Глава 3. Шашечница Феба

                                                                   6 ноября, 2018 год                                            Мне 19 лет

Боже мой, если бы я знала, что делать ремонт в квартире собственноручно - такая геморройная задача, точно наняла бы мастеров, и не стала бы надеяться на свои лишь силы. Пока я пыталась отодрать эти проклятые обои со стен, вместе с обоями у меня отлетело два ногтя. А ещё я вся упарилась, вспотела, и в пояснице появилась ноющая боль, вследствие чего я еле передвигалась по квартире. А мне, между прочим, нужно было таскать тазы с краской туда-сюда! Кажется, ещё чуть-чуть, и спина скажет мне аривидерчи.

Я собрала оторванные старые обои в большой мешок, отнесла его на мусорку, навела порядок на полу, пропылесосила и вымыла пол. Моё настроение упало и откатилось в конец комнаты, когда я увидела, что на стене, над которой я час пыхтела, как паровоз, потрескалась и сползла краска. Ну ёмаё, и что мне теперь с ней делать? Я пригляделась и заметила, что кое-где она плохо просохла. Так плохо, что по ней можно было смело рисовать пальцем. Я провела раз, провела два - нет, это только перекрашивать. Кажется, стену уже не спасти.

Но даже в этом я нашла свои плюсы. Точно, теперь на этой стене можно порисовать! Это же прекрасное пространство для творчества. Я сейчас возьму и нарисую здесь всё, что душе угодно. Жалеть уже нечего: всё равно я буду это переделывать.

Рисовать красиво я не умела, а вот писать - пожалуйста. Я взяла из ванной табуретку, принесла и забралась на неё.

«Что бы мне такого здесь накалякать...»

Я потрогала поверхность пальцем и убедилась, что краска ещё не высохла до конца, а затем вывела на стене большим каллиграфическим почерком:

«Дима».

Я спрыгнула со стула, вытерла об салфетку свои испачканные белой краской ладони и охнула. На побеленной стене красовались крупные, потёкшие с двух сторон серые буквы. Буквы моего любимого имени.

Я подошла к стене и, не жалея только что протёртых, чистых пальцев добавила снизу большое-большое сердце - чуть не забыла.Как жаль, что я совсем не рисую. Сейчас я бы не только вывела здесь его имя.

Я бы изобразила его доброе лицо, чёрные, как ночь, глаза, соблазнительные узкие губы, руки, волосы. Я бы опечатала эту стену им полностью. Или - ещё страстнее и запретнее - нарисовала бы здесь себя, слившуюся с ним в пылком поцелуе.

Но тогда бы я ни за что не стала потом перекрашивать стену...

Вечером мне впервые за полгода звонил Макс. Он спрашивал, как мне живётся в Москве, чем я занимаюсь, а ещё спросил, не писал ли мне Дима. Я не рассказала ему о том, что перед отъездом написала ему письмо. И о том, что недавно пыталась дозвониться до него, тоже.

— Не писал, — ответила я, приложив телефон к уху и намыливая в раковине руки. — А что такое?

Макс тяжело выдохнул и пробормотал:

— Не поверишь. Он мне три года не отвечает. Я уже весь изводился, не знаю, что и думать.

Я выключила кран.

«Три года!»

— Три года? — онемела я. — Три года - это очень серьёзно, Макс! Почему ты не говорил мне раньше? За три года ведь с ним могло много что произойти...Я звонила ему на днях, но трубку подняла незнакомая женщина. Видимо, он сменил номер телефона...

— М, — промычал он саркастически. — Ясно. Сменил и даже не сказал своему лучшему другу. Вот как у него это делается.

— Ты хоть раз приходил к нему, пинал двери? Пытался достучаться?

— Приходил конечно. И не раз. Только мне никто не открыл.

Тревога начала поглощать внутри, как волны большого бушующего океана. Так может, дело и не в письме? Может, дело серьёзнее?

