22

Пэйтон Утром в субботу я отправляюсь в Глостер, чтобы навестить родителей, и Лизи едет вместе со мной. В поезде говорит только она. Я изо всех сил стараюсь слушать, потому что мы с ней давно не виделись, но мои мысли где-то далеко. Вернее, в Гастингсе, в доме Патриции, и я снова и снова прокручиваю в памяти тот вечер. Мне непонятно, откуда такое странное напряжение между Патрицией и ее отцом. Она призналась, что была плохой девочкой, и я не могу не задаваться вопросом – что она такого сделала, чтобы он настолько не доверял ей? Убила их любимого домашнего питомца? Она игнорирует меня вот уже три дня, и это удар по моему эго. Четыре непрочитанных сообщения! Со мной такого никогда не случалось. До финала конференции осталась всего неделя, но моя голова занята совсем другим. Я не переживаю по поводу благотворительных матчей для Бостонского онкологического общества, которые пройдут сегодня и завтра, – здесь речь не идет о победе или поражении, это просто помощь в добром деле. Но мне совершенно точно нужно собраться с мыслями перед следующей неделей.

— О, и ты знаешь, кто выходит замуж? – спрашивает Лизи. — Хм? — Ты вообще меня слушаешь? Я провожу тыльной стороной ладони по лицу – ночью дерьмово спал. — Да, – рассеянно отвечаю я Лизи. – Ты сказала, что выходишь замуж… погоди, что? Ты выходишь замуж? — Нет, не я. Я не выхожу замуж, тупица! – Она закатывает глаза и заправляет за ухо прядь светло-русых волос. Ее волосы распущены, вдруг осеняет меня. Обычно Лизи заплетает их в косу или убирает в конский хвост. — У тебя волосы распущены, – ляпаю я. Ее щеки краснеют. — Ну да. Они распущены уже последние сорок минут. — Прости. — Что с тобой происходит? Ты все утро витаешь в облаках. — Я думаю о матчах в этот уикенд. – Но, судя по ее скептическому взгляду, она мне не верит. Я не даю ей возможности развить эту тему. – Ну, так кто выходит замуж? — Тина Карлен. Она училась на год младше нас. — Сестра Пити? — Ага. — Погоди, а сколько ей? — Двадцать. — И она выходит замуж? Ты получила приглашение на свадьбу? — Да. И ты, наверное, тоже. Хоть иногда проверяй свою электронную почту. У меня отвисает челюсть. — Они разослали электронные приглашения на свадьбу? — Миллениалы, если я не ошибаюсь. Я фыркаю от смеха. Десять минут спустя поезд прибывает на станцию, и мы идем пешком к дому моих родителей. — Мама очень обрадуется тебе, – говорю я Лизи, когда мы подходим к парадному крыльцу. — Ты сказал ей, что я приеду? — Нет. Решил сделать ей сюрприз. Я не ошибся. Мама вне себя от радости, увидев Лизи в прихожей. — Лизи! – восклицает она, обнимая мою подругу детства. – Я и не знала, что ты приедешь! Какой замечательный сюрприз! Лизи обнимает ее в ответ. — Я тоже рада вас видеть, миссис Кей. — Вешай свое пальто и пойдем со мной, я покажу тебе, что мы сделали с гостиной! Поменяли абсолютно все!

Мама хватает Лизи за руку и утаскивает за собой. Через секунду они оказываются в гостиной, где Лизи притворяется, что ей нравятся перемены. Я-то знаю правду, потому что моя подруга всегда была пацанкой, так что мамины обои в цветочек и занавески с рюшами слишком женственные для нее.

— Пэйтон. – В дверном проеме кухни появляется отец. Его волосы, как всегда, торчат в разные стороны. – Прости, что меня не оказалось дома в прошлые выходные, но сегодня я здесь и очень рад тебя видеть! — Как и я тебя. Мы обмениваемся чисто мужским приветствием: комбо из объятий, похлопывания по плечу и рукопожатия. Я вхожу на кухню вслед за папой. — Кофе? – предлагает он. — Да, не откажусь. Он наливает мне чашку, потом подходит к холодильнику и достает продукты. — Сегодня завтрак на мне. Как насчет омлета? — Я за! Помощь нужна? — Можешь порезать вот это. – Отец показывает на овощи на столешнице. Отыскав разделочную доску, я беру нож и начинаю крошить овощи. На противоположной стороне кухонного островка папа разбивает яйца в керамическую чашу. — Я вчера смотрел рейтинговый блок по «ХокиНет», – говорит он, взбивая омлет. – «Топ-десять самых перспективных новичков предстоящего сезона». Ты был на втором месте. — А кто на первом?

Потому что какого хрена? Не стану хвалиться, но последний игрок, окончивший колледж, который был близок к моим результатам, это Гаррет Грэхем, и сейчас он имеет оглушительный успех в Бостоне.

