25 глава

Ловите главу мои дорогие💞 Вы слишком долго ждали и мне очень стыдно за это, но у меня были на то причины. Кстати ещё раз спасибо за 3k просмотра, вы лучшие!! 💞🦋💞

Лиса проснулась под веселый щебет птиц за окном. Хотя комната все еще хранила прохладу и полутьму раннего утра, она сразу поняла, что час уже поздний. Сонно перевернувшись, она протянула руку – и с разочарованием обнаружила, что Чонгука рядом с ней нет.

Открыв глаза, Лиса села и зябко закуталась в одеяло. В комнате, кроме нее, никого не было, но в бадье с водой для умывания весело плавал желтый цветок. Значит, Чонгук где-то поблизости…

Она с удовольствием потянулась и откинулась на подушку. Всего несколько часов прошло, а как все изменилось! Еще вчера положение казалось ей безнадежным. Лиса была уверена, что Чонгук ее отвергнет: гордость не позволит ему взять то, что осталось после Сехуна. Но он принял ее, его любовь сокрушила воздвигнутые ею стены.

Он поднял ее из глубин ада прямо на небеса, подарил такое счастье, о котором она даже мечтать не смела. Лиса казалось, что ее жизнь началась заново. С самого детства ее существование было отравлено холодной враждебностью отца, она сама себе казалась какой-то ущербной, недостойной любви. Известие о том, что она ничем не обязана человеку, которого в течение многих лет называла отцом, – человеку, которого она научилась ненавидеть, – целительным бальзамом пролилось на ее душевные раны. Чонгук знал, как облегчать боль, он умел прогонять страшные воспоминания. Лиса залилась краской, вспоминая о том, какую безрассудную страсть он в ней пробудил, какое подарил блаженство. «И я тоже сделала его счастливым», – с гордостью подумала она, вспоминая, как они лежали рядом, разгоряченные, усталые и переполненные любовью.

Снаружи зазвучали знакомые решительные шаги. Дверь распахнулась, и Чонгук протиснулся в узкий проход. Сердце у нее замерло на мгновение, когда его ослепительная улыбка осветила хижину.

Он поставил ведро свежей воды на сундук, потом выпрямился и, скрестив руки на груди, прислонился плечом к притолоке.

– Доброе утро, милая, – сказал он с ленивой усмешкой.

Лиса вспыхнула и потуже натянула одеяло на голые плечи: после открытой страсти, которую она испытала прошлой ночью, на нее вдруг напал приступ стеснительности.

– Могла бы хоть улыбнуться в знак приветствия, – шутливо проворчал Чонгук. – Так положено… на следующее утро.

Она почувствовала, что опять неудержимо краснеет, но все-таки заставила себя улыбнуться в ответ.

– Боюсь, что я еще мало знаю о том, что положено, а что – нет. Но дай мне время, и я научусь.

Чонгук подошел к окну, сдернул с него оленью шкуру, и в комнату хлынул солнечный свет.

– Я завесил окно, чтобы солнце тебя не разбудило, – пояснил он, опускаясь на колени возле кровати. – Это самое малое, что я могу для тебя сделать после того, как не давал спать тебе всю ночь.

– Насколько мне помнится, вы не слыхали от меня жалоб, милорд, – ни тогда, ни сейчас.

Чонгук наклонился и поцеловал ее. Его губы прикоснулись к ней с трепетной нежностью, он отвел спутанные волосы с ее щеки, и Лиса закрыла глаза, упиваясь его любовью. Тихая ласка приободрила ее больше, чем бурная страсть, бушевавшая прошлой ночью.

– Я люблю тебя, Лалиса Маккиннон… и я хочу сделать тебя своей женой как можно скорее, – прошептал он, обхватив ее лицо ладонями.

Лиса молча опустила глаза: к ней неожиданно вернулись прежние страхи. Разве он сам не сказал еще несколько недель назад, что любовь к ней сделает его уязвимым? Объединив усилия, Манобан и Сехун сумеют его уничтожить. Глубоко вздохнув, Лиса снова подняла глаза. Она молила бога, чтобы голос у нее не дрогнул, а слова прозвучали твердо и уверенно.

