-6-

  — Селфи, — вскрикнула Рут, вытягивая перед нами свой сотовый. Я удивлялась её активности, после вечеринки она до сих пор была полна сил, вызвалась погулять по городу, приехала к моему дому и вытащила меня из берлоги. Сейчас мы стояли у магазина электронных сигарет, куда очень хотела попасть Рут. Как-то давно ей сказали, что в этом месте продают сигареты даже детям, и с тех пор моя подруга скупается здесь. Смотря в её телефон, я случайно обратила внимание на то, что происходит за ним. У обочины остановилась уже знакомая мне красная машина, а несколькими секундами позже из неё вышел Джастин. Он был в лёгком чёрном плаще, завязанном поясом, и держал в одной руке небольшой чемоданчик, а локтём прижимал к телу зонт. Внимание Джастина, похоже, было сосредоточено на телефонном разговоре. Но на таком расстоянии я не могла слышать ничего из его слов.— Мия, — раздражённо протянула подруга, опуская свой аппарат. — Ну что там такого интересного?— Мой новый сосед.— В чёрном? — спросила она. — Он хорошенький?— Он странный.— Конечно, — согласилась Рут. — Посмотри, как он шагает по лужам. Она была права, он шёл быстро и даже не смотрел под ноги, я видела, как он наступал в лужи, капли воды разлетались по сторонам, а Джастина это даже не волновало. Одним своим видом он будил во мне интерес. Мне было любопытно узнать его историю, что его привело к жизни в заброшенном доме, откуда у него дорогая машина и какими делами наполнен его день. И когда Джастин исчез из поля зрения, свернул за угол перекрёстка, я вздохнула, думая, был ли какой-нибудь способ стать к нему ближе. Рут похлопала меня по плечу, возвращая моё внимание к себе.— Может, по мороженому? — спросила она. Вечером, когда я заперлась в своей комнате, пропустив ужин, я завалилась на холодную постель и стала думать о Томми, что усердно клеился ко мне на вечеринке. Мне льстило его внимание, но я его не желала. Мне было приятно общаться с этим парнем, и вообще, проснуться от спячки независимой и гордой — «Мне никто не нужен». Я не отрицала, что мне тоже, как и любой девушке старшей школы, хотелось красивой истории, в которой парень добивается моего внимания, добирается до души, и это перерастает в любовь — сильную и безграничную, заботливую и безвозмездную. Мне хотелось ощущать трепет и теплоту, хотелось просыпаться в приятном ожидании встречи, хотелось сходить с ума от прикосновений — не только первых. Но только лишь потому, что я хотела, я не собиралась вешаться на шею первого встречного, кто мне предложит это. Потому что мне хотелось для начала почувствовать что-то в себе, а с Томми этого не было, лишь тишина. Вот, к примеру, наш сосед меня привлекал, и я чувствовала это так явно каждый раз, когда видела его, когда мы встречались взглядами через улицу, когда я украдкой подсматривала за ним через окно в своей комнате. Я не переставала думать, почему он живёт один и чем занимается на самом деле. Мне не особо верилось в версию, что он разводит лошадей. И то, что мы с Рут видели его в особо деловом стиле с чёрным чемоданчиком — было странно. Он как мафиози скрывался в развалюхе-доме, ездил на кидающей вызов красной машине и отчаянно следил за своей внешностью. В него было нельзя не влюбиться. От него пахло статностью и мужчиной, за которого хотелось вцепиться обеими руками. И мне было стыдно позволять себе думать о нём. Удивительно, что мужчина старше меня на десяток лет пробуждал во мне столько чувств. Вот, если бы он был с бородой, лохматой головой и пивным животом, ездил по-прежнему на своей красной, жил в развалюхе и занимался скрытными делами — навряд ли, в таком случае, привлёк бы меня. Как много для нас значит внешность, подумалось мне. Ведь если бы изначально Джастин произвёл у меня чувство отвращения, я бы не лежала сейчас, пиля взглядом потолок, и не думала о том, в какую степень влюбленности он меня заводит. Но это всё были глупости юного возраста, когда молоденьких девушек тянуло к мужчинам постарше. Я вспоминала, а тянуло ли меня так к кому-нибудь раньше, к кому-нибудь более зрелого