Подопытная №122 нем. концлагеря

(От автора) 

Примечания: история, вымышленная автором, содержит почти подробное описание жестокости военн*го времени. Этой краткой историей я ни в коем случае не пропагандирую н*силие, жест*кость и историческое время ужаса, пережитое многими людьми в СССР и сейчас в некоторых странах. Я просто решила придумать свою легенду страшного времени, ссылаясь на факты из интернета. Рассказ описан от лица главной героини и в нём есть некоторые правдивые вещи. Просьба: слабонервным людям и детям НЕ ЧИТАТЬ!  Контент к прочтению, желателен для совершеннолетних❗ (18+)

Совсем недавно меня начали интересовать истории о прошлом, и на просторах интернета я прослушала жутко душераздирающие истории о нацизме. Впечатлившись ими, набравшись опыта в написании я рискнула описать свой вымысел для любимых читателей...  О таком нельзя молчать, и от такого нельзя не плакать...

*К истории*

 (Воспоминание периода 1943г)

За окном была студёная осень и ветви деревьев стояли голые. Я сидела в кресле качалке и смотрела на спокойную красоту погоды, вспоминая, как очень давно в моей молодости, мир накрыл страшнейший ужас... Шатающиеся деревья на ветру, напоминали, как когда-то меня и многих людей раздевали догола и подвергали мукам. 

Моё имя Мария, и это моя страшная история о в*йне. О том, как я стала жертвой немецких врачей-хирургов. Стала их подопытной! Они испортили и сломили моё тело не только физически, но и морально...

   Нацистский концлагерь "Смерти" 

Нас было около 50-ти пойманных человек вражескими солдатами... Я не помнила, как меня вывели из дома и отрешив от родителей закинули в кузов в*енного грузовика вместе с другими женщинами и девочками. Но помню отчётливо состояние, когда увидела место, в которое нас всех привезли. 

Это был концлагерь, попав в который, выбраться из него было невозможно. Это было кирпичное здание белого цвета, окрашенное штукатуркой. На въезде стояла колона в*енных солдат-охранников. Стены забора были высокими и тоже кирпичными, а на верху по всей длине территории расположена была колючая проволока. Я думала, это тюрьма, но оказалось попала в медицинский ад. 

Вот только: зачем? За что? И что происходит внутри этого здания? – ответов на эти вопросы я тогда ещё не знала.

***

Нас поселили по 3-4 человека в общие комнаты. Хотя комнатами назвать это было сложно. Мы спали на твёрдых, скрипучих, железных кроватях как в больнице, похожих больше на лежанки. Из-за дня в день нас изредка кормили какими-то молочными кашами, хлебом, водой, но оказалось, что это был не жест добродушия, а подготовка к душераздирающим экспериментам. Нам нужно было хорошо питаться, дабы иметь силы бороться жить...

ЭКСПЕРИМЕНТ №3

Сидя на своей дряблой койке и обсуждая с девчонками тихонько наши семьи, так как это запрещено здесь, я не ждала чего-то, пока в наш барак не зашли двое молодых парней в медицинских халатах. Это были санитары. Они остановились в проходе и стояли молча, видимо ожидая приказов.

Я тихо сидела, поджав под себя колени, как и все остальные девочки, ровно до тех пор, пока в помещение не вошёл статный, высокий мужчина с тёмно-карими глазами и каштановыми волосами, хорошо уложенными на левый бок. В его подмышке был зажат большой, кожаный блокнот с шариковой ручкой. 

Гербер Вальтере – так звали этого мужчину. Он был немецким доктором, опытным хирургом, как я узнала позже. Вот только, все мы считали его чокнутым учёным и больным садистом!

В этом маленьком бараке нас было четверо, включая меня. Кстати я была старше всех. Мы все окинули присутствующих людей в халатах смирным взглядом. 

Доктор, с прохода молча посмотрел на каждую из нас, а затем кивком головы дал санитарам приказ! Нам велели встать, раздеться догола и построиться в прямую линию шеренги.  

Мы выполнили их приказ незамедлительно, но, когда доктор подошёл ближе и начал ощупывать пристально осматривая тела каждой из нас, мои колени дрогнули, по спине прошёл холодный пот, и я сглотнула образовавшийся ком в горле.

Я не успела опомниться, как очередь осмотра дошла до меня. Гербер подошёл ко мне вплотную, открыл блокнот, щёлкнул ручкой, и найдя чистый лист, начал что-то писать на нём. 