– Ты вовсе не обязан жениться на мне, Чонгук, только из-за того, что случилось прошлой ночью. – Она гордо вскинула подбородок и заставила себя встретиться с ним взглядом. – Я ни о чем не жалею.

Чонгук отпустил ее, откинулся назад, и Лиса с удивлением обнаружила, что он с великим трудом старается удержаться от смеха.

– Будь я проклят, милая! Что ты хочешь этим сказать? Я недостаточно хорош для тебя? Вот уж не думал, что придется силком тащить тебя к алтарю! Так вот, должен признаться, вчера я солгал: я женюсь на тебе, хочешь ты того или нет. Уж слишком много времени я потратил, гоняясь за тобой, и теперь своего не упущу!

Лиса опять опустила глаза, ее руки нервно теребили одеяло.

– Ты же знаешь, что я хочу сказать, Гук… Что ты будешь делать, если Сехун начнет болтать обо мне? Он наверняка не упустит случая похвастаться своей победой!

Чонгук схватил и крепко сжал ее пальцы.

– У него не будет такой возможности, – решительно отрезал он.

Внезапная перемена в его голосе заставила ее поднять голову. От веселья не осталось и следа, синие глаза Чонгука потемнели и напоминали замерзшее горное озеро.

– Сехун не проживет и двух недель, и то же самое будет с каждым, кто посмеет говорить о тебе без должного уважения.

– Вот именно этого я и хотела бы избежать, Чон! – воскликнула Лиса в отчаянии. – Я не хочу, чтобы ты с ним дрался. Обещай мне, что не станешь преследовать его. Обещай мне!

– Этого я тебе обещать не могу, милая, но обещаю, что мы поговорим об этом позже.

Он опять бережно обхватил ее лицо ладонями, и Лиса остро почувствовала, что никогда она так сильно его не любила, как в эту минуту. Подняв руку, она обвела дрожащими пальцами его сурово сжатые губы.

– Я не хочу, чтобы ты был опозорен из-за меня, Гук, – прошептала она. – Я твердо решила, что не выйду за тебя замуж.

Чонгуку пришлось призвать на помощь все свое терпение.

– Лисёнок, ты стала жертвой негодяя, который воспользовался тем, что был сильнее тебя. Мне очень жаль, но такое случается сплошь и рядом. Многие женщины в Шотландии, да и в других местах пострадали так же. Я боюсь, что так будет продолжаться и впредь… пока в обществе действует право сильного.

Лиса с трудом сглотнула и заставила себя высказать вслух свое последнее и самое страшное сомнение.

– А что, если я беременна? – хрипло прошептала она, не смея поднять на него глаз.

– Этот ребенок будет моим, – без колебаний ответил Чонгук. – Уж не думаешь ли ты, что я откажусь от тебя из-за этого? – Он положил руки ей на плечи, и в его голосе опять зазвучала легкая насмешка: – А впрочем, понести с первого же раза – такое с девушками только в сказках бывает. В жизни все не так. Если хочешь родить мне сына, придется тебе как следует потрудиться.

Бросив на него подозрительный взгляд, Лиса заметила, что его глаза устремлены на ее грудь, виднеющуюся из-под одеяла. Чонгук провел костяшками пальцев по этим нежным изгибам, и она поспешно подтянула одеяло повыше.

– А не лучше ли тебе позаботиться о Люцифере?

– Я о нем позаботился, пока ты спала.

– А как там твои силки? К обеду мы проголодаемся…

– Я уже переделал все свои дела, и больше у меня до самого вечера нет никаких забот, кроме одной: доставлять тебе удовольствие. – Чонгук с ленивой усмешкой наклонился к ней и шутливо потерся носом о мочку ее уха. – Кроме того, я уже проголодался…

– Чонгук, ты с ума сошел! – ахнула Лиса.

