Глава 30

    ЛИСА. Взломать кабинет Рокко во второй раз оказалось куда проще. С нужными инструментами замок поддался вдвое быстрее, чем в прошлый раз.Абсурдно, но за гордостью от проделанной работы где-то на заднем плане маячит чувство вины. Я нарушила обещание, данное Чонгуку, всего через несколько дней после того, как его дала. Как и в другие ночи, я уснула рядом с ним, уставшая после наших сражений под простынями. Но когда проснулась, не ушла сразу. Я задержалась в дверях, в конце концов, обернулась. Он лежал на животе, изуродованная кожа спины была на виду. Вид этих шрамов только укрепил мою решимость, и я ушла из его квартиры на твердых ногах.И все же вина осталась. Прилипла ко мне, как паутина, от которой невозможно избавиться. Я загоняю ее в дальний угол своего сознания, сосредотачиваясь на задаче.    Когда открываю ящик и выдвигаю его, с моих губ срывается облегченный вздох. Фотографии, вперемешку, почти доверху заполняют ящик. Отчасти я боялась, что Рокко мог все убрать после того, как застал нас здесь.Я вытаскиваю пачку снимков, замечая, как дрожат руки. От нервов? Или от предвкушения? Не знаю. Я высыпаю их на стол и начинаю раскладывать, судорожно ища знакомое лицо.    — Давай же… — слышу свой голос. — Ну же, ну же…    Живот сжимает тугой узел, пока снова и снова шепчу под нос одно и то же. Я сама не знаю, чего жду. Надеюсь ли найти Адриану среди этих женщин, потому что тогда у меня хотя бы будет зацепка, или надеюсь, что ее здесь нет, потому что нутром чувствую: эти фотографии не предвещают ничего хорошего.Блондинки, брюнетки, рыжие. С бритыми головами, с кудрями, с короткими, длинными и всеми промежуточными вариантами причесок. На этих снимках представлены все — разные этнические принадлежности, типы фигур, оттенки кожи. Их объединяет только одно: возраст. Ни одной из девушек здесь, судя по всему, не больше двадцати пяти. А тяжесть в животе становится все сильнее.Мне приходится еще дважды засунуть руку в ящик, движения становятся лихорадочными, и наконец я нахожу то, что искала. Мой взгляд цепляется за знакомые карие глаза, и я замираю от шока, прикованная к месту.Ее лицо частично закрыто другой фотографией. Смахиваю ее в сторону и тянусь за полароидом, который отчаянно хотела найти. Рука дрожит так сильно, что мне требуется пара попыток, чтобы поднять снимок.И тогда слышу крик. Где-то на границе восприятия осознаю, что глубокий, рваный звук, исходящий из груди, сорвался с моих собственных губ.     Он будто вырвал часть души, когда смотрю на Адриану впервые за полтора года.На ней тот самый костюм бабочки, в котором видела ее в последний раз. Она смотрит в камеру с испуганным и пустым выражением лица. Волосы растрепаны, тушь размазана по щекам, оставив темные дорожки высохших слез.Ноги подкашиваются, и я падаю на пол с глухим стоном, сжимая фотографию в кулаке. Я сразу узнаю этот взгляд. Любая женщина узнает. Он говорит о многом, целая история ужаса, рассказанная без единого слова.Я плачу. Плачу и плачу, и не могу остановиться.Я бесконечный источник слез. Они беспорядочно текут, и я не пытаюсь сдерживать их.Адриана смотрит на меня с фотографии. Как бы больно ни было на нее смотреть — это она. Я не могу отвести взгляд, даже когда мое тело сотрясается от слез.    Спустя, казалось бы, вечность, мне удается немного собраться, чтобы внимательно рассмотреть фото в поисках зацепок. Руки Адрианы обхватывают ее тело, ладони лежат на бицепсах. У нее все еще все десять пальцев, а мамино кольцо блестит, отражая свет. Значит, он отрезал его уже после того, как сделал снимок.Эта фотография — подтверждение того, что Рокко убил Адриану. А от наличия, десятка других фото в этом ящике, стынет кровь. Он убил их всех? Он… серийный убийца, который отрезает пальцы, оставляя извращенную подпись?    Тошнота так резко подступает к горлу, что едва сдерживаюсь, чтобы не вырвало прямо на пол. Делаю один глубокий вдох за другим, надеясь, что тошнота отступит.Я не знаю, что делать дальше.Позвонить Папе и все рассказать? Позвонить Тьяго и позволить ему сровнять Firenze с землей? Или… рассказать Чонгуку?    