— Уэйн Додд, – отвечает папа. Я расслабляюсь. Ему можно. Додд – вратарь одного из университетов, входящих в «Биг-Тэн». Он отличный игрок, но позиция голкипера требует совершенно других навыков и умений. Пусть я на втором месте, но среди нападающих я первый. С этим жить можно. — Додда невозможно пробить, – говорю я. – Я как-то смотрел трансляцию с матча, и вид у него был устрашающий. Папа прищуривается. — Думаешь, вы встретитесь в «Ледяной четверке»? — Шансы есть. Когда закончится финал конференции, мы узнаем, какие команды продвинутся дальше. – И этому я должен уделить главное внимание – как вывести свою команду в национальный чемпионат. Давление просто колоссальное. В конце следующей недели из шестнадцати команд останется всего четыре. Из четырех две, а потом одна. И нам нужно стать этими единственными. Папа меняет тему. — Ты уже присмотрел себе жилье в Эдмонтоне? Смотришь объявления в интернете? — У меня сейчас особо нет времени на это, – признаюсь я. – Мне нужно готовиться к матчу с Брайаром. — Ну да, все правильно. – Он забирает у меня доску и добавляет в сковороду с омлетом нарезанные овощи. – Значит… сегодня взял с собой Лизи… — Это вдруг стало проблемой? – Я усмехаюсь, потому что Лизи бывала у нас сотни, если не тысячи раз. — Нет, конечно! – Отец смотрит на меня через свое широкое плечо и робко улыбается. – Это я так хотел спросить, вместе ли вы наконец. Мои родители просто неисправимы! — Нет, мы не вместе. — Но почему нет? Это не только невероятно осчастливит твою мать, но и тебе самому пойдет на пользу. Встречаясь с Лизи, ты не пустишься во все тяжкие, когда переедешь в Эдмонтон. Я сажусь на столешницу островка. — Мы просто друзья, папа. — Знаю, но может быть… — Как вкусно пахнет! – объявляет Лизи, и я благодарю Бога за ее появление. Мама встает у меня за спиной, ерошит мне волосы, а потом целует в макушку. — Ты даже не обнял меня! — А все потому, что тебе не терпелось показать Лизи гостиную.

Лизи усаживается на табурет рядом со мной, и в кухне становится еще уютнее. Но меня по-прежнему занимают мысли о том, что я уже три дня не разговаривал с Пат. И когда мы направляемся обратно в Кембридж, Лизи наконец решается допросить меня.

— Так, Мурмаер, что с тобой происходит? Ты все утро был каким-то рассеянным и ворчливым. Даже твоя мама это заметила. — Все нормально, – вру я. Она изучает мое лицо. — Ты нервничаешь из-за предстоящего матча? — Нет, конечно! Мы надерем вам задницу. Лизи показывает мне язык. — А я все сомневаюсь, за кого мне болеть. — Какие могут быть сомнения? Понятное дело, ты будешь болеть за своего лучшего друга. Лизи кладет голову мне на плечо, и поезд набирает скорость. — Можешь говорить, что хочешь, но ведешь ты себя странно. И когда мы разговаривали, ты как будто был где-то в другом месте. Ты злишься на меня? — Нет, конечно! Просто у меня такая каша в голове. Повисает долгая, нерешительная пауза. — Проблемы с девушкой? — Нет. Лизи поднимает голову и с подозрением разглядывает меня. — А вот да, все дело в девушке, верно? Ты с кем-то встречаешься? — Нет. — Ты врешь? — Да. Она слабо усмехается. Я не могу точно определить выражение ее лица, но мне кажется, в ее взгляде проскальзывает неодобрение. — А что, мне нельзя ни с кем встречаться? – небрежным тоном спрашиваю я. — Дело не в этом. Просто… ты ведь не сторонник серьезных, долгих отношений, помнишь? — Да, и это одна из причин, – бесцветным голосом отвечаю я. – Хреново, когда тебя игнорируют. — Тебя игнорируют? – восклицает Лизи. – Девушка исчезла и оборвала все контакты с тобой, всемогущим Пэйтоном Мурмаером? — Типа того. Ну, она не совсем бесследно исчезла. Она порвала со мной, сказав мне все в лицо, но это был какой-то непонятный разрыв отношений. — Разрыв отношений? – удивленно повторяет за мной Лизи. – И как долго вы встречались? — Если честно, не очень долго. Пару недель, наверное.

Лизи вертит кольцо на большом пальце. Она носит много крупных украшений, в основном кольца и браслеты, и это кольцо было моим подарком на Рождество. Серебро весело поблескивает на свету.

— И ты так привязался к ней всего за пару недель? – наконец спрашивает она. — Ну, я уже довольно долго был знаком с ней. Но встречаться мы начали совсем недавно. — И вы ходили на свидание? Ну, настоящее свидание? — Да. Она снова вертит колечко. — И как, все прошло хорошо? — Очень, – признаюсь я. – Не знаю, мы только начали находить общий язык, как она решила все закончить. — Тогда она больная на всю голову. — Нет. Вообще-то, она классная. Думаю, она бы тебе понравилась. — Как ее зовут. — Патри… – Я резко замолкаю. — Патри? – Лизи морщит лоб. – Что за имя такое? Немного помедлив, я решаю быть честным. Лизи далека от хоккея, поэтому вряд ли до чего-то додумается. — Ее зовут Патриция. — Красивое имя. – Лизи склоняет голову набок. – Она красивая? — Сногсшибательная. — Ну, думаю, такой она и должна быть. В том смысле, что вряд ли какая-нибудь серая мышка смогла бы завоевать сердце недостижимого Пэйтона Мурмаера. Я пожимаю плечами. — Она не завоевала мое сердце, и я не такой уж недостижимый. — Друг мой, все девчонки в старшей школе хотели быть с тобой, но ни одной из них так и не удалось заарканить тебя. Так что ты недостижимый, и точка. Скользкий, как угорь. – Она снова начинает играть со своим кольцом. – Расскажи мне об этой Патриции. — Нет, давай я лучше не буду. — Почему? Нам нельзя говорить об отношениях? — Мы никогда раньше не говорили о них. — Ну и что? — Ладно, тогда ты первая, – отвечаю я. — Да без проблем! Давай поговорим о моих отношениях. – Лизи ухмыляется мне. – У меня их нет. Твоя очередь. Я начинаю смеяться. Она меня поймала. — Не знаю, что ты хочешь услышать? Ее зовут Патриция. Она потрясающая. Мы расстались. А может, взяли перерыв. Вот и все. — Она учится в Гарварде? — Нет. — Она вообще где-то учится? — Да. Лизи театрально вздыхает. — Так ты скажешь мне, где она учится? Я задумываюсь. — Ты обещаешь, что это останется только между нами? — Конечно! – Она начинает хмуриться еще сильнее. — Она учится в Брайаре. Что-то неуловимое мелькает в глазах Лизи. Она на мгновение напрягается, а потом снова начинает вертеть кольцо на пальце. — Ясно. Она учится в Брайаре. И? — И ее отец тренирует хоккейную команду. Несмотря на свою полную незаинтересованность во всем, что связано с хоккеем, Лизи, тем не менее, тоже понимает, в какой идиотской ситуации я оказался. — Ты серьезно? Я киваю. — Патриция Хольман. Дочь Фила Хольмана. – Я резко вздыхаю. – Она не выходит у меня из головы. — Что ты имеешь в виду? — А то, что я не могу перестать думать о ней. И я понимаю, что связываться с ней было плохой идеей, особенно если учесть, что на следующей неделе мы будем играть против вас. Но… – Я смущенно ерзаю на сидении. – Она мне нравится. — Она тебе нравится, – повторяет моя подруга. — Да. — И ты так погружен в свои мысли и огрызаешься на всех, потому что она игнорирует тебя? — Да. Она умолкает. — Что? – Я всегда знаю, когда ее что-то сильно беспокоит. – О чем ты сейчас думаешь? — Просто… тебе когда-нибудь приходило в голову, что это часть ее плана? — Какого плана? — Ты правда не понимаешь? – Лизи таращится на меня так, как будто я самый тупой человек в мире. – Все знали, что в финале конференции Гарвард вероятнее всего будет играть против Брайара, и за несколько недель до этого важнейшего матча дочь тренера команды Брайара вдруг неожиданно проявляет к тебе интерес и, цитирую, «не выходит у тебя из головы». И вот теперь ты рассеян и невнимателен, и я готова поспорить, что на тренировках не выкладываешься на все свои сто десять процентов, а все из-за того, что ты только и думаешь об этой девушке. Тебе ясен ход моих мыслей? Вполне ясен, и это забавно, потому что я сам когда-то обвинил Патрицию в том, о чем сейчас толкует мне Лизи. Тогда Патриция отрицала это, и я поверил ей, и верю сейчас. Хольман больше не кажется мне настолько циничной. — Патриция не такая, – говорю я просто. – Да, эта девушка болеет за свою команду и поддерживает своего отца, но она не пытается вывести меня из строя. — Откуда ты знаешь? — Знаю, и все. — Ты готов поставить на это свою жизнь? – с вызовом спрашивает Лизи. — Мне незачем ставить на это свою жизнь, – сухим тоном отвечаю я. – Но да, я уверен, что все это не часть какого-то ее коварного плана. — Ну, как скажешь.

Но выражение лица Лизи, на котором прямо-таки написано: «Боже, ну ты и тупица!», подсказывает мне, что я ее не убедил.