Ей казалось, что заниматься любовью при свете дня – это верх неприличия. Когда Чонгук стащил одеяло с ее плеч, она покраснела до корней волос под его страстным взглядом.

– Грех скрывать такую красоту, – еле слышно прошептал Чонгук.

Наклонившись вперед, он опрокинул ее на груду смятых одеял и сладко пахнущей травы. Под его поцелуями Лиса позабыла, что на дворе белый день.

* * *В тайном убежище время текло незаметно. Лиса всякий раз удивлялась, когда наступал вечер. Они с Гуком вместе купались в ледяных водах заводи, он научил ее удить рыбу, показал, как пользоваться кинжалом, как пробираться по лесу совершенно бесшумно. Лиса стала радоваться наступлению ночи – они занимались любовью под бархатным пологом неба, усеянным звездами, и свежий ветер охлаждал их разгоряченные страстью тела. А когда погода портилась, они лежали в доме у огня в объятиях друг друга и прислушивались к шороху дождя за окном.

Лиса была бы с радостью готова терпеть неудобства бивачного житья, лишь бы эти чудесные дни тянулись бесконечно. Однообразная пища и невозможность переодеться казались ей ничтожной платой за счастье. Здесь Чонгук безраздельно принадлежал ей – душой и телом. О, как бы она хотела навсегда удержать его в этой хижине, вдали от Кеймри, от внешнего мира, поджидающего за краем болота! Но она прекрасно понимала, что мир не будет ждать вечно…

* * *Наступил вечер, который напомнил Чонгуку и Лисе, что скоро наступит осень. Они плотно поужинали и занимались любовью у огня, а потом уснули под приглушенный шум ледяного дождя, стучавшего по крыше.

Сон Чонгука был чутким, как всегда; вскоре после полуночи его разбудило донесшееся издалека лошадиное ржание. Некоторое время он напряженно вслушивался в ночную тишину, но, кроме упорного стука дождевых капель и стенаний ветра в ветвях деревьев, ничего слышно не было.

Теплое и мягкое тело Лисы лежало в его объятиях, она крепко спала. Не удержавшись от искушения, Чонгук провел губами по ее бархатной шее. Надо было ее разбудить, но сначала ему хотелось еще раз вдохнуть знакомый сладкий запах. – Проснись, любимая, – окликнул он шепотом. – Боюсь, что у нас гости.

Услыхав его голос, Лиса сразу же открыла глаза, на мгновение прижалась к нему, затем встала и, не издав ни звука, начала натягивать свою мешковатую рубаху. Фрэнсис тоже торопливо оделся, сунул кинжал за пояс и поднял меч.

– Мне послышалось лошадиное ржание, хотя я и не уверен, – объяснил он. – Придется пойти проверить: я должен знать наверняка. Оставайся здесь и сиди тихо. Если услышишь какой-нибудь необычный звук, вылезай в окно и спрячься в зарослях у ручья.

Он обнял ее, легонько поцеловал на прощание, потом выскользнул за дверь и исчез в темноте.

Шум дождя полностью заглушал его шаги, пока Чонгук пробирался сквозь деревья. Ненастные темные ночи в горах так часто служили ему прикрытием во время засад и набегов, что он скорее почувствовал звериным чутьем, чем увидел неясную фигуру, скорчившуюся у крошечного, плюющего искрами под дождем костерка. Держа меч наготове, Чон осторожно подошел ближе… и вздохнул с облегчением.

– Хочешь, чтоб тебе перерезали горло, братец? – ворчливо спросил он, опустив меч. – Стареешь, Джин. Раньше ты не стал бы подкрадываться ко мне ночью, не объявив о себе.

Джин смотрел на него совершенно невозмутимо.

– Ты меня плохо знаешь, малыш. Не такой я дурак, чтобы нежданно-негаданно свалиться тебе на голову среди ночи, когда ты с девушкой. Не хочу ставить себя в неловкое положение.

