Глава 7. Маски и отражения

Это была не просто комната – скорее декорация, в которую кто-то вложил миллионы, но ни капли души. Почти всё западное крыло особняка принадлежало ей – формально. Простор, тишина, свет и порядок. Ни одной случайной детали.

Высокие своды потолка утопали в лепнине, по полу – ровным глянцем расстилался паркет цвета топлёного молока, а двери, тяжелые, с выточенными вручную узорами, закрывались почти бесшумно, будто всё здесь боялось разбудить чужую волю. Внутренний сад за окнами был до боли красив – каждый куст, каждая линия клумбы выглядела так, будто их рисовали циркулем. Красота здесь не жила – она подчинялась.

В этой комнате ничто не нарушало симметрию. Даже воздух, казалось, был отфильтрован до стерильности.

Шторы – шелк, цвета стертого золота. Мебель – коллекционные предметы из каталогов, от которых отцу когда-то «понравился оттенок древесины». Диван, в который нельзя было по-настоящему устроиться. Кресло, в котором не хотелось заснуть. Ваза с лилиями, которые никогда не вяли, потому что их меняли раньше, чем они успевали потерять свежесть.

Всё напоминало о власти. О влиянии. О контроле.

В гардеробной вещи стояли на вешалках по ранжиру: торжественные, деловые, повседневные – хотя слово «повседневность» давно не имело здесь значения. Украшения были заперты в бархатных ящиках, которые открывались с характерным щелчком. На столике – планшет с расписанием. Блоками: визажист, укладка, подгонка платья, консультация стилиста. Всё сверено с графиком отца. Всё выверено до минуты. Всё должно быть идеальным. Потому что она – лицо сегодняшнего вечера. Потому что она – его дочь.

Её бал. Её выход. Его правила.

На стенах не было ни одной фотографии. Ни одной картины, которую она выбрала бы сама. Только чёрно-белые снимки деловой архитектуры, нейтральные, как документы. Время здесь не текло – оно отсчитывалось. Золотые часы на стене не тикали – щелкали. Будто ставили метки. Будто спрашивали: «Ты уже сделала, что должна?»

Только один угол комнаты говорил о ней. Настоящей. Письменный стол – остров беспорядка. Там валялись книги, которые никогда не вошли бы в рекомендованные списки делового развития: стихи, иллюстрированный роман, блокнот, исписанный плотным, нервным почерком. В глубине ящика – флешка с танцевальными видео, несколько потёртых фотографий с хореографией, выцветший браслет с выступления. Всё, что она сохранила. Всё, что скрывала.

Над столом – старый рисунок. Балерина. Уголь, резкий контур, выгнутая спина, застывшее в полёте напряжение. Нарисованная ею, ещё ребёнком. Повешенная с упрямством. Оставленная с надеждой.

Лалиса стояла перед зеркалом, голая до плеч, с тонкой цепочкой, едва заметной на коже. В отражении – не глянцевая принцесса бала, а девочка, которую когда-то заставили выбрать чужую мечту. Она чувствовала, как этот дом – красивый, идеально выстроенный, – дышит ей в спину. Напоминает, кем она должна быть. Что она обязана сделать. Куда не смеет свернуть.

Она знала, как будет выглядеть вечером. Знала, как должна идти, как должна улыбаться, как держаться рядом с Ридом – ровным, учтивым, удобным. Сыном бизнес-партнёра, лицом, которое отлично смотрится на фотографиях. Их поставят рядом, как символ. Будущая наследница и гарант. Два идеальных профиля.

Но сердце всё равно тянулось не туда.

К Дженни.

Она не думала о ней прямо. Не смела. Но её мысли неизменно скатывались в ту сторону. В сторону той, кто смотрел на неё без страха. Кто не искал выгоды. Кто видела, даже когда Лиса пыталась спрятаться за маской.

Что, если сегодня всё пойдёт не по плану?

Что, если она больше не хочет плана вообще?

Лиса сделала шаг ближе к зеркалу. Посмотрела на себя – по-настоящему. Без маски. Без сценария. Без папиного одобрения.

В этом взгляде больше не было покорности.

Только вопрос. Только вызов.

А что, если ты посмеешь?

***

Особняк сиял. Сотни фонарей, скрытых в кронах деревьев и по карнизам фасада, рассыпали мягкий свет, превращая подъездную аллею в сказочный коридор. Машины подкатывали одна за другой, покачивая хромированными боками, шурша шинами по гравию. Из них выходили мужчины в строгих фраках и девушки, словно сошедшие с крышек глянцевых журналов – в платьях, сверкающих пайетками и шелками, в масках, скрывающих неуверенность и подчеркивающих намерения.

