Глава 57

    ЭНЦО. — Гони быстрее! — ревет Чонгук.Паника искажает его голос. Руки трясутся так сильно, что телефон падает на колени, а затем с грохотом на пол машины.— Черт! — орет он, хватая телефон и в тридцать седьмой раз набирает номер Лалисы с тех пор, как мы услышали ее крик, после чего связь оборвалась. Как и каждый раз, звонок сразу переходит на голосовую почту.    С яростным воплем он с силой бьет по бардачку, пока на нем не остаются вмятины. Кулаки в крови, но он даже не замечает, как вытирает ладонями лицо, оставляя на коже алые следы.Он снова нажимает на ее имя и пытается дозвониться в тридцать восьмой раз.Я невольно веду счет, потому что с каждым переходом на голосовую почту его ярость нарастает. Но хуже ярости — его страх. Он исходит от него волнами, настолько плотный, что открываю окно, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха.    — Лалиса, — умоляет он, оставляя очередное сообщение на голосовой почте. — Пожалуйста, возьми трубку, cara mia. Просто… возьми.    Я вдавливаю педаль газа в пол, пролетаю на красный, едва не врезаюсь в проезжающий седан. Желудок сжимает в тисках — я знаю, почему она не отвечает. И, если быть честным, Чонгук тоже знает. Просто отказывается это признать.    — Энцо.    Резко сворачиваю за угол, до Firenze осталось пять минут.    — Я еду так быстро, как могу.    Он снова пытается дозвониться, все его тело дрожит, ноги дергаются в панике, пальцы вцепляются в волосы, будто он пытается усмирить трясущиеся руки.    — Я не могу до нее дозвониться! — кричит он, голос охрип от напряжения.    Мы уже были на парковке, когда прервался звонок. Как только она сказала, что направляется к нему, мы сорвались с места без промедления.Кто-то, должно быть дублировал номер Чонгука и заманил ее в Firenze, чтобы похитить. Не сложно догадаться, кто. Чувство вины частично разъедает Чонгука. Если Лалису забрал Гвидо, это наша вина.    Резкий звук пронзает мысли.Сирены.И они приближаются.Я смотрю в зеркало заднего вида. Две полицейские машины.Следом — три пожарные.    — Ты же не думаешь…    Я перевожу взгляд на Чонгука. Он белее простыни, с зеленоватым отливом, как будто его сейчас вырвет.    — Нет, — говорю с уверенностью, которой сам не чувствую.    — Нет, — безжизненно повторяет он.    Сирены пронизывают насквозь. Это не просто экстренный вызов — это колонна, которую отправляют на масштабное происшествие.Я пристроился за ними и мчусь следом, пользуясь расчищенной дорогой.    — Лиса… — выдыхает Чонгук, прежде чем вновь раздается: «Абонент не может принять звонок, голосовая почта переполнена». — Черт. Черт, черт, ЧЕРТ!    Чонгук бьет телефон об бардачок. Я слышу, как трескается экран, но, когда он поднимает его, устройство все еще работает.Он смотрит сквозь лобовое стекло на пожарную машину впереди с таким отчаянием в глазах, что у меня скручивает желудок. Мы ближе, чем братья, и видеть, как боль волнами исходит от него, приводит меня в ярость.    — Они все еще впереди, Энцо.Firenze — налево, через квартал, потом направо.    — Сейчас повернут направо, вот увидишь, — пытаюсь его успокоить.    Но вместо этого бессильно наблюдаю, как сначала полицейские машины, а затем пожарные поворачивают налево. Последняя из них скрывала от нас то, что теперь предстает во всей своей зловещей красе. У меня уходит земля из-под ног.Темные клубы густого дыма поднимаются в небо, разрывая пышные белые облака. Контраст между ними — будто сцена из фильма ужасов: красота заката вступает в конфликт со смертельной черной гарью. Чем ближе мы подбираемся, тем гуще и плотнее становится этот мрак.    — Что за… — голос Чонгука обрывается в мучительном молчании.    Тяжесть в желудке превращается в свинец, когда машины экстренных служб поворачивают направо, и правда становится неизбежной — они направляются в Firenze.Я чувствую запах прежде, чем вижу источник. Судя по тому, как вздрагивает Чонгук — он тоже.