Чонгук усмехнулся и присел у костра рядом с другом.

– Я так понимаю, что в Кеймри все спокойно, иначе ты спрятал бы свою деликатность подальше.

– Верно, братец, дома все в порядке, но прошло уже две недели, как тебя не видно и не слышно. – Он пристально вгляделся в лицо Чонгука. – Я подумал, что тебе уж, по крайней мере, надоело питаться одними только кроликами и форелью. Да и горло промочить не мешает.

Чонгук удивленно потер мокрую от дождя щеку.

– Неужто так много времени прошло? Надо же, я и не заметил!

– Стало быть, вот как обстоят дела, братец? – Джин, улыбнувшись, покачал головой: – Может, мне стоит оставить тебе запас продовольствия, да и убираться подобру-поздорову?

Взяв фляжку, которую протянул ему Джин, Чон с удовольствием отхлебнул добрый глоток виски.

– Нет. Пожалуй, нам пора трогаться в путь прямо завтра с утра. – Он прищурился в частую сетку дождя. – Я вижу, тебе хватило ума прихватить еще одну лошадь. Слава тебе господи!

– Да, Конрад предупредил, что у девушки нет лошади. – Джин немного помедлил, потом неловко откашлялся. – Как она поживает?

– Она… теперь с ней все в порядке, – ответил Чонгук, глотнув еще виски. – Манобан попытался силой выдать ее замуж, а Сехун чересчур охотно взял на себя роль жениха. – Он помолчал, угрюмо глядя на фляжку, и тяжело вздохнул: – Я сам во всем виноват. Нельзя было так надолго оставлять ее в руках этого негодяя.

Джин грозно нахмурился, забрал у него фляжку и тоже сделал глоток.

– Сехун, говоришь? И когда же мы отправимся к нему в Данбартон?

– Как только я благополучно доставлю Лису в Кеймри, а вы с Конрадом найдете мне священника. – Чонгук хлопнул друга по плечу, мальчишеская улыбка заиграла у него на губах, смягчив суровое выражение. – Хочешь погулять на свадьбе, старина?

– Господи, помоги бедной девушке, если ей придется выйти за тебя замуж! Такая красавица, как она, могла бы найти кого-нибудь получше.

– Ты у меня поговори, и я живо отошлю тебя с глаз долой! – со смехом отозвался Гук. – Ладно, тащи сюда свою провизию и выпивку, давай выбираться из-под этого проклятого дождя.

Когда они устроили лошадей под тесным навесом и вошли в хижину, Лисы там не оказалось. Чонгуку пришлось снова выйти под дождь и позвать ее. Лишь через несколько минут она наконец появилась из темноты – промокшая, дрожащая, но с грозным на вид кинжалом в руке.

– Все в порядке, милая, это всего лишь Джин, – ответил Чонгук на ее молчаливый вопрос. – Привез нам еды и горячительного. К тому же он вбил себе в голову, что я тебя тут обижаю. Заходи внутрь, тебе надо обсохнуть. Какого черта тебе вдруг вздумалось бродить под дождем?

Лиса пожала плечами и вошла в хижину.

– Я решила, что лучше уж мокнуть в лесу, – сказала она и вдруг улыбнулась, – чем провести вечер с Манобаном и его друзьями, кроме того, я подумала, что тебе может понадобиться помощь.

Лиса спрятала кинжал за пояс с видом человека, которому ничего не стоит им воспользоваться, и снова улыбнулась, увидев ошеломленное выражение на лице Джина. Было ясно, что он поражен произошедшей с ней переменой. Пугливая и застенчивая юная леди в шуршащих юбках, вечно краснеющая, то и дело готовая удариться в слезы, куда-то подевалась. Перед ним стояла совершенно другая женщина.

Чонгук запрокинул голову и расхохотался, взглянув на потрясенное лицо друга.

– Что ты скажешь теперь о моей невесте, Джин? Боюсь, она стала настоящей маленькой разбойницей, но для бездельника вроде меня как раз сгодится. Ты готов принять в семью еще одного Чона?