— Н-ну я тогда вообще не знаю, где он! — нервно воскликнула я. — Может, уехал куда, может, случилось что...

И я стала молить всех богов о том, чтобы это было не второе. Я уже потеряла одного очень дорогого мне человека, о котором до сих пор нет новостей, хватит. Господи, этого ещё не хватало.

— Ты видела? Он все страницы удалил! Инстаграм, ВК, Фэйсбук. В Телеграме вообще аккаунт не найден.

— Макс, скажи, ты не мог при дружбе его чем-то задеть или зацепить? Вы точно не ссорились? — спросила я и завела руку за шею.

— Зацепить... — повторил он. — Ты Диму не знаешь? Его попробуй зацепи, ну.

Он был прав. Мы знали его как свои пять пальцев, и затронуть его самолюбие была задача практически из невозможных. Его не цепляли даже жёсткие замечания его вспыльчивого отца - я помню, как он наплевательски угарал над ними.

Мы успокоили друг друга как могли, хотя это, конечно, нужно было делать ещё три года назад. Но после разговора с ним у меня появились соображения, что моё письмо тут и вправду ни при чём. Я узнала, что я не единственная, с кем он оборвал связь, и эта мысль подействовала на меня вполне утешительно.

Сеанс тату у меня намечался на семь часов вечера. К этому времени я успела растрындеть Максу последние новости из своей жизни, выслушать его жалобы на погоду в Тольятти, выпить зелёного чаю и успокоиться. Уже к шести вечера я была тише воды, ниже травы.

«Matveeva Tattoo» - студия, в которой меня ждал мой мастер - находилась за десять минут езды от моего дома. Если идти пешком, то можно не упустить возможность прогуляться и глотнуть свежего воздуха. Поэтому я пошла пешком.

Когда я вышла на улицу, то по ней уже гуляла ночь. Небо над моей головой превратилось в тёмное полотно, усыпанное звёздами. По всему городу зажглись фонари, словно стая маленьких светлячков, освещающих путь. Воздух сделался прохладнее.

Наконец я подошла к студии. Это было большое одноэтажное здание с большими окнами, в которых горел насыщенный синий цвет. Чтобы войти вовнутрь, необходимо было обойти его с левой стороны, что я догадалась сделать. Моему взору открылась стальная дверь, и я легонько дёрнула её за ручку - ручка опустилась, и я вошла в помещение.

Меня встретили доброжелательные женские голоса, доносящиеся из-за закрытых дверей, назойливый запах краски и играющая в каком-то кабинете метал-песня. Чёрный ламинат, выложенный на полу, стены будто бы белыми кирпичиками, высокие вешалки и кашированные двери - обстановка была довольно располагающей.

Я повесила свою бежевую куртку на ближайшую вешалку, нацепила бахилы и подошла к большому подсвеченному зеркалу, позволяющему увидеть себя в полный рост. Возле него я поправила свои непослушные волосы, перекрутила выкрученную серьгу в ухе и в целом поглядела на свой внешний вид.

Я услышала, как за моей спиной захлопнулась одна из дверей, а затем увидела в зеркале незнакомого парня, стоявшего за моей спиной. Развернувшись к нему лицом, я рассмотрела его.

Это был молодой парень чуть выше меня ростом, с чёрными, как спелая ежевика, волосами и корейской чёлкой, отстриженной на уровне его бровей. Половину его бледного лица закрывала чёрная медицинская маска, руки были в медицинских перчатках. На нём было чёрное худи, из под которого виднелась надгрудная татуировка. Выглядел он довольно серьёзно и замкнуто, и в этом я сразу заметила некую привлекательность.

— Ева? — спросил он, поправляя на руках свои белые перчатки и слегка меня осматривая. Ему принадлежал густой, немного даже грубый голос, и когда он назвал моё имя, - а сделал он это по-особенному красиво, - я тут же обернулась.

Он кивнул на дверь кабинета, из которого только что вышел, как бы приглашая меня за собой. Я пошла за ним и заметила на двери золотистую табличку с надписью: «Дмитрий Матвеев».

