Глава 24. "Потерянное уважение"

Мы держали курс на Исла-Крусес, и не имели иных целей, поскольку уже находились на пути к той, которая и собрала нас всех. Найти сундук, выудить оттуда сердце и заставить Джонса отказаться от выполнения отцом возложенного долга путём шантажа. Я не хотела думать о том, что будет после. Будущее было столь туманно, а я никогда не любила неопределённость, несмотря на пиратские корни. Казалось, во мне должна перерождаться вновь и вновь жажда к приключениям, желание столкнуться с опасностями и устранить их, доказав самой себе наличие непревзойденных сил, но после всего пережитого я начала понимать мечты Элизабет, даже если Гектор не разделит их со мной.

Мы оба понимали, что не будем дальше плыть под одним парусом с Джеком. Возможно, Гектор снова учинит бунт, дабы заполучить Жемчужину обратно, а может, отвоюет иное судно, но я понимала, что вероятен первый вариант, и я была готова ему содействовать, поскольку отец не был стоящим капитаном для такого корабля. Он ни за что бы его не променял, но глупо потерять в бою способен. Жемчужине не было равных, и она стала мне домом. Позволить родителю утратить её я не могла.

Терзала и совесть. Слова Прихлопа преследовали мои думы всю ночь напролёт, и я искала от них спасения в объятьях Барбоссы. Билл помог мне покинуть Джонса однажды, а я отплачиваю ему несдержанным обещанием. И я чувствовала жгучую ответственность перед Уиллом. Он должен был знать про то, что не лишился родителя. Он умный малый и сообразит, что не имеет права покидать команду во время столь важной миссии, поддавшись импульсам души. Если мы сможем заставить Джонса передумать насчёт так и не собранных душ, быть может, он сможет отпустить и Прихлопа. В конце концов, в наших руках окажется его жизнь. Тёрнер не сделал для меня многого, но я ценила его, и мне хотелось даровать ему что-то светлое, но будет ли это светлым? Воскресить из памяти и из сердца того, кто давно для него погиб? Разбередить возможные раны, доставить больше хлопот… получу ли я благодарность? О собственной выгоде мне больше не хотелось думать. Я раз за разом рисковала безопасностью других. Безопасностью Гектора.

Мне не пришлось искать Уилла долго. Он расположился на бочках рядом с Лиззи, держа её за руку и беседуя о чём-то серьёзном, о чём я судила по их нахмуренным бровям. Я давно не видела их вместе на палубе. Они постоянно скрывались в каюте и напрягали своей изолированностью. Иногда меня посещали мысли о том, что их присутствие бесполезно, но я вспоминала отверженное решение Тёрнера украсть у Джонса ключ и храбрость Элизабет во время поиска золота ацтеков. Я не имела права обвинять их. Я сама отдалилась ото всех, обращаясь лишь к одному человеку. Каков был их план? Каков предмет их разговора и почему они всё ещё не покинули судно?

Осторожно сократив между нами расстояние, и демонстративно кашлянув в кулак, я привлекла к себе их внимание, не встретив привычную улыбку подруги. Суровость её взгляда не была адресована мне, но что-то гложило её, и я опасалась того, что это может быть связано с тем, куда мы плыли. Со всей возможной внезапностью меня накрыло осознание того, что Джонс не единственная нависшая над отцом угроза, и что по его душу охотится и Беккет. Уилл и Элизабет здесь поэтому. О чём ещё они могли так рьяно спорить? О том, что битва не будет закончена.

— Инес? – вкрадчивый голос приятельницы вывел меня из омута размышлений, и, тряхнув головой, я обратила на неё свой всё ещё слегка туманный взгляд. — Ты что-то хотела?

— Лиззи, мне нужно отлучить от тебя Уилла. На несколько слов. Это не займёт много времени, клянусь.

Сжав руку возлюбленной в нежном жесте, так сильно, будто он прощался с ней навсегда, Тёрнер сделал ко мне шаг навстречу и кивнул головой в сторону кают. Я молча удалилась за ним, и как только дверь их с Лиззи обиталища была за нами захлопнута, я повернулась к нему, нервно сглотнув и прочищая горло.

— Когда я в первый раз попала на Голландец… Я не сама смогла оттуда удрать. Мне кое-кто помог.

— Ну? – сев на край письменного стола и сложив на груди руки, произнёс парень, смотря на меня с вызовом, подобным призыву к сражению. — Почему ты рассказываешь об этом мне?

— Потому что это был твой отец, Уилл…

— Прости, что?.. – издал он волнительный смешок, наклоняясь ко мне ближе, будто требовал говорить дальше шёпотом.

— Прихлоп попросил меня поведать тебе о его участи, взамен на содействие мне в побеге. Он служит Джонсу и просил меня передать свои сожаления обо всём… И я… я пообещала, что отыщу способы его освободить, но это не моя задача. Не в моих интересах, уж прости. Но ты должен знать об этом.

