Глава 98. Дорога под землю

Коридоры Гринготтса тянулись узкими, холодными арками, выложенными гладким сероватым камнем.

Свет факелов отражался в металлических решётках, создавая бегущие тени, будто кто-то незримый шел следом за ними.

Гермиона — в облике Беллатрисы — шла чуть впереди, гоблин открывал тяжелые двери одной за другой. Но каждый шаг отдавался в груди тяжёлым гулом.

Чем дальше они углублялись, тем труднее было дышать.

И не от страха — а от мысли, что сейчас... совсем скоро... ей придётся увидеть крестраж.

Она ощущала его почти заранее — холодом в самой глубине груди, как тень, проникающую под кожу.

Коридор расширился, и они оказались в большом каменном зале, где к металлическим рельсам была прислонена тележка — узкая, с двумя блестящими сиденьями, похожая скорее на ловушку, чем на транспорт.

Лёгкий сквозняк донёс запах сырости и раскалённого металла. Откуда-то из глубины туннеля слышалось шипение — то ли ветра, то ли каких-то механизмов.

Гоблин хрипло сказал:

— Садитесь. Поездка займёт некоторое время.

Гермиона сделала шаг к тележке — и едва заметно замерла. Это было нелепо, почти незаметно со стороны... Но внутри что-то сжалось. Очень сильно.

Впереди — хранилище Беллатрисы. Впереди — крестраж.

Её дыхание сбилось на мгновение.

И в этот момент Драко шагнул вперёд.

— Позвольте, тётушка, — сказал он вслух, идеальным, почти высокомерным тоном Малфоя.

Но его глаза смотрели только на неё. И в них не было ни капли игры.

Он протянул ей руку.

Обычный жест. Ничего особенного для постороннего.

Но для неё — это было якорем.

Гермиона подалась вперёд и позволила себе опереться на его ладонь. Его пальцы были тёплыми, уверенными — как будто он держал её не для вида, а чтобы она не распалась на части.

Она подняла ногу, забралась в тележку. Подол мантии мягко заскользил по металлу.

И только она села, как почувствовала, что напряжение внутри не исчезло.

Гоблин этого не видел — он уже проверял рельсы впереди. Но Драко видел.

Он тихо сел рядом, и в тот момент, когда гоблин отвернулся, положил свою ладонь на её руку.

Без слов. Без движений.

Просто сжал её пальцы — медленно, уверенно.

И Гермиона почувствовала, как дыхание возвращается. Как страх отступает на шаг. Как внутри становится теплее, спокойнее.

Она не посмотрела на него — Беллатриса бы не посмотрела. Но её пальцы едва-едва ответили — коротким, почти невидимым движением.

— Всё будет в порядке, — прошептал он так тихо, что гоблин бы никогда не услышал. Но она услышала. Каждой клеткой.

Тележка рванула вниз, и поток холодного воздуха ударил им в лица. Гоблин впереди цепко держался за металлическую ручку, не оборачиваясь. А Драко — ни на секунду не смотрел на туннель.

Он смотрел на неё.

На Беллатрису Лестрейндж... или, вернее, на маску, которую носила Гермиона.

Он чувствовал её руку в своей — тонкие, удивительно хрупкие пальцы, что сжимали его ладонь так крепко, будто искали спасения. Но он знал: она держалась не из страха. Она держалась за него.

Эти пальцы... Та же форма. Та же сила в таком маленьком касании.

И это сводило его с ума.

Он провёл большим пальцем по её костяшкам — быстро, едва заметно. Её дыхание дрогнуло.

Да, это была она.

Но видеть её в этом образе...

Он ненавидел это.

Драко сжал челюсть, глядя на её профиль — чужие чёрные волосы, искажённые черты, привычная резкость Беллатрисы. Гримаса жестокости. То, что он ненавидел всю свою жизнь.

Грязная, гнилая, безумная тётка.

Он ненавидел её больше, чем почти всех Пожирателей. Почти так же сильно, как Тёмного Лорда.

И то, что его маленькая, прекрасная Грейнджер сейчас была вынуждена носить эту кожу, эту маску — вызывало внутри у него тихую, ядовитую ярость.

Он перевёл взгляд на их переплетённые руки.

Грейнджер... почему ты должна быть Лестрейндж? Почему именно её образ? Почему этот безумный план требует, чтобы ты выглядела как чудовище?

Он вдохнул глубже, ощущая мрачный запах сырости и пыли.

Он ненавидел этот момент... но одновременно любил его так же сильно.

Их игра в шпионов ему нравилась — по-своему. Это было безумное, опасное удовольствие — быть рядом с ней, держать её руку, слышать её дыхание в этой трясущейся тележке.

Но видеть её как Беллатрису...

Нет. Это ему не нравилось совсем.

Он наклонился чуть ближе — так, чтобы гоблин не заметил.

Её рука в его ладони — тёплая, живая. Не холодная, как настоящая Беллатриса. Не жестокая.

Гермиона.

Моя ведьма. Моя заучка. Моя опасность.

Он прикрыл глаза, чувствуя, как ветер бьётся о лицо. И позволил себе одну короткую, мрачную мысль:

Когда она снова станет собой... когда эта отвратительная маска Беллатрисы спадёт... когда он снова увидит её — её глаза, её волосы, её лицо...

Он ясно представил, как наклонится и накроет её губы поцелуем — долгим и жадным. Он почти ощущал вкус её губ — тот тёплый, мягкий вкус, от которого он сходил с ума. Эта мысль обожгла его сильнее ледяного ветра в туннеле.

И ещё одна, более тёмная мысль промелькнула в сознании:

О да. Когда Тёмный Лорд узнает, что его верная Беллатриса не уследила за его драгоценностью... когда он поймёт, что крестраж исчез...

Он усмехнулся — тихо, почти беззвучно.

Ветер шипел в ушах.

— О да... — прошептал он себе под нос, прикрывая глаза. — Это будет интересно.

Тележка мчалась всё глубже, в чёрную пасть тоннеля, а рядом с ним сидела единственная девушка, ради которой он был готов нарушить все правила мира.