Его ни с чем не спутаешь.Острая, почти пряная нота, бьющая в нос, вызывающая слезы. Обычно этот запах мне не неприятен, но сейчас меня едва не выворачивает.    Мы сворачиваем на нашу улицу и видим это. Шок заставляет нас обоих замолчать.Пожар.Firenze горит.Клубы дыма валят из крыши. Окна каким-то образом все еще целы, но за ними бушуют огромные, полные жизни языки пламени.Перед входом баррикада из машин экстренных служб. Люди стоят поблизости, прикрыв рот руками.    — Черт возьми, — шепчу я.    Мой собственный голос выводит из ступора. Я поворачиваюсь к Чонгуку. Он застыл, словно статуя, высеченная изо льда. Не двигается, даже не моргает, его глаза прикованы к ужасающему зрелищу перед ним.Я тихо ругаюсь.Он как будто окаменел от ужаса. Ни один мускул не двигается, тело натянуто до предела. Капли пота выступают у виска и скатываются по щеке.    И тут в воздухе раздается короткий, пронзительный сигнал.Чонгук вырывается из оцепенения, увидев имя Лалисы, вспыхнувшее на экране с новым сообщением.Черты лица Чонгука расслабляются, когда он открывает текст.    — Cara…     Замирает.Проходит секунда, может, две, его кожа бледнеет.    — Что там? — начинаю я, притормаживая.    Он распахивает дверь и, даже не дождавшись полной остановки, выскакивает из машины.    — Чонгук!     Телефон падает на сиденье.    — Черт, — выдыхаю и со всей силы жму на тормоза, останавливая машину посреди дороги с визгом шин.    Чонгук тяжело падает на асфальт, но перекатывается, чтобы смягчить удар. Спотыкается, вставая, и снова падает. Его движения резкие, некоординированные, будто от паники сознание выдает больше команд, чем тело способно выполнить за раз.Через открытую пассажирскую дверь вижу, как он с трудом, но решительно поднимается, смотря на пылающий огонь перед собой и издает душераздирающий крик из четырех слогов, полный такого первобытного страха, что раздирает меня насквозь.    — Лалиса!    Крик, кажется, исходит из самых из темных, уязвимых глубин души, той части, которую я видел открытой только для нее. Этот скорбный вой звучит, будто умирает зверь. Он не смотрит в мою сторону. Просто несется мимо машины, вперед, к тому, чего боится больше всего.Бег рваный, неровный, но он не останавливается и не оборачивается.    Хватаю его телефон и переворачиваю экран.На экране открыто сообщение от Лалисы, но очевидно, что отправила его не она.Фотография.Она без сознания. Голова безвольно склонилась набок, волосы закрывают часть лица. Она связана — руки и ноги привязаны к стулу. И рот заклеен.У меня все обрывается внутри, когда узнаю задний фон. Барная стойка. Бархатные кресла.VIP-зал Firenze.    В ту же секунду окна разлетаются вдребезги. Люди кричат, пронзительные вопли эхом разносятся, когда пламя вырывается через рамы, мгновенно наполняя воздух волной палящего жара.    — Черт!    Я выбегаю из машины и бросаюсь за Чонгуком. Пытаюсь догнать, но он уже слишком далеко. Бежит, как одержимый, прямо к входу в пылающее здание.    — Лалиса! — снова кричит он.    Я вижу, как он прорывается мимо полицейского, который поднимает руку у ленты, чтобы остановить его, и сталкивается с двумя пожарными, преграждающими путь. Они хватают его за руки и отталкивают назад, пытаясь остановить. Он делает всего один шаг назад, затем резко вырывает правую руку и с размаху бьет пожарного, все еще держащего его за левую. Тот падает на землю.    — Остановите его! — кричу пожарному, понимая, что он собирается сделать.    Я всегда защищал Чонгука. С самого детства, с тех пор как он спас мне жизнь.Но на этот раз я опоздал.Пламя ревет. Жар такой, что дыхание перехватывает. Воздух горит.Но Чонгук не замедляется и не колеблется. С именем Лалисы, как боевым кличем на устах, и без тени страха, преследовавшего его двадцать лет, он бросается в пламя, чтобы спасти любовь всей своей жизни.