Внутри света не было: его заменял включённый телевизор, висящий на стене, и подсветка, горящая ярко-синим. Мы выбрали эскиз: это была крупная чёрно-белая Шашечница Феба.

— Не забудь снять кулон, — предупредил парень, протирая стол влажной салфеткой и тыча пальцем на мою шею, — Иначе он тоже станет красивый. Вон туда можешь положить.

Я легла на кожаную кушетку, расстегнув молнию топа до груди, и уже через полчаса наблюдала за руками мастера, старательно выводящими на моём теле голову насекомого. На полках, слева от меня, стояли маленькие баночки с краской и другими неизвестными мне штучками, на которые я любопытно задрала голову. Дмитрию это не понравилось.

— Не вертись, — дружелюбно попросил он, махая тату-машинкой в воздухе, — Чтобы я случайно не залез на шею.

Это прозвучало так смешно и двусмысленно, что я невольно улыбнулась. Его нижние веки приподнялись, и было нетрудно предположить, что под своей тёмной маской он тоже улыбнулся.

— В смысле, я имел в виду, чтобы я не раскрасил её. — неловко смеясь, добавил он. — Короче, ты меня поняла.

Я почувствовала, как прядь моих выбившихся волос защекотала мне ключицу. Я слегка приподняла плечи и сказала тихо:

-Ай, щекотно.

Парень осторожно, едва ощущаемо коснулся пальцами моей шеи, забрал мою вредную волнистую прядь и закинул мне за плечо.

Пошёл второй час, когда Дмитрий только выводил правое крыло моей Шашечницы, а я уже представляла, как загнусь пополам, как только сеанс закончится и можно будет встать. Моя спина словно приклеилась к кушетке, и я вдруг почувствовала себя старой бабкой. Старой вонючей бабкой. Мастер стоял надо мной два часа, совсем согнувшись, и я боялась представить, кем чувствовал себя он.

— Поверь, я тоже устал. — прочёл мои мысли он и опустил маску с лица на подбородок. — А ведь ещё не меньше часа...

Я устало выдохнула. Он приблизился к татуировке, слегка прищуриваясь. Его лицо попало из синего света под свет кольцевой лампы, и я рассмотрела его черты, склонённые ко мне, совсем близко. Он был словно продолжением своей сестры...

***

— Ну вот и всё! — оживлённо сказал он и заклеил тату пищевой плёнкой.

Я села на кушетке и поправила волосы, оглядывая студию. Моей спине наступило облегчение.

— Как долго я должна с ней ходить? — спросила я и посмотрела на парня, стоящего напротив и стягивающего перчатки с рук. Он снял их, и я рассмотрела на них замысловатые тату: они шли от локтя и захватывали фаланги его бледных пальцев подобно пожару, распространявшемуся на лиственный лес.

— Шесть дней, и можно снимать. — ответил он, и я оторвала взгляд от его рук, подняла на него глаза. Наши взгляды встретились. Я не выдержала его взгляда и перевела его на окно, за котором царила ночь. Поднялась с кушетки и направилась к двери.

— Спасибо, Дмитрий. — вежливо кивнула я и взглянула на него. — Доброй ночи.

На студии было пусто и тихо - совсем не так, как когда я прибыла сюда. В коридоре было темно: видимо, кто-то из последних посетителей выключил свет. А ещё здесь стало довольно холодно. Я застегнула куртку и ушла, зачем-то оглянувшись на дверь Дмитрия.

Весь сеанс я не могла отделаться от мысли, что мастер, набивающий мне тату, носит точно такое же имя, как и парень, которого я сильно любила. Вселенная как назло посылает ко мне его одноимёнцев. Стоило мне обратиться к мастеру по имени - и в голове тут же рисовался образ моего Димы. Моего такого родного и любимого Димы.

