Когда свадьба стала прощанием

Люси осторожно усадили в кресло у камина. Слуга накинул на неё тёплое одеяло, потом ещё одно. Руки всё ещё дрожали, но в глазах уже появлялась ясность — та самая, нарнийская, от которой взрослым всегда становилось не по себе.

Она глубоко вдохнула и вдруг тихо, но отчётливо сказала:

— Кольца... они принадлежат не Эдмунду и не Эвелин.

В комнате словно что-то щёлкнуло.

Эдмунд резко поднял голову. Лина и Расмус одновременно уставились на Люси, не веря услышанному.

— Что? — первым выдохнул Эдмунд. — Люси, ты уверена, что... — начала Лина. — Откуда ты это знаешь? — почти шёпотом спросил Расмус.

Люси крепче сжала край одеяла.

— Я видела Аслана, — сказала она просто, будто говорила о погоде. — Когда я была... замёрзшей. Я очнулась, и в разбитом зеркале на полу увидела его отражение.

Она на мгновение замолчала, собираясь с силами.

— Он сказал, что кольца не должны принадлежать Эдмунду и Эвелин. Их судьба — Каспиан и Сьюзен. Так должно быть. Так сохранится равновесие.

Эдмунд побледнел, но не возразил. Он слушал.

— А потом... — Люси перевела взгляд на Расмуса. — Он сказал, что пошлёт того, кто услышит его голос. Того, кто уже стоит между светом и тьмой.

Расмус нахмурился.

— Люси... о чём ты?

Она слабо улыбнулась.

— Это был ты. Аслан дал тебе способность слышать то, чего не слышат другие. Его голос. Его зов. Поэтому ты понял, где я. Поэтому ты повёл их в самое тёмное и глубокое место.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Расмус медленно провёл рукой по лицу, будто проверяя, не сон ли это.

— Значит... я не сошёл с ума, — глухо сказал он.

— Нет, — мягко ответила Люси. — Ты просто услышал то, что должен был услышать.

Лина перевела взгляд с Люси на Расмуса и обратно.

— Если Аслан снова вмешался... — тихо сказала она, — значит, Нарния действительно на грани.

Лина резко обернулась к слуге и заговорила быстро, чётко — так, как говорят только в настоящей опасности:

— Ты остаёшься здесь. С Люси и королём. Забари­кадируйте двери всем, чем сможете. Столы, шкафы, всё. — Если услышите три долгих стука — это мы, открываете. — Два быстрых — ни при каких условиях не открывать. Значит, идёт бой.

Слуга кивнул, уже дрожащими руками пододвигая мебель, а медик крепче укутал Люси. Лина в последний раз взглянула на неё — и развернулась.

— Мы вернёмся, — тихо сказала она. И больше не оглядывалась.

Лина, Джеймс, Эдмунд и Расмус рванули обратно в главный зал.

Там уже кипела битва. Сталь звенела, лёд крошился, стрелы Сьюзен разрывали воздух. Каспиан отдавал приказы, Питер сражался плечом к плечу с солдатами, гости прятались за колоннами.

И вдруг... всё замерло.

Как по щелчку. Армии разошлись на две стороны.

Из тени к трону вышла королева Оливия.

— Довольно, — холодно произнесла она. — Пусть брат сразится с сестрой. — Расмус. Против Авроры.

В зале прошёл шёпот. Расмус медленно шагнул вперёд. Меч в его руке дрожал — не от страха, от боли.

Аврора выступила навстречу. Белые глаза, ледяной посох, дыхание — как мороз.

Начался дуэль.

Удар. Блок. Искры льда и стали.

Но вдруг Аврора посмотрела на него — по-настоящему. И что-то в ней сломалось.

Руки задрожали. Посох выскользнул и с глухим стуком упал на пол. Аврора пошатнулась... и рухнула без сознания.

— Аврора! — Расмус подхватил её прежде, чем она коснулась камня.