возраста. Нет. Меня не привлекали мужчины с газетами в парках, не хотелось смотреть дольше нескольких секунд на мужчин с щетиной, а на мужчин в дорогих автомобилях с высокомерными лицами так подавно. И, Господи упаси, я никогда не пыталась рассмотреть привлекательного мужчину в папе. Папа — это как аксиома, и другого быть не могло. А вот о Джастине можно было думать вечно. Его серьёзность, строгий вид, его улыбка и голос — всё будило во мне некогда спящую мечтательницу. Я, как когда-то в двенадцать бредила мыслями о мальчике из параллельного класса, теперь грезила мечтами о воссоединении с соседом. Так почему он жил один? Я думала, возможно, у него есть семья, но в другом месте. Этим, по крайней мере, можно было бы объяснить экономию на жилье в Шавинигане. А возможно, у него что-то не сложилось, к примеру, с бывшей девушкой или даже женой. Конечно, мой растущий организм подкинул мне подлую мысль о том, что, возможно, у Джастина имелись какие-то интимные проблемы. Такие, что девушки не могли долго держаться с ним вопреки его обаянию и финансовому состоянию. К слову, я не могла судить о его деньгах. Как говорится, не судят конфету по обёртке. Также я не могла исключить версию, что это Джастин отказывался от девушек, оставаясь неудовлетворённым своими ожиданиями. Можно было придумать ещё миллион красочных версий, что он обанкротился, что он от кого-то прячется здесь, что занимается черными незаконными делами. Но я хотела думать только об одном — о моём сладком пьянящем влечении, которое я испытывала, глядя на безупречного Джастина. Даже сейчас, когда я фактически его не видела, вспоминала о нём с улыбкой. Как бы груб он со мной ни был, когда принуждал подняться в свою комнату, я не держала на него обиду. Да и глупо было обижаться на человека, который хотел меня уберечь от потока ненужной информации. И сейчас, когда я, наконец-то, понимала его заботу, по моему телу распространилось тепло, приятно щекочущее мои чувства. Я решила снова подойти к окну, чтобы в очередной раз обрадоваться, увидев Джастина, или огорчиться, если машины не окажется у его дома. Закат спрятал солнце, город погружался в ночь. Я босыми ногами коснулась пола и прошла к окошку, где аккуратно отодвинула занавеску. В моей комнате свет не горел, поэтому я не должна была остаться замеченной в подглядывании. Если бы Джастин узнал, мне было бы стыдно. Красный автомобиль был припаркован у дороги, а значит, у Джастина были планы на сегодня. Иначе, он бы поставил машину ближе к дому. Свет горел только в одной комнате. Он был тусклым, и из-за шторы я не могла судить комнату и то, что там происходило. Во всяком случае, я не видела ни Джастина, ни каких-либо движений по ту сторону занавески, через которую просачивался искусственный свет. Смотреть сегодня было не на что, поэтому я побродила по своей комнате некоторое время, пока не начала зевать и думать о том, что пора бы стелить постель. Я была морально истощена этим, пусть и не самым тяжёлым, днём. Каждый человек испытывал такое состояние, но выход из него был — медитация, к чему я до сих пор не хотела прибегнуть. Я снова подошла к окну, очередной раз зевая на своём пути. Стало совсем темно, и теперь дом напротив, точнее, происходящее в нём виднелось лучше. Теперь свет горел в двух комнатах. И да, я видела силуэт Джастина, озабоченно перемещающийся из одной в другую, словно спешил куда-то. И этот вечер мог оказаться самым обычным, похожим на любой другой. Но Джастин заставил меня испытать ужас, когда после отсутствия в поле глаз моего зрения он появился в комнате не один. Я увидела не только Джастина, но и ребенка на его руках. Что происходило дальше — вводило меня в ещё больший шок. По телу бежали мурашки.Я окинула улицу взглядом — было пусто, ни единой души. А вернув внимание на дом Бибера, затаила дыхание, всё моё тело пропиталось холодом. Он не мог так поступать — твердил мой разум, но я видела обратное. Джастин делал это. Делал это так, будто было не в первый раз. Он вешал ребенка прямо в комнате. С включённым светом. Теперь я была уверена, что странности соседа были не спроста. И что фразой «Вам говорили, что здесь пропадают дети?» Джастин прямо кричал, что это его рук дело. Я задрожала от ужаса и принялась искать в комнате телефон. А найдя его, судорожно ввела номер 911 и стала ждать ответа.— Добрый вечер, вы попали в 911. Меня зовут Эшли, могла бы я чем-нибудь вам помочь?— Я нахожусь в Шавинигане. И стала свидетелем того, как мой сосед совершил повешание.— Это самоубийство?— Он сделал это с ребенком.— Как вас зовут?— Мия Тёрнес.— Точный адрес?— Сен-Поль 583.— Я передам вашу заявку в местную полицию.— Его нужно наказать.— Прошу, ожидайте. С этими словами я услышала предательские гудки. Сердце до сих пор рвалось из груди, стучало как ненормальное. И когда я снова решила выглянуть из-за занавесы, всё ещё сжимая телефон в руке, свет в доме Джастина уже не горел. Наверняка, подумала я, он понял, что сделал глупость — вешать человека при свете. Во мне кипела злость, такие люди должны были быть наказаны. Им не место среди людей, осознанно подходящих к своей жизни. Ему, лишающему жизней детей, было не место среди нас. Через некоторое время он вышел из дома с самым обычным лицом, словно ничего не произошло. В этот момент я понимала, что его хладнокровие не имеет границ. И в этого человека я влюбилась? В того, кто убил ребенка, а после вышел на улицу с таким лицом, словно был рад свежему воздуху. На мгновение я представила аромат гнилого тела. Должно быть, Джастин его чувствовал не раз. Интересно, куда он девал тела, как расправлялся с ними и как ему удавалось спокойно спать после своих рукотворческих дел. Неужели, он ничего не чувствовал и никому не давал пощады. Неужели он настолько жесткий человек. Казалось, за это время, что я размышляла, я поседела. Это было вполне логично, поскольку такого ужаса я не испытывала никогда раньше. За все семнадцать лет своей осознанной жизни никто меня не пугал в такой степени своими действиями. Его поведение было аморально, и он заслуживал наказания. Он шёл к своей машине уверенной походкой. Я прикинула, что он собирался на заправку, чтобы пополнить бак, а поздней ночью вывезти тело куда-подальше.Я держалась за стену и думала о том, что плохого ему мог сделать ребенок? Думала и боялась, что ему всё сойдёт с рук. Но уже через секунду я услышала рев серены. Несколько полицейских машин остановилось прямо на проезжей части. Полицейский из первой машины — крупный дядька с пистолетом в руках, выбежал из авто и направился к Джастину.— Руки за голову, — прокричал он, я могла это слышать лишь отдаленно. Джастин послушался мужичка. Ему нацепили наручники и начали зачитывать права, как обычно это бывает. К этому моменту к Джастину подтянулись и остальные сотрудники полиции. Их было шесть человек, если считать и главного, некоторые из них перешёптывались. Хотела бы я слышать их разговоры. Джастин с полицейским что-то обсуждали, и посреди разговора сосед резко обернулся, глядя на моё окно. Я замерла. За тюлью меня не должно было быть видно. Когда парень отвернулся, я, наконец, проглотила ком, застрявший в моём горле. Я видела, как засмеялся Джастин, и как быстро он переменился в лице от каких-то услышанных слов. Надежда, что он заплатит по заслугам, не покидала меня.Люди, за которыми я наблюдала, проследовали к дому Джастина. Вот теперь я заволновалась, вдруг он успел затереть следы преступления. Конечно, у него было мало времени. Но если он работал таким образом давно, то, наверняка, умел быть оперативным. Одного я не понимала до сих пор, чем провинились дети. Чем они могли перейти дорогу взрослому дядьке. Откуда у него могла появиться такая большая ненависть к молодым судьбам, чтобы он мог позволить ломать их. В дом вошли пятеро: четыре человека в форме и Джастин. Двое остались на улице и оглядывали взглядом прилегающую территорию. Они были спокойны как никогда. Будто убийство детей — обычное дело в наши дни. Один из копов, что стояли на улице, двинулся к нашему дому. Стук в дверь раздался эхом по всему помещению. Я быстро выбежала коридор и затаила дыхание, прислушиваясь к разговору, который норовил начаться.— Здравствуйте, — растерянно протянула мама, увидев на пороге дома человека в форме.— Мия Тёрнес — ваша дочь?— Да, а в чём дело?— Видите ли, Мия вызвала полицию по факту совершения убийства в доме напротив.— Что? — она была удивлена.— Могли бы вы позвать её? Нам нужно задать ей несколько вопросов. Меня не нужно было звать, я уже спускалась по лестнице. Я надеялась, что по мне не было видно, что тело дрожало от страха. Мне впервые предстоял разговор с полицией. Я чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке, когда мама уступила мне место, делая два шага в сторону, а я приблизилась к мужчине средних лет.— Мия, что послужило причиной вызова?— Я увидела в окно, как наш сосед совершает повешание ребенка. Мама прикрыла ладонью рот. Её глаза увеличились от услышанного. Человек, которого они пригласили с отцом на ужин, оказался сволочью, забиравшим детские жизни.— Вы видели это чётко?— Нет. Лишь то, что мне удалось разглядеть через штору.— То есть вы не отрицаете, что вы могли ошибиться? Этот вопрос поставил меня в тупик. Он же убил человека, так почему они пытались обвинить меня.— Мия, далеко не всё, что мы видим, является правдой.— Вы осмотрели его дом? — спросила я.— Именно этим сейчас и занимаются.— Так давайте поговорим после. Он улыбнулся, морща лоб, и спустился с нашего крыльца. Я закрыла за ним дверь и прошла в гостиную комнату. Мне не хотелось, чтобы мама сейчас расспрашивала меня. Я хотела побыть одна и взвесить всё то, что произошло. То, что натворил Джастин, и то, чем дополнила я его содеянное. В доме висела гробовая тишина. Отец работал в ночную смену, и я была рада этому. Уж если бы он был тут, то ни за что не стал бы молчать, а без умолку допрашивал бы меня самыми глупыми вопросами. Он умел задавать вопросы таким образом, что логическая цепь в голове ломалась. А сейчас я крайне не хотела, чтобы сломали выстроенную мною цепь.В этом безмолвии я могла слышать, как капает сломанный кран в кухне. Каждая капля раздаётся звоном, растворяясь на металлической основе раковины. Мама сидела поодаль от меня и тоже ждала решения этой ситуации. Интересно, что она думала обо мне в этот момент? Что я молодец, раз борюсь с преступниками? Или что я неправильно поступаю, наводя хаос в жилом районе? Оба варианта имели право на существование, но я не хотела спрашивать. Мы дождались, когда в нашу дверь постучали в очередной раз. Сорвавшись с места почти одновременно, мы двинулись к двери.— Мы осмотрели дом, — начал мужчина, что заглядывал к нам ранее, — и не нашли ничего подозрительного. Вам придется уплатить штраф за ложный вызов.— Но она видела, — вступилась за меня мама.— Если она видела, то вам пора задуматься о направлении дочери к психологу. Его слова прозвучали всего один раз, но окликнулись в моём подсознании раза четыре, как минимум. Я неподвижно стояла, опустив взгляд в пол. Это было унизительно — проиграть в этой битве. Когда мужчина протягивал бумаги на подпись моей матери, за его спиной — на пороге противоположного дома, стоял Джастин, скрестив руки на груди. Он выглядел так, словно уже намеревался мне отомстить. Словно был готов нанести победный удар по мне, чтобы разбить в пух и прах. Он, конечно же, не улыбался, смотрел на меня с готовностью убить. Быть может, я преувеличивала. Но мне уже было страшно. Более того, я не могла определиться с чувством внутри меня, которое в один момент стало кричать о том, что Джастин не виновен, а я сама себе всё выдумала. Но что было правдой на самом деле? Кто из нас лукавил? Как только полицейский получил подпись, он кинул:— Всего хорошего. Одной служебной машины уже не было на месте, во вторую сел этот противный мужик, что хотел засунуть меня в психушку. Он улыбался на переднем сидении, словно так и знал, что вызов не принесёт ничего интересного. Я поджимала губы от обиды то ли на полицейских, то ли на себя, но точно не на Джастина. Он всё ещё стоял, гордо подняв голову, не отводя глаз от нашего дома. И можно было только догадываться, означало ли это войну.