Холодный ветер ударил в лицо, когда я вышла на ночную улицу города и перешла пешеходный переход. Из моих глаз упали отчаянные, но безболезненные слёзы, и я продолжила шагать по тротуару навстречу ледяному ветру. Студия скрылась из моего поля зрения.

После того как я набила себе татуировку, моя «рыжая подружка» как белены объелась. Стала приходить ко мне чаще, бить посуду в моей квартире и, - совсем оборзела,- стала будить по ночам.

Этой ночью я несколько раз просыпалась в холодном поту, а потом взбесилась окончательно, набралась смелости и сказала ей катиться к чёрту. Её образ исчез, в комнате повисла мёртвая тишина, и я уже успела обрадоваться, подумать, неужели ушла, как вдруг из люстры на потолке пулей вылетела лампа. Она выскочила из неё, полетела и врезалась в окно, разбившись вздребезги. Я пол ночи собирала осколки по полу.

— Хорошенькая. — подметила моя однокурсница сегодня на паре по сольфеджио и уставилась на мою шею. Я поблагодарила её.

— Раньше ты носила очень красивый кулон с ангелом. Сейчас уже нет, но я всё же хочу спросить, где ты его покупала. Не секрет?

Меня осенило.

«Кулон! Точно, я оставила у Дмитрия свой кулон!»

И вечером я помчалась на студию.

Я криво нацепила бахилы, побежала к кабинету. Дверь открылась на меня, и из кабинета вышла мелкая девка с бордовыми волосами в дутой коричневой куртке. Она вышла, демонстративно прозвенев ключами в руке и толкнув меня плечом. Вот стерва.

— Дмитрий, — сказала я, войдя к нему, — Ещё раз здравствуйте...Я вчера оставила у вас свой кулон, помните? Я за ним.

Парень говорил с кем-то по телефону, сидел за столом и складывал эскизы в ящик. Он поднял на меня задумчивый взгляд, но ничего не ответил, а затем перевёл взгляд за мою спину.

— Дмитрий, денежка пришла? — кокетливо спросил кто-то, и я услышала стук ботинок той девушки за своей спиной. Я почувствовала, как она подошла, и меня почему-то бросило в дрожь от её голоса, холод пошёл по рукам от её присутствия за моей спиной...

Он отвлечённо кивнул, почти не взглянув на неё, и обратился ко мне с жестом, который я прочитала как «Заходи». Девушка ушла, я уловила отдалённый стук её ботинок в коридоре.

Я прикрыла за собой дверь, вошла в кабинет, присела на небольшой синий диван и почувствовала, как меня передёрнуло. Дмитрий договаривал по телефону, пока я обсматривала кабинет.

У стены стоял широкий тёмный стол, покрытый плёнкой. В углу стояла чёрно-белая электрогитара, справа от меня - белая полка с двумя книгами и большим искусственным черепом. Я краем глаза рассмотрела одну из книг. Она была довольно толстой. Имела тёмно-зелёный переплёт с названием на латыни: «Centum potissima ritualia magicae nigrae».Я провела по переплёту пальцами: он был мягок и приятен на ощупь. Перевернув палец, я увидела оставшийся на нём слой пыли.

«Должно быть, она очень старая. Интересно, что написано на...»

Дмитрий наконец договорил. Он оставил телефон на столе, ушёл в конец кабинета, вернулся и протянул мне мою пропажу на ладони.

— Спасибо большое. — я поднялась и бросила кулон в карман джинс.

Он стоял в метре от меня, как воплощение дьявола. Его чёрные, как уголь, волосы, цепь с шипами, пронзительный взгляд его демонических глаз и татуировка фараона на шее - всё это дополнялось фирменным синим освещением, ужасающим черепом на столе и играющей из колонки метал-песни "I am above" группы "In Flames". Я надолго запомнила его в этом моменте.

Меня смутило то, что ангельский кулон, который я так спешила забрать, два дня провалялся в моём кармане, так и не вызвав у меня желания надеть его на шею. Я надела его через силу, но потом подошла к зеркалу и заметила: он мне больше не нравится.