Он прижал сестру к себе и поднял взгляд на Лину. Кивнул. Коротко. Понимающе.

И в тот же миг зал взорвался рыком.

— ВЗЯТЬ ИХ ЖИВЫМИ! — закричала Оливия.

— Сейчас! — Джеймс резко повернулся. — Забираем Эвелин и Симону! Быстро! Назад, к королю и Люси!

Они сорвались с места.

Но не успели сделать и десятка шагов, как сверху ударил дождь стрел.

— Не наши... — выдохнул Эдмунд.

Чёрные доспехи. Чужие знамёна.

— Войска Мираза, — сквозь зубы сказал Расмус.

Они бежали, не оглядываясь. Повороты, лестницы, коридоры — всё слилось в одно.

У дверей покоев Расмус с силой ударил:

Три долгих.

Дверь распахнулась.

— Быстро! — закричал слуга. — Закрываем!

Они ввалились внутрь, захлопнули двери, начали снова их баррикадировать.

Все были внутри. Все... кроме одной.

— Эвелин? — резко обернулась Лина.

Ответом стали два пронзительных крика за дверью.

Симона резко побледнела и инстинктивно схватилась за живот. Дыхание сбилось, пальцы дрожали.

— Тише... тише... — Лина сразу оказалась рядом, опускаясь перед ней на колени. — Её не могут убить. Эвелин — королевская особа. Они не посмеют. Слышишь? Не посмеют.

Но тревога уже поселилась в комнате — тяжёлая, липкая, как холодный туман.

Тем временем в большом зале бой всё ещё гремел. Сталь сталкивалась со льдом, крики отражались от сводов, пока наконец... войска начали отступать.

Наступила странная, глухая тишина.

И тогда они увидели это.

На троне сидела королева Оливия. В её руке — кинжал. Холодный блеск стали у самой шеи.

Сьюзен, Питер, Каспиан и Эдмунд застыли, словно время снова сломалось.

— Оливия... — голос Джеймса дрогнул, но он сделал шаг вперёд. — Мы уйдём. Уедем. Больше не потревожим Нарнию. Клянусь. Просто... остановись.

Она даже не посмотрела на него.

Медленно, почти спокойно, Оливия вонзила кинжал в сонную артерию. Так глубоко, что не осталось ни шанса.

Тело обмякло. Голова безвольно склонилась.

— Нет... — выдохнула Сьюзен.

И в этот миг в зал вбежала Эвелин.

— Все в безопасности! — крикнула она, задыхаясь. — Люси, отец, Симона — все...

Раздался выстрел.

Последний солдат Мираза, прятавшийся у колонн, выпустил стрелу.

— ЭВЕЛИН!

Эдмунд успел — поймал её, не дав упасть на камень. Стрела вошла в бок. Кровь тут же окрасила платье.

— Нет... нет-нет-нет... — Эдмунд прижал её к себе, опускаясь на колени.

Сьюзен развернулась мгновенно. Тетива — выдох — выстрел.

Солдат рухнул замертво.

Эвелин слабо улыбнулась, глядя на Эдмунда.

— Знаешь... — прошептала она. — Это всё равно... самый лучший день моей свадьбы. Она тяжело вдохнула. — И... я не злюсь на маму.

Её рука соскользнула с его плеча.

Каспиан медленно поднял взгляд на трон. Оливия сидела неподвижно — бледная, пустая, уже не королева, не враг... просто тело.

Сьюзен не выдержала. Слёзы прорвались, и она уткнулась лицом в плечо Каспиана, сотрясаясь от рыданий.

Джеймс стоял молча, с сжатыми кулаками.

— Когда я стану королём... — тихо сказал он, наконец. — Я поставлю ей мемориал. Пауза. — Чтобы все помнили, чем заканчивается ненависть.

В зале снова стало тихо. Но это уже была другая тишина — после бури, после потерь, после того, как мир никогда не станет прежним.