twelve

\~~~~~~~~~~~~~~~Гриша~~~~~~~~~~~~~~/Когда я просыпаюсь на следующее утро, то сразу смотрю запись с камеры наблюдения, на которой Верона роется в мусоре, как гребаный енот. Мои губы кривятся от отвращения, когда она открывает пакет за пакетом, пока не находит свою старую одежду.Нажатием кнопки, камера приближает ее лицо, и я вижу абсолютное облегчение, заливающее ее черты, когда она находит то, что ищет. Старое платье? Оно простое, выглядит как обычная одежда, в нем нет ничего особенного. Но, очевидно, это имеет для нее какое-то значение. Может быть, это винтажный Gucci или что-то в этом роде.Федя стучит, прежде чем ввести код на недавно установленном замке в моем офисе. Я приостанавливаю запись и смотрю на него, когда он входит.— Понравилось тебе прошлой ночью нырять в мусорный контейнер? — Спрашиваю его с ухмылкой.— Это было платье ее матери, — говорит он.Мои брови хмурятся, когда я снова смотрю на ноутбук и вижу ликующее лицо Вероны, застывшее на экране.— Понятно, — бормочу я. Я не из тех, кто любит сентиментальности, но у меня есть старая музыкальная шкатулка моей матери, и я держу под ее замком. Песня, которую она играет, напоминает мне о ней. Возможно, это платье похоже на музыкальную шкатулку. Что-то, что хранит память о ее матери, когда она больше всего в этом нуждается.Я пренебрежительно машу Федя рукой. Не хочу говорить о прошлом, Вероне или гребаном платье, в поисках которого она рылась в мусоре.— Есть новости о сделке? — Это действительно то, что меня интересует.— Константин не сдвинулся с места, — отвечает он.Это меня злит. Константин Медведев достаточно долго был занозой в моем боку. Его банда соперничает по известности и размерам с моей собственной семьей, и он поднимается по служебной лестнице так же быстро, как и я. Мы всегда соперничали друг с другом, даже если в глубине души у нас совершенно разные интересы.Что касается меня, я ценю рынок наркотиков, торговлю оружием, отмывание денег.Что касается Константина, то он занимается в основном торговлей плотью. И, более конкретно, торговлей несовершеннолетними. Его приобретения приносят ему много денег, делая его с каждой минутой все более могущественным, а также более опасным.Я пытался положить конец его новоприобретенному вкусу к незаконной деятельности, но он даже не принимает моих предложений отдать ему территории в обмен на то, что он прекратит торговлю детьми.У меня нет души... или сердца. На самом деле, мне нравится думать, что тьма, клубящаяся внутри меня, время от времени выплескивается наружу, когда это необходимо. Но в том, что он делает, есть что-то такое, что проникает мне под кожу, и я не могу позволить этому продолжаться.— Предложи ему также западную территорию, — говорю я Феде.Фёдор некоторое время пристально смотрит на меня.— Это наша самая большая территория. Мы потеряем часть бизнеса и много денег, если сделаем это.Я прищуриваюсь, глядя на своего самого надежного и единственного друга в мире.— Мне похуй.— Твой отец никогда бы этого не допустил.— Последнее, что я слышал, мой старик уходит в отставку и назначает меня главным. Он не скоро скажет свое слово.— Очень хорошо, — говорит Федя, прежде чем покинуть мой кабинет.Раздраженный, я отталкиваюсь от стола. Сначала моя жена бросала мне вызов на каждом шагу, а теперь Федя тоже начинает сомневаться в моих мотивах. Что, черт возьми, происходит в моем мире?Ноги несут меня через комнату к сейфу, который спрятан за очень дорогой картиной на стене. Я набираю длинный код и открываю дверцу. Внутри все, что я ценю в этом мире. Деньги и музыкальная шкатулка моей матери.Я протягиваю руку и беру маленькую коробочку, поворачивая изящный переключатель на задней панели, прежде чем поставить ее на место. Знакомая успокаивающая музыка начинает наполнять комнату, и я мгновенно чувствую, что успокаиваюсь.Да, я могу понять, почему Верона так сильно хотела это платье. И очень малая часть того, что можно охарактеризовать только как совесть, гложет меня за то, что я приказал выбросить вещи, не спросив сначала ее разрешения.После того, как песня закончена, я снова запираю сейф со всеми новыми, чуждыми чувствами, которые у меня возникли к моей жене. В моем мире опасно заботиться о ком-то, и я не могу себе этого позволить, не говоря уже о Моретти.