ладони обхватывают мои груди. И вот я уже лежу на спине, прижатая к матрасу его мускулистым телом, полностью в его распоряжении.

— Войди в меня.

Я нетерпеливо целую Пэйтона, мои бедра непроизвольно поднимаются, пытаясь найти желаемое.

— Сначала я хочу подготовить тебя.

Его губы пускаются в путешествие по моему телу, вызывая приятные мурашки. Мозолистые пальцы Пэйтона царапают мою кожу, когда он легкими движениями ласкает внутреннюю поверхность моих бедер прежде чем раздвинуть мне ноги. А когда его рот касается моего клитора, по телу разливается волна наслаждения.

— Черт! – стонет он. – А ты уже очень даже готова. Да, я завелась уже от одних поцелуев с ним. — Вот видишь? А теперь иди сюда. — Нет.

Я чувствую, как Пэйтон улыбается. Его язык снова пробует меня на вкус, и он продолжает свои ласки еще несколько мучительных минут до тех пор, пока моя голова не заваливается набок, а руки не стискивают простыни. Характерная пульсация в клиторе предупреждает меня о приближающемся оргазме. Я борюсь с ним, отчаянно желая сохранить этот момент до того, как он окажется внутри меня. У меня уже давно не было секса – вдруг я больше не смогу кончить еще раз?

— Пэйтон, – умоляю я, – пожалуйста. Схватив презерватив, я бросаю его ему.

Усмехнувшись, он надевает резинку и становится на колени между моих ног. Лампа на прикроватной тумбочке излучает тусклый свет, но мне хватает и этого, чтобы полюбоваться его грудью. Я провожу пальцами по мускулам, наслаждаясь тем, как они вздрагивают от моего прикосновения. В его взгляде полыхает желание, он приподнимает мою задницу и подстраивает свое тело. Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, ожидая, когда он проскользнет внутрь. И когда Пэйтон наконец это делает, я испытываю самое сладкое, самое острое ощущение. Он растягивает меня, полностью заполняет изнутри.

— Все в порядке? – спрашиваю я. Грудь Пэйтона  поднимается – он делает глубокий вдох. — Ты такая тесная! Ты точно не девственница? Я усмехаюсь. — Просто я не так часто это делаю. — Почему? – спрашивает он и тут же качает головой. – Да, поговорим об этом когда-нибудь потом. Сейчас я в нескольких секундах от того, чтобы не кончить! — Не смей даже! Мы ведь только начали! Пэйтон тяжело дышит. — Я стараюсь изо всех сил.

На его лице застыло напряжение. Он осторожно двигается во мне. Снова стонет. Потом медленно наклоняется надо мной, и мы оказываемся в миссионерской позе. Он целует меня, неторопливо, дразняще, искушая. В то же самое время его бедра двигаются в таком же неторопливом, мучительном ритме, и я начинаю нетерпеливо извиваться под ним.

— Ты специально это делаешь? — Нет. Просто я слишком близко. Если увеличу темп, то сразу же кончу. — А что случилось с твоей выдержкой? – подкалываю я его. — Она вся внутри твоей тесной киски, детка. Я смеюсь. — Может, мне стоит почаще трахаться, чтобы тебе не было слишком хорошо? — Только если со мной. Или с вибратором. Все остальное запрещено законом. — Каким законом? — Моим законом.

Пэйтон проникает в меня еще глубже, и мы оба сдавленно стонем. Его грудь покрыта капельками пота. Но он по-прежнему не увеличивает ритм, и это сводит меня с ума. Я обхватываю руками его широкие плечи и поглаживаю его спину. Рот Пэйтона приникает к моей шее, а его бедра продолжают медленно двигаться. Это просто невыносимо. Я хочу, чтобы он ускорился, и в то же время не хочу, чтобы это закончилось. Моя рука проскальзывает между нашими телами и начинает легкими движениями ласкать клитор. И тут Пэйтон совсем перестает двигаться.

— Ты издеваешься? – стону я. – Ты так и собираешься лежать без движения? — Я хочу подождать, когда ты тоже будешь совсем близко. Он наблюдает за моим лицом, пока я ласкаю себя. — Ты чертовски красивая!

Я сглатываю. В его карих глазах полыхает огонь, и кажется, он смотрит в самое мое сердце. Но в то же время я не могу отвести от него взгляда. Мои пальцы начинают работать быстрее, и мы оба слышим, как учащается мое дыхание.

— Вот оно! Черт, да, давай! Я издаю стон, вращая бедрами. Но Пэйтон прижимает ладонь к моему животу, чтобы сдержать меня. — Не сейчас.

И я продолжаю ласкать себя, ощущая внутри его член. Я чувствую себя наполненной. Мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза. Пэйтон такой сексуальный, что я не могу отвернуться. Он облизывает губы, и этого мне хватает.

— Я кончаю, – выдавливаю я, и он тут же дает мне то, о чем я так мечтала – глубокие, быстрые толчки приводят меня к оргазму.

Мир вокруг исчезает. Здесь только мы. Душа и тело. Он с силой входит в меня еще несколько раз, а когда тоже кончает, то впивается зубами в мою шею и хрипло и довольно стонет. И один этот волшебный момент делает всю ночь просто изумительной.