Нет.Нет, конечно же, нет.Мое первое, инстинктивное желание — позвать подмогу, собрать всю армию, но я должна отбросить эмоции и мыслить рационально. Теперь я точно знаю, кто убил Адри, но все еще не знаю, где тело. Найти ее и вернуть домой, к нашей семье, для меня так же важно, как и найти убийцу.Очередная волна тошноты подступает, и желчь поднимается к горлу. Как бы сильно ни хотела, я не могу позволить себе реагировать. Не сейчас. Еще нет.    Прячу фотографию Адри в карман и собираю остальные фото в охапку, затем снова кидаю их в открытый ящик.Что-то внутри разрывается, когда вижу, как эти лица исчезают в закрытом ящике. Несомненно, у этих девушек тоже есть семьи, которые их ищут и скучают по ним. Я надеюсь, что однажды для них наступит справедливость. Надеюсь, что смогу ее им принести. Но сейчас… моим приоритетом остается Адриана.Справедливость для нее важнее всего остального.И все же закрыть ящик и повернуться к нему спиной оказывается невероятно трудно.С тяжестью в груди запираю ящик, затем дверь в кабинет Рокко, и бесшумно пробираюсь обратно по темным коридорам Firenze, с фотографией Адрианы, теперь словно прожигающей дыру в моем кармане.    Я выхожу в тот самый переулок, через который впервые попала в клуб почти два месяца назад, все еще пребывая в некотором оцепенении от своего открытия. Я мечтаю оказаться у себя в квартире, чтобы рассмотреть фото внимательнее — вдруг удастся заметить еще что-то. Может быть, я…Мысль резко обрывается, когда меня хватают сзади и швыряют лицом в грязную стену переулка.Из легких вышибает воздух. Я пытаюсь закричать, но изо рта не вырывается ни звука из-за боли в груди. Чья-то рука накрывает мои губы, заглушая последующие попытки закричать.    — Я ждал тебя, сладкая, — позади злорадно торжествует голос.    Ледяной страх струится по позвоночнику, на мгновение парализуя.Рокко.Мой желудок проваливается от ужаса, но инстинкты выживания моментально включаются на полную мощность. Я начинаю вырываться, брыкаться, кричать, делаю все возможное, чтобы сбросить его с себя, но он словно каменная стена. Что бы ни делала, он не двигается ни на миллиметр.Вместо этого издает пугающий, до дрожи в костях, смех.    — Я знал, что ты не просто так оказалась в моем кабинете, трахающаяся с моим братом. Знал, что это лишь вопрос времени, прежде чем я тебя поймаю. — Его рука с силой вцепляется в мои волосы и дергает голову назад. От боли на глаза наворачиваются слезы. — Ты заставила меня ждать, — шипит он. — А это мне не нравится. — Его рука резко скользит под мой подбородок и обхватывает грудь. В горле поднимается тошнота, живот сводит от отвращения. — Но я знаю, как сделать это ожидание стоящим.    Борясь с паникой, накрывающей меня с головой, я кусаю его руку и изо всех сил наступаю ему на ногу. Он воет от боли и отпускает меня, настолько, что могу развернуться и врезать ему в лицо. Как и его брат, он не ожидал, что я умею драться. В отличие от Чонгука, он слишком медленно соображает. Я отталкиваю его, локтем снова бью в лицо. Из его носа фонтаном хлещет кровь. И как бы сильно мне ни хотелось насладиться этим зрелищем, я не задерживаюсь.Разворачиваюсь и бегу.Успеваю сделать всего три шага, прежде чем он настигает меня и с размаху валит на землю.    — Сучка! — рычит Рокко, брызгаяслюной мне в лицо.    Он бьет меня. Удар такой сильный, что перед глазами на секунду сгущается темнота. В ушах звенит, как после взрыва, и когда снова открываю глаза, пляшут звезды. Сквозь их мерцание смотрю на окровавленное лицо чудовища. Гнев и ненависть искажают его черты до неузнаваемости, зубы в крови, и по его взгляду понимаю, что он собирается меня убить.    — Что ты делала в моем кабинете? — требует он. — Что искала?    Я издаю крик, достаточно громкий, чтобы сотрясти врата ада. Мой голос разрывает воздух, пока легкие опустошаются. Глаза Адрианы вспыхивают в моем сознании, и я кричу громче, дольше, пока горло не начинает гореть. Царапаю его глаза и щеки. Брыкаюсь, дергаюсь всем телом во все стороны.Он перехватывает мои запястья и без труда прижимает их к земле по обе стороны от моего тела, удерживая коленями. Сколько бы я ни рвалась, его вес и габариты дают ему преимущество.    — Пошел ты! — плюю в лицо.    Рокко бьет меня снова. Кажется, будто щека раскалывается под силой его удара. В глазах темнеет, что на миг задаюсь вопросом, не потеряла ли я сознание.    — Я и собираюсь, — усмехается он, его губы всего в нескольких сантиметрах от моих. Капли крови падают мне на лицо. — Но сначала посмотрим, что ты успела найти.    Я бешено извиваюсь, но его вес приковывает мои руки к земле, и я полностью обездвижена. Паника накрывает волной, заливая все внутри леденящим ужасом. Он опускает руки, обыскивая мои карманы, одновременно лапая меня, с отвратительным наслаждением мнет грудь и внутреннюю сторону бедер.Я отворачиваюсь, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Слезы снова наворачиваются, не от страха, а от разочарования. Я не хочу, чтобы все закончилось так, чтобы меня постигла та же судьба, что и Адриану.Мы не должны хоронить еще одну дочь.    — А это что такое? — со злостью спрашивает Рокко, его тон выдает, как сильно ему нравится со мной играть. Он вытаскивает из моего кармана фотографию Адрианы и поднимает ее. — Вижу, ты нашла мою личную коллекцию.    Я замираю.Он только что выдал себя.    — Что ты с ней сделал? — требую я.    Рука Рокко сжимает мое горло еще до того, как вопрос срывается с губ. Он сдавливает его, мгновенно начиная вытягивать из меня жизнь. Это не ласковое, собственническое прикосновение, как у его брата. Это попытка убить.    — Заткнись нахуй, — приказывает он. Его взгляд возвращается к фотографии, пока он продолжает сжимать мою шею. — Они такие красивые на снимках. Особенно те, что кричат, — бормочет, будто меня здесь нет. Словно только что не выдал, какой он психопат. Его глаза, смертоносные и совершенно лишенные человечности, снова смотрят на меня. — А ты станешь самой красивой из всех.    — Никогда, — удается прохрипеть.    Рокко смеется. Все, о чем я могу думать — это то, что, возможно, именно этот смех был последним, что услышала Адриана перед смертью. Что именно этот звук сопровождал мучения Чонгука. Волна ярости за них и беспомощность перед происходящим захлестывает меня, и я вырываюсь достаточно резко, чтобы ослабить его хватку.    — Ты не первая сука, которую я заставлю исчезнуть, Мелоди, — произносит он с леденящей окончательностью, поднимая руку, чтобы снова ударить. — Но ты, пожалуй, будешь той, чью смерть я запомню с особым удовольствием.    Его рука замирает в воздухе, как напряженное, мучительное обещание грядущего насилия.Я не закрываю глаза.Хлопок.Приглушенный выстрел раздается в темном переулке. Из глотки Рокко вырывается хриплый вопль, и его тело резко дергается назад вправо.Я задыхаюсь, глядя на него широко раскрытыми глазами. Он все еще сидит на мне верхом, но теперь стонет, прижимая руку к груди. Кровь сочится из зияющей дыры в центре ладони.В тишине ночи раздаются тяжелые, гулкие шаги. Из темноты медленно появляется фигура. Сначала в свете появляется его пистолет, твердо нацеленный на Рокко, затем следует мощная фигура.Лицо Чонгука искажено яростью, глаза пылают такой ненавистью, что чувствую всем телом. Он темный бог возмездия, и сама атмосфера меняется от его гнева.Он пришел.Под глазами тени, его взгляд полный боли, но не теряет твердости, глядя на Рокко. Лишь когда на миг встречается с моим, в них на секунду гаснет свет, но рука не дрожит.    Я не осознавала, как громко и отчаянно мысленно звала его, пока он не появился. Меня захлестывает такая волна облегчения, что готова разрыдаться.Взгляд Чонгука задерживается на мне, насыщенный, как электрический разряд, прежде чем вернуться к брату. В его глазах обещание полного, безжалостного уничтожения, от которого целые армии бежали бы в ужасе.    — Когда увидишься с Сатаной, брат, передай, что это я тебя к нему отправил, — сквозь зубы рычит Чонгук, голосом, который едва узнаю.    Не моргнув, он стреляет в Рокко снова.​