– Name und Alter? (Имя и возраст?) – подняв голову и посмотрев на меня оценивающим взглядом, он кратко спросил грубым тоном на немецком. Благо, я изучала в школе их язык и понимала, чего от меня хотят сейчас. 

– Мария, двадцать два года. – заглянув в его карие глаза, ответила я тихим тоном, когда поняла к кому он обратился.

Доктор тут же вписал мои главные данные в блокнот, затем сощурил лоб и обошёл меня вокруг.

Я вздрогнула, когда его крупно-мужественные, холодные пальцы неожиданно легли на мою талию и бёдра, затем начали грубо прощупывать мой живот, где находятся рёбра.

– Хм, отэнь хорошие мышцы... В науке будет ГОДНА! – до моего слуха донеслось вдруг его довольное хмыканье и умо заключение на ломанном русском языке.  

«Годна. Что это может значить?» – подумала я, сощурив лоб.

Доктор же отошёл от меня на шаг, ухмыльнулся и вновь сделал какие-то пометки напротив моих данных в своём блокноте.

После, я не успела ничего понять, как ОН отдал санитарам какой-то знак, и те подошли ко мне словно роботы.

– In den Operationssaаl! (в операционную) – скомандовал на последок доктор, снова на немецком.

Санитары тут же подхватили меня за руки и я громко завопила, потому что поняла, что сказал им Гербер. Мне стало дико страшно, так как до ужаса боялась каких-либо операций, никогда не лежала в больницах, да к тому же, у меня ничего сейчас не болело.

– Пожалуйста, не надо! Я здорова! – начала кричать во всё горло, упираясь ступнями в деревянные доски пола.

– Успокойся, деточка, ты послужишь науке! – произнёс мне на ухо страшные слова один из санитаров. Доктор Гербер же шёл за нами следом, совершенно спокойным шагом. 

Я вздрогнула, не прекращая попытки вырваться, затем укусила одного из санитаров за руку, но мои силы были ничто, по сравнению с ними.

Меня тащили обнажённую по длинному коридору где-то на протяжении трёх минут, пока мы не остановились у неприметной двери белого цвета с красной табличкой и надписью внутри.

«Кажется, меня привели в кабинет мед. блока» – подумала я, но не успела осмотреть табличку, так как открыв настежь дверь, меня ввели внутрь помещения... 

Мои глаза пронзил яркий свет и в нос ударил едкий запах стерильности, заставив  поморщиться и закрыть глаза. 

«Спирт, какие-то химикаты и белый свет огромных хирургических светильников... ЭТО ОПЕРАЦИОННАЯ!» – дошло вдруг до меня, но, когда открыла глаза осмотрев тут всё вокруг, убедилась в своих мыслях и словах врача окончательно. 

***

В самом помещении был тусклый свет, но в центре стоял хирургический, металлический стол – кушетка, а над ним светила включённая заранее яркая лампа из трёх больших светильников с кругами изнутри. От них видимо и исходили слепящие лучи. По правой стороне от стола стоял такой же железный стеллаж, на котором был поднос с лотками. В них находились: ватные тампоны, различные шприцы и иглы разной длинны, толщены и цвета ободка.

Моё тело кинуло в пот от ужаса, до судорог на пальцах ног, когда санитары подвели меня по ближе к хирургическому столу, и я увидела на нём фиксирующие мягкие ремни, а также на стеллаже какие-то медицинские острые инструменты.

– Festbinden! (привязать!) – скомандовал вновь на немецком доктор с карими глазами.

Я испугано ахнула и шикнула на санитаров, когда те не церемонясь, без особых усилий пнули меня на кушетку, начав фиксировать мои ноги, руки, живот и голову ремнями.

Не имея  больше возможности пошевелиться, я начала отчаянно плакать и молиться, но этим извергам было всё равно на мои эмоции. Доктор положил блокнот на стеллаж,  достал со второй полки стерильные перчатки и начал надевать их на руки. 

Я же в это время дрожала всем телом и сжимала ладони в кулаки, до боли втыкаясь в них ногтями, пока в эту жуткую операционную не вошёл ещё один человек. Им оказалась женщина лет тридцати пяти. На ней тоже был надет стерильно-врачебный белый халат. Это была медсестра или ассистентка. Я поняла это, когда она подошла к стеллажу, надела тоже перчатки и повернувшись лицом ко мне, натянув марлевую маску на лицо, начала ждать указаний доктора. 

– Запишите в блокнот: Субъект №122 готов к имплантации костей рёбер ⅟ . Назначена аутотрансплантация. Подготовьте наркоз для пациентки! – обращаясь к женщине, сказал врачебно суровым тоном какие-то страшные слова главный садист доктор. 

– Что вы собираетесь со мной делать? Я, не, хочу! – услышав это, плаксиво по слогам я выдала им шёпотом вслух. 

– Тише, Мария! Всё пройдёт быстро и безболезненно... – выпалил на русском Гербер, повернувшись вдруг ко мне. После, на удивление начал пояснять мне то, что меня ждёт – Дело в том, что один из немецких генералов недавно получил прикладом по лицевой части головы и лишился нескольких передних зубов. У него с детства широкая улыбка, и он не хочет всем показывать себя уродцем, поэтому нам был дан приказ найти способ, как быстро заменить коренные зубы. В медицине огромные проблемы с имплантатами и донорскими органами. Осмотрев всех, я понял, что у тебя довольно здоровое, молодое тело и кости. Никогда не было переломов, ушибов и синяков... Поэтому ты пожертвуешь кусочком своей рёберной кости для имплантации зубов нашего генерала. Не волнуйся и не плачь 122-я! Эта операция не сложная, но довольно болезненная и опасная, так что мы введём тебе местную анестезию. Ты просто уснёшь, а когда проснёшься, всё будет уже закончено... 

Он пояснял всё будничным тоном, а я лежала и не знала как на это реагировать. 

Хотелось тут же возразить и умолять не трогать моё тело, но я успела лишь сощурить лоб, прежде чем к моему лицу кто-то приложил химически пахнущую резиновую маску для наркоза. Мои плечи и грудь начали панически вздыматься вверх от чувства страха отрешения. Глазные веки начали моргать активнее, но уже через пару секунд услышав отсчёт от 10 до 1 врачебным тоном, глаза налились будто бы свинцом и стали постепенно закрываться от чувства тяжести. 

Я мысленно боролась, стараясь заставить организм не засыпать, а ещё молилась, чтобы осталась после всего ужаса жива, но тело меня уже совсем не слушалось...

Последнее что я запомнила – как кто-то произнёс на немецком слабо разбираемую мозгом фразу ­–Bereit. Beginnen Sie mit dem Einschnitt des Subjektmuskels... (–Готова. Начинаем разрез мышцы субъекта...)

А дальше пустота, темнота и дикая слабость в теле.

***

Пришла в себя я на своей койке, но,  как только попыталась встать, тут же откинулась головой на грязную подушку, от пронзающей до помутнения зрачков боли в левом боку где рёбра. Ничего толком не помня, вначале подумала, что меня ударили до синяка по телу, но как только сознание обрывками подало мне воспоминания о произошедшем, я тихонько заплакала. От боли и слёз, дышать автоматически стало трудно, в глазах появились расплывчатые жёлтые пятна. Я сжала зубы аж до скрежета и прикусила во рту язык, вспомнив про слова врача о том, что кому-то там нужны новые зубы.

«Отлично! Тот, ради кого меня сделали наверняка инвалидом, будет ходить радоваться и улыбаться. А я, не могу теперь не только улыбнуться жизни, но и подняться ровно на ноги. После случившегося, я поняла одну важную вещь! Мы все для этих извергов лишь  расходный материал, ничего более чем живой инкубатор для экспериментов...»

Мне хотелось рыдать в голос, рвать на себе волосы и звать на помощь, от понимания того, что врачи забрали из моего тела кусок кости, притом важной кости! Но, я не могла пошевелиться!

«Здесь нельзя показывать эмоции! Слёзы–главная причина слабости!» – вспомнив слова надзирателей, я лишь хватала ртом тяжёлый воздух и обхватив ладонью больную часть бока, самостоятельно пыталась заглушить предательские слёзы. 

Конец истории! 

_________

Пометка ⅟  : Имплантация кости ребра (костная пластика с забором аутотрансплантата из ребра) — это хирургическая операция по пересадке фрагмента собственной реберной кости пациента в челюсть для восстановления значительного дефицита (атрофии) костной ткани перед установкой зубных имплантатов.