– Да я-то готов, если ты сумеешь с ней справиться, – усмехнулся Джин и подвинулся на шкуре у тлеющего костерка. – Иди сюда, девочка, сядь и обсушись, а то, не дай бог, простудишься до смерти, и мы не довезем тебя до Кеймри.

Лиса села рядом с ним, скрестив ноги перед пылающим огнем.

– Видно, судьба моя такая: вечно ты застаешь меня промокшей, замерзшей и грязной, Джин, – с улыбкой заметила она. – Надеюсь, у тебя и на этот раз припасено какое-нибудь волшебное снадобье для меня.

– Ничего волшебного у меня нет, милая, но, думаю, чистая рубашка, немного еды и вина сделают свое дело, и ты почувствуешь себя лучше.

Джин принялся рыться в своей сумке и наконец с торжествующим видом протянул ей флягу с вином.

– Привез для тебя лучшее, что нашлось в Кеймри. – Он лукаво подмигнул ей. – А может, хочешь выпить чего-нибудь покрепче?

– Чтобы мне захотелось выпить этой отравы?! Нет уж, лучше померзнуть в сырости! – заявила она, скорчив рожицу Чонгуку, который продолжал прикладываться к фляжке с виски, привезенной Джином.

Лиса с огромным удовольствием поглощала свежеиспеченный хлеб с хрустящей корочкой, запивая его вином, и прислушивалась к разговору мужчин. Чонгук был явно очень рад встрече со старым другом. «Должно быть, ему все это время не хватало мужской компании», – подумала она, внезапно ощутив укол ревности. Его лицо разгорелось от возбуждения, он сидел, слегка наклонившись вперед, и жадно засыпал Джина вопросами о Кеймри. Они говорили на каком-то чужом, непонятном для нее мужском языке о стратегии и тактике боя, о наборе добровольцев в дружину среди разных кланов и о дополнительном вооружении.

Тупая боль шевельнулась у нее в груди, сердце как будто оледенело. Она чувствовала, что теряет его… теряет в мужском мире, куда ей дороги нет.

Совсем пав духом, Лиса поднялась и отошла к груде одеял, на которых они с Чонгуком совсем недавно занимались любовью. Она отвернулась от мужчин и закрыла глаза, ругая себя за глупость. Разве она не думала тысячу раз о том, что долго это продолжаться не может? Чонгук никогда не будет целиком принадлежать ей – и вообще никому. Он никогда не удовлетворится праздным сидением у камина, подсчетом голов скота и будущего урожая. Жизнь с ним будет подобна буре в горах, ураганный ветер понесет ее вслед за ним, как былинку, куда бы он ни направил свой путь. А Чонгук всегда будет свободен, как птица…

– Мы тебя усыпили своей болтовней, сердце мое? – окликнул ее Чонгук.

Он подошел к ней, опустился рядом на колени.

– Нет. Наверное, это вино Джин нагоняет на меня сонливость.

Свет огня сюда не доставал, в глубокой тени Лиса не могла разглядеть выражение его лица, но догадывалась, что он улыбается. Просто удивительно: ей больше не нужно было смотреть на него, чтобы узнать, о чем он думает. Прикосновение его руки, изменение в тембре голоса – больше ей ничего не требовалось.

Чонгук наклонился и легко коснулся губами ее губ.

– Ну так поспи хорошенько, завтра утром мы выезжаем в Кеймри. – Его пальцы скользнули по ее лбу и задержались на щеке. – Мне жаль так скоро отсюда уезжать, милая, – прошептал он. – Джин даже не представляет, как не вовремя он явился! Но я тебе обещаю, у нас еще будет время остаться вдвоем.

Лиса снова улыбнулась, чувствуя, как все у нее внутри оживает от этих слов. Значит, Чонгук тоже не горит желанием вернуться! Она уснула под успокоительный шум дождя, капающего с деревьев, и под тихий разговор двух мужчин.