Глава 30. Клуб избранных

Первая неделя в Хогвартсе всегда тянулась вязко. Но сегодня Драко сидел за длинным столом в классе зельеварения и впервые за долгое время чувствовал, как внутри что-то скребёт по нервам. Слизнорт, расплывшийся в своей креслоподобной мантии, ходил между столами и сипло причмокивал губами:

— Превосходно, мистер Поттер... О, мисс Грейнджер, блестяще, как всегда! — его голос разносился по классу, будто аплодисменты.

Драко скосил взгляд. Гермиона стояла над своим котлом, сосредоточенная, со слегка прикушенной губой, и её зелье — густое, идеально ровное, сияло мягким светом. Слизнорт склонился так близко, что Драко захотелось швырнуть в него склянкой.

— Ах, талантище! — восторгался профессор. — Такая начитанность... такой ум!

Улыбка Гермионы вспыхнула. Скромная, но довольная. Гарри рядом криво усмехнулся, Рон открыл рот от изумления.

Драко сидел в пол-оборота, лениво крутя в пальцах перо, но внутри каждый нерв натягивался, как струна. Слизнорт сиял, как драгоценный самовар, размахивал руками и всё больше рассыпался в похвалах.

— Ах, талантище! — сипел он, нависая над её котлом. — Какая начитанность... какая точность!

Гермиона подняла голову, и на её лице появилась улыбка. Не вычурная, не вызывающая — мягкая, скромная, но настоящая. Она светилась оттого, что её оценили. И в этот миг зал, полный шуток и хихиканья, будто отступил — осталась только она.

Слизнорт поставил серебряный котёл, и из него потянулись белые спирали.

— А вот это, мои дорогие, — провозгласил он, — сильнейшее любовное зелье. Амортенция. У каждого оно пахнет по-разному. Что-то, что манит именно вас.

Амортенция. Зелье колыхалось, выпуская в воздух запахи, которые цепляли каждого по-своему. Ученики зашептались.

— Ну же, мисс Грейнджер, — с довольным прищуром произнёс Слизнорт, — поделитесь с нами?

Она замялась, пальцы машинально скользнули по краю котла. Щёки её слегка зарозовели, но она всё же выпрямилась:

— Свежевыкошенная трава... новый пергамент... мята... — она запнулась, дыхание сбилось, — и... кое-что ещё.

Тонкая пауза. Смех прокатился по классу: Крэбб с Гойлом захихикали, Поттер одарил её своей идиотской ухмылкой, а рыжий Уизли смотрел так, будто влюбился ещё сильнее.

Драко же тихо усмехнулся, и в этом усмешке было больше яда, чем веселья.

Мята.

Он помнил этот запах не как абстракцию, а как прикосновение. Не со страниц учебника и не с чужих слов — а с её кожи, с её дыхания, с её губ, когда она дрожала под его поцелуями. Там была и малина, тёплая и сладкая, вплетённая в её волосы, и сырой камень Министерства, в который стукнулась её спина.

Никто из этих идиотов не знал. Ни Поттер, ни Уизли, ни даже самодовольный Слизнорт, раздувающий щёки от восторга.

А он знал. Он был ближе к ней, чем эти её верные друзья когда-либо окажутся. Он слышал её приглушённые всхлипы, чувствовал, как её тело предавало её разум. Он проникал в ту грань, за которую другие даже не смели бы переступить.

И мысль эта разливалась в груди ядовитым удовольствием.

Драко чуть откинулся на спинку стула, уголок губ дёрнулся в нервной ухмылке. Ему нравилось знать, что правда принадлежит только ему.

Уизли может мечтать. Поттер может ухмыляться. Слизнорт может восторгаться её умом. Но аромат её кожи — знал один он.

Слизнорт тем временем уже сиял:

— Гермиона, Гермиона... думаю, вы просто обязаны заглянуть к нам на маленький вечерок. Клуб избранных умов, так сказать. Гарри, мистер Лонгботтом, вы тоже. О, это будет чудесно!

Гермиона вспыхнула от радости. Она быстро кивнула, и глаза её засветились ещё сильнее.

Драко почувствовал, как внутри у него что-то ухнуло вниз. Малфой. Наследник древнего рода. И что? Его имени даже не назвали. Ни «чудесный талант», ни «блестящий ум». Словно его не существовало. А её — пригласили. Её выделили.

Он отвернулся, уставившись в пустоту котла. На языке стояло что-то горькое, будто он проглотил яд.

Пэнси склонилась ближе, её голос звучал мягко, но за шелковистостью скрывался укол: — Похоже, не только у тебя есть поклонники, Драко.

Он не ответил. Только сжал губы в тонкую линию.

Светишься, Грейнджер? Улыбаешься, когда тебя хвалят? Но как долго ты сможешь прятаться за этой маской? Ты можешь быть лучшей для Слизнорта, вызывать восхищение у Поттера и Уизли, собирать все похвалы этого замка... Но ты знаешь, так же как и я: всё это ничто по сравнению с тем, что произошло между нами.

И как бы ты ни старалась отвести глаза — связь всё равно останется.

Урок закончился, студенты начали собирать вещи.

Драко собираясь к выходу заметил, что Поттер задержался у полки, где Слизнорт раздавал старые учебники. Гермиона подошла ближе, заметив, как друг вертит в руках потрёпанный том.

— Что это у тебя? — спросила она.

Гарри пожал плечами, показывая корешок. — Книга. Старый учебник по зельеварению... — он усмехнулся, — похоже, предыдущий хозяин любил делать пометки.

Гермиона нахмурилась, но ничего не сказала.

Рон подоспел следом, закинул сумку на плечо и скривился, глянув на книгу. — Надеюсь, эту книжицу тебе не Малфой-старший подсунул, — хмыкнул он. — Мы уже как-то сталкивались с дневниками... последствия так себе.

Гарри приподнял бровь, но усмехнулся, а Гермиона метнула на Рона строгий взгляд: — Это не смешно, Рон.

— Зато правдиво, — отмахнулся он, шагая к выходу.

Драко, проходя мимо в нескольких шагах, едва заметно дёрнул уголком губ. «Дневники, значит... — подумал он мрачно. — Вы ещё не знаете про тот, который действительно меняет всё».

Он бросил взгляд на Гермиону. Она словно почувствовала его взгляд и поймала его глаза — на короткий миг, слишком явный, чтобы назвать случайностью. И тут же отвернулась, будто полностью сосредоточилась на Поттере и Роне.

Он чуть склонил голову, и едва слышно сорвалось с его губ: — Ты тоже подумала об этом, правда?

На её щеке дрогнул нервный румянец, но она не обернулась.

Драко довольно ухмыльнулся довольный этой молчаливой реакцией