— Я искал его в детстве… одиннадцать лет…

— Что-ж, он найден, – пожав плечами, ответила я, повернувшись обратно к двери и уже готовая уйти, но хватка на запястье заставила остановиться и вновь посмотреть на Тёрнера.

— Инес, ты должна предупредить Джека о Беккете.

— Знаю.

***

Как давно я стучалась в отцовскую каюту? Как давно разговаривала с ним? Казалось, его общества избегала не только я. Разум забывал родительский голос и беспощадно стирал его из памяти, как ненужное, но я не была лишена здравости собственных суждений и понимала в полной мере, что находилась на Жемчужине ради его защиты. Я была от него независима, но он был связан со мною не только по крови.  Я чтила кодекс, и всё ещё находилась в подчинении капитану. Им был Джек. На судне каждый не сам за себя. Мы следуем заданному курсу и делаем всё для его положительного итога. А наша задача – спасти Воробья.

Я не стала долго дожидаться разрешения, дабы войти, и бесцеремонно отворила незапертую дверь, заметив спящего отца, как только оказалась внутри. Его свалившаяся с кровати рука держала полупустую бутылку рома, которую я тут же беспрепятственно вынула из безвольных пальцев, отхлебнув горькое содержимое, не моргнув и глазом. Подобрав под себя ноги, я села напротив, испепеляя отцовскую отключку выжидающим взглядом. Я была готова терпеть его беспробудный сон сколько угодно. Я не покину эту каюту, пока не вдолблю в его хмельную башку не уходящую опасность. Пока не добуду сведений о его связи с Беккетом.

Его резкий пьяный храп вселил в меня надежду, но увидев, что Морфей не отпускает его, последние крупицы самообладания покинули меня, и я агрессивно встряхнула отца за плечо.

— Мой разящий корабль вызовет восторг любого, цыпа… – пробормотал он, ловя обрывки уходящего сна. — Он бесподобен и горд. И он чуть ли не огромен, и он…

— Ты прозеваешь его, если сейчас же не очнёшься! – вскрикнула я, выливая остатки пойла на его дремлющее лицо.

Размашистыми движениями рук отец вернул равновесие, вскочив, как ужаленный и отсутствующим взором оценивая меня так, будто видел впервые, но через несколько секунд его губы растянулись в приветливой улыбке, не встреченной тем же с моей стороны.

— Есть разговор.

— Без повода ты бы ко мне и не явилась, – слегка покачиваясь по направлению к шкафу, парировал он, но я быстро преградила ему путь.

— Ни капли рома, пока ты не ответишь на мои вопросы.

— Приказы здесь раздаю я, цыпа, – он отодвинул меня, отмахнувшись, как от назойливой мухи, и беря очередную бутылку с полки, откупорив её ловким укусом зубов.

— Джонс не единственная твоя проблема.

— Меня много, кто ненавидит, цыпа, но это не повод скрываться.

— Тогда чем занимаешься ты все эти дни?!

— Прорабатываю стратегию.

— И как успехи?!

Отец никак не ответил, вальяжно раскинувшись на стуле и по-хозяйски закинув ноги на стол, пачкая грязью сапог раскрытую, помятую карту. Казалось, я перестала для него существовать, и это пробудило во мне самого дикого зверя, вырвавшегося на волю и лихо вытащив стул из-под родителя, который плашмя свалился на заскрипевшие под ним деревянные половицы.

— Что связывает тебя с Беккетом?

— Это давняя история. Стара, как мир, — равнодушно пожав плечами и вернувшись на койку, произнёс он скучающим голосом, запрокинув голову, как только горло бутылки оказалось у засохших губ. — «Распутная Девка», Ост-индская компания. Беккет приказал перевезти шайку рабов, но я проникся симпатией к этим бедолагам и отпустил их. Это разозлило Беккета, он оставил на мне клеймо пирата, – отец протянул запястье на пробивающийся сквозь окно блеклый из-за тумана солнечный свет, подняв перед этим рукав потрёпанной рубахи, позволяя мне увидеть выжженную раскалённым железом букву «P». — После он потопил Девку, и мне пришлось заключить с Джонсом договор. После этого я решил дать моей красавице то имя, под которым она плывёт сейчас.

— Жемчужина не всегда была Жемчужиной?... И это значит, что… Ты всегда был её…

— Удивлена, что Гектор оказался скотом? Не эту информацию ты ожидала услышать, верно? – хмыкнул он, протягивая мне ром, от которого я не отказалась.

— Я могу найти этому оправдание, – холодно отразила я атаку, чувствуя, как горечь напитка разливается по телу.

— Твоё предательство убивает меня, цыпа.

— Тебе не впервой, – вытирая скатившуюся по подбородку каплю, парировала я.

— Он убил твоего дружка, цыпа.

— Дела минувших дней.

— Какой из тебя пират, детка, если ты прощаешь того, кто причинил тебе адскую… мучительную боль?!

— Не старайся, не выйдет, – я наклонилась к нему, обдавая своим пьяным дыханием. — Не могу назвать пиратом и тебя. Прячешь свою трусливую шкуру за нашими спинами уже столько дней. Отправляешь меня в логово Джонса, чтобы искупить бремя вышедшего срока.

— Изначально в его лапы поплыла ты, крошка.

— А что произошло потом?! – я бросила бутылку в стену, не шелохнувшись от громкого звука разбитого стекла, и ощущая расплывшуюся на лице улыбку, когда заметила досаду отца из-за пропавшего пойла.

— Ром то за что?!

— Очнись, тысячи чертей! Джонс не единственная твоя проблема и только дьявол знает, чего хочет от тебя и Беккет!

— Я разберусь с ним, цыпа, не горячись. Он всего лишь мелка сошка.

— Он почти казнил Лиззи и Уилла!

— Парой голов меньше, всего то…

— Они твоя команда! Не знаю, почему они всё ещё плывут под твоим командованием, но это так! И тебе пора начать ценить ту преданность, коей все здесь преисполнены к тебе!

— Преданность? Они преследуют свои цели.

— Да… – я села рядом, понуро опустив голову и ощущая погружение в пустоту. —Да, ты прав…

— Как и всегда, я говорю чистую правду, – ответил отец, приобняв меня за плечи. — Зря ты брезгаешь моим обществом, цыпа. Тебя никто не поймёт лучше меня. Я был таким же. Храбрым юнцом… Считающим себя владыкой Карибов…

— Нет, тебе не понять меня, – лениво сбросив с себя его руки, я снова уставилась в пустоту.

— Но ты ещё переживаешь о моей участи, иначе зачем ты здесь, м-м-м?

Я нервно усмехнулась, осознав родительскую правоту. Я действительно могла оставить его в неведении об ещё одной угрозе, но пришла сюда, ведомая само отрицаемым чувством привязанности, а может, и некоего долга. Даже если во мне говорило последнее, оно что-то, да значило. Что стоило мне учинить на Жемчужине бунт и сменить курс? Джонс охотился и за мной, но я могла рассчитывать на защиту Гектора. Однако, я здесь. В каюте отца и пытаюсь понять мотивы Беккета по отношению к Джеку Воробью. Всё ещё интересуюсь им. Всё ещё испытываю эмоции от разговора с ним, а будь мне всё равно, я бы сохраняла абсолютное спокойствие.

— Ты последний гад… – вырвалось в сердцах прежде, чем я встала, собираясь покинуть каюту.

— Надеюсь, Гектор утешит тебя.

— Будто тебя это интересует, – разочарованно покачав головой и взявшись за дверную ручку.

— Я всегда забочусь о том, что является моим.

***

Я не была пиратом, отец оказался прав. До встречи с ним, когда я себя считала морской разбойницей, на самом деле, таковой я не являлась. То, что мы делали с Оскаром – желание бороздить моря за поиском новых впечатлений. Мы сражались, но только за пополнение своих запасов. Не ставили перед собою глобальных целей, осуществление которых вело бы либо к продолжению наших жизней, либо к смерти. Не стремились завоевать и другие судна. Как только я стала сотрудничать с известным Капитаном Джеком Воробьем, я начала сталкиваться с теми опасностями, которые пират встречает ежедневно. Поиски родителя – всего лишь давняя мечта. Как только они увенчались успехом, только тогда я стала той, коей себя называла. В этом помог тот, кого презирала.

Моя ненависть потеряла свои корни, и я забыла, почему начала осуждать отца за всё. Я знала, что не могла ожидать от него любви, но он считался со мной, он сделал меня своей правой рукой, а, значит, видел во мне потенциал. Джек Воробей никому не доверял. Разве, что Гиббсу. А я… я была той, кого он слушал хоть как-то. Почему я прекратила ценить это? Почему отстранилась? Гектор никак не влиял на меня, я составила собственное мнение насчёт скрытности родителя, но всё больше и больше я понимала, что оно оказывается ложным. Отец через многое прошёл, и о нём знает практически каждый. Он известен и в узких, и в широких кругах, а я осуждала его так, словно завидовала. Считала себя его тенью, которой тенью больше быть не хочется. Я достигла цели всей жизни, и заполучив желаемое, стала требовать большего. Для пирата это хорошо, и то, что я получила, благодаря чему и стала стремится к чем-то большему, опять же являлось Джеком Воробьем.

Пройди я его путь, я также бы стала искать спокойствия, полагаясь на членов набранной команды. А пока мой опыт мал, поэтому во мне родилось столько амбиций, кричащих о необходимости сражаться до потери пульса. Он сказал, что был таким же храбрым юнцом. Он видит во мне себя. Я повторяю отцовскую судьбу, о которой слагают легенды. Разве это не повод для гордости? Разве не должна я чтить то, что являюсь дочерью Джека? Должна. Ровно, как должна и извиниться перед ним. И посмотреть на него с былым восторгом.