Но в поле моего зрения попала одна деталь, ледянящая душу: христианский крест на моей шее ни с того ни с сего начал чернеть. Никогда раньше такого не было, а сейчас он был не то чтобы слегка потускневшим, как это бывает со многими украшениями. Он был чёрным, как набитая бабочка над моей грудью...

                                          ***

— Огонь! — охнула Ульяна и ткнула пальцем на Шашечницу под плёнкой на моей ключице. — Ева, это просто пушка!

На набережной сегодня было холодно. Ветер был ледяной, сносил листья с деревьев. Приходилось не вылезать из капюшонов и греть руки в карманах. Мы с Ульяной решили устроить себе вечернюю прогулку.

— Твой брат сильно постарался. — с гордостью ответила я. — Не зря ведь я пролежала у него на сеансе три с половиной часа. Определённо, это того стоило. Кстати, Ульян.

— М?

— Помимо татутировок, твой брат точно ничем больше не занимается? Может, ты чего-то о нём не знаешь?

— Занимается конечно. Он гадает, рисует, играет музыку.

— И всё? — спросила я остро. — Подумай, точно больше ничего?

Она на минуту умолкла и выдала:

— Слушай, вроде всё. Может, конечно, он от меня что-то утаивает, но на данный момент это всё, что мне известно.

Я сообразительно кивнула и отвела взгляд на синее бескрайнее море, простилающееся за высокими железными периллами. Что-то подсказывало мне: он ей многое недоговаривает. Ведь неспроста у него на полках лежат искусственные черепы и книги, похожие на сборники заклинаний.

— А почему ты спрашиваешь? — она посмотрела на меня так же проницательно, как Дмитрий вчера смотрел на меня, отдавая мне мой кулон. Этот тонкий взгляд, прямо точь в точь...

Я пожала плечами и сказала:

— Из любопытства.

Она не была дурой, и поэтому не поверила мне: я видела это в её глазах. Но да какая мне разница?

                                          ***

Мои босые ноги тонули в глубоких снежных сугробах, но я продолжала бежать по голому лесу, придерживая за края своё длинное белое платье. Я бежала и бежала, шагала и шагала по снегу и воде. Мои плечи покрылись мурашками от холода.

— Ярик! Ярик! — кричу я, не останавливаясь. — Куда же ты бежишь...

Он скрылся за деревьями, и я потеряла его из виду. Я упала в снег ничком, и студёный холод укрыл моё зарёванное лицо. Мои руки увязли в снегу, моё свободное платье промокло до нитки и прилипло к телу. Я провалилась в сугроб, как в огромное мягкое облако, и перед моими глазами выступила глухая темнота.

Когда я ударила рукой по телефону и будильник на нём остановился, на экране высветилось два сообщения от Дмитрия. Он прислал мне какое-то фото и подписал:

«Ева, здравствуй. Тебе о чём-нибудь говорит этот образ?».

Я озадаченно сдвинула брови, села на кровати, замотав ноги в одеяло и открыла переписку. Солнечный свет пробрался сквозь жалюзи в моей спальне и оставил на стене возле кровати яркий луч.

Передо мною был раскрашенный портрет какой-то девушки, выполненный карандашом. Он был выполнен мастерски, и я сразу мысленно подметила, что его явно рисовал художник. Из экрана на меня пристально смотрела девочка лет пятнадцати на вид. У неё были огненно-рыжие волосы до плеч, пухлые поджатые губы, мелкие, слегка прищуренные изумрудные глаза и крупный ровный нос. На ней была футболка аквамаринового цвета.

Я покрылась ледяным потом, услышала шум в ушах и закрыла изображение. В моих глазах резко потемнело, и я упала на подушку, словно меня кто-то очень сильно толкнул.

«Я попрошу его удалить изображение. Я больше никогда не открою это изображение», — сказала я себе и запустила пальцы в свои волосы, не до конца осознавая, что только что произошло.