Дженни вышла из машины чуть медленнее, чем следовало. Сделала вдох. Потом ещё один.

Ветер едва заметно тронул её волосы, собранные в низкий, нарочито небрежный пучок, из которого выбивалась тонкая прядь. На ней – строгое, идеально скроенное платье цвета чернил, с открытой спиной и длинными рукавами, плотно облегающими руки. На запястьях – тонкие серебристые браслеты, на лице – графичная маска, подчёркивающая овал лица и чуть прищуренные глаза. Она казалась спокойной. И только в дрожи пальцев, которыми она держала клатч, можно было прочесть волнение.

– О, боги, да ты совершенство! – раздался звонкий голос. И прежде чем Дженни успела ответить, её уже обняли.

Розэ выглядела словно воплощённое шампанское – розовое платье на тонких бретелях, сияющая кожа, смеющиеся глаза за нежной цветочной маской. В одной руке – бокал, в другой – уверенность.

– И кто же твой таинственный кавалер? – игриво прищурилась она.

– Мы позже встретимся, – спокойно отвечает Дженни, стараясь не выдать лёгкого волнения.

– Что?! – Розэ наигранно делает обиженное лицо. – Я хотела устроить двойное феерическое появление!

– Ну, ты и одна справляешься, – сказала Дженни, оглядывая спутника Розэ.

Парень был высокого роста, с небрежно уложенными каштановыми волосами и слегка насмешливым выражением лица. Его костюм был темно-синий, с лёгким отливом, а под маской угадывалась лёгкая полуулыбка – ироничная, но дружелюбная.

– Ноа, – представился он, слегка кивнув. – Если ваш кавалер не появится, буду рад составить вам компанию. Впрочем, и если появится – тоже.

– Осторожно, – фыркнула Розэ. – Она может тебя очаровать, а потом испариться.

– Слишком поздно, – отозвался он, подмигивая Дженни.

Смех рассеял напряжение, но внутри всё ещё щемило предчувствие. Что-то витало в воздухе, будто перед грозой – когда кожа улавливает молекулы перемен.

***

В десять ровно свет в зале приглушился. Люди замерли, движения стихли. В зале повисла тонкая, почти вибрирующая тишина – словно само здание затаило дыхание.

Из центра потолка медленно опустился прожектор, прорезая полумрак, и его луч ударил в белую арку у дальней стены. Мягкая ткань, задрапированная сверху, заколыхалась – как занавес на сцене.

И тогда она появилась.

Девушка в кремовом платье, облегающем её фигуру, будто сотканном из рассветного света. Плавный вырез на плечах оставлял кожу обнажённой, контрастируя с длинными, узкими рукавами, почти до кистей. Её осанка – прямая, но не заученная, а врождённая – делала её похожей на героиню из старинной балетной постановки. Лицо скрывала маска, чисто-белая, как фарфор. А губы... ярко-красные, словно капля крови в снегу.

Она остановилась в свете, и к ней вышел мужчина – высокий, в благородном светлом костюме с красной вышивкой по вороту. Они стояли как зеркальное отражение друг друга – идеально подобранные, идеально собранные, идеально... чужие.

– Добрый вечер, – произнесла она. Голос – сладкий, густой, тёплый, как ликёр. Невыносимо притягательный. – Мы рады приветствовать вас на нашем благотворительном балу. Все средства, собранные сегодня, будут направлены на поддержку студенческих стартапов и начинающих бизнес-проектов молодых предпринимателей.

Зал взорвался аплодисментами. Её голос был как музыка, неуловимый, ускользающий. И всё же...

Дженни знала. Узнала.

Лалиса.

Не из голоса – он был другим. Не по глазам – их скрывала маска. А по внутреннему отклику, как если бы каждая клеточка в её теле сказала: «Вот она».

Потом свет потускнел, зазвучала музыка. Сначала классика, затем – изысканный лаунж, почти чувственный, приглашение к танцу. Гости задвигались, рассредоточиваясь по залу. Смех, лёгкие тосты, вспышки камер. Бал начался.

Время потекло иначе. То замедляясь, то ускользая.

Дженни стояла у колонны, отхлёбывая шампанское. Всё тело было натянуто, как струна. Она видела, как Лалиса исчезла за кулисами. Но с тех пор прошло уже больше получаса. И чем больше проходило времени, тем сильнее ощущение неизвестности щекотало её нервы.

– Ты опять одна, – заметила Розэ, появляясь рядом. – Где твой загадочный спутник теперь? Или ты решила быть королевой бала в одиночестве?

– Я... не знаю, – выдохнула Дженни. – Может, зря вообще пришла.

– Не драматизируй. – Розэ махнула рукой, отхлёбывая из бокала. – Этот вечер только начинается.

И в этот момент – словно по сценарию – кто-то произнёс её имя.

Она обернулась.

Фигура в чёрном стояла в полумраке зала. Высокая, стройная. Волнистые каштановые волосы спадали на плечи. На ней – строгий мужской костюм: бархатный пиджак, тонкие брюки, перчатки, шляпа, а лицо скрывала маска, оставляя лишь губы и изгиб подбородка. Маска закрывала почти всё, но... в этом облике было что-то неуловимо знакомое.

– Ты как будто удивлена, – сказала она, и голос её прозвучал мягко, без намёка на насмешку.

Дженни выдохнула. Грудь едва заметно приподнялась.

– Я думала, ты – парень, – сказала она прежде, чем успела остановить себя.

Незнакомка улыбнулась. Её смех был лёгкий, но с оттенком чего-то дерзкого – и именно он кольнул Дженни в самое сердце. Слишком знакомый, но откуда?

– Многие так думают. Это делает момент встречи... занятным.

– Ты не разочаровала, – пробормотала Дженни. – Ты... наверное, самый красивый кавалер на этом балу.

Танцующий зал напоминал медленно вращающуюся шкатулку. Пары скользили по мраморному полу, словно водяные линии на поверхности пруда, разлетающиеся от чьего-то прикосновения. Свет люстр дробился на стеклянные блики, разбрасывая золото и серебро по платьям и волосам. Музыка изменилась – заиграла плавная мелодия, с лёгкой тенью меланхолии в каждой ноте. В ней было что-то французское, бархатное, напоминающее шёпот в темноте.

Лимарио не сказала ни слова. Просто протянула руку.

И в этот момент всё – звук, свет, смех, движение – отступило. Осталась только эта рука в чёрной перчатке и её невозмутимый, скрытый под маской взгляд.

Дженни вложила свои пальцы в её ладонь. Кожа под перчаткой была тёплая. Она не знала, что ожидать, но внутри что-то дрожало – как лепесток в дыхании ветра.

И они пошли.

Сначала медленно, будто пробуя шаг. Потом – увереннее. Лимарио двигалась как хореограф: мягко, точно, без усилия. Она вела Дженни, не заставляя – приглашая. Как будто весь танец был диалогом без слов, где каждый жест – это вопрос, а каждый шаг – ответ.

Её ладонь касалась Дженни в нижней части спины – легко, почти невесомо, но отчётливо. От этого прикосновения по позвоночнику прокатилась волна тепла. Дженни чувствовала, как её сердце стучит быстрее. Не от страха. От... живого, тёплого присутствия.

Когда они вращались, её платье чуть касалось брюк Лимарио, и ткань словно запоминала каждую искру от этого касания. Шелест подола, шорох дыхания, едва слышный хруст лака на туфлях – всё становилось частью ритма.

В какой-то момент Лимарио приблизилась ближе – совсем. Дженни ощутила, как её бёдро прижалось к ноге партнёрши, как между ними осталось меньше воздуха, чем нужно, чтобы сохранять ясность.

Музыка в зале звучала всё тише – или, может, это её собственные мысли отдалялись. Дженни смотрела в маску, пытаясь угадать черты за ней. Но важнее было не это. Важнее было то, что она чувствовала себя... защищённой. Видимой. Не как роль, которую она играет, а как кто-то настоящий.

И это ощущение – почти головокружительное.

Рука Лимарио скользнула вверх, и теперь их пальцы сплелись крепче. Дженни не знала, когда именно это случилось, но её щёки горели, губы подсохли от волнения, и дыхание сбивалось. Лимарио наклонилась ближе – не к лицу, а к уху, и шепнула:

– Ты красива, когда теряешь равновесие.

Это было почти невинно. Почти.

– Я... не знаю, что со мной, – прошептала Дженни, не отрываясь от взгляда.

– Может, ты просто впервые не держишь всё под контролем?

Её голос был как вино – терпкий, обволакивающий.

И Дженни вдруг поняла: да, она теряет контроль. Медленно. Без боя. Как лист, падающий в воду – с удивлением, но без страха.

Музыка стихла.

Лимарио чуть замерла, не выпуская её руку.

– Ты в порядке? – спросила она.

Дженни кивнула, но в её глазах было замешательство. Смущение. Что-то ещё. Что-то неоформленное.

– Я... мне нужно... – она осторожно выскользнула из её рук. – Пить. Я сейчас вернусь.

Она почти не слышала, как отдаляется музыка, как шуршат платья, как кто-то смеётся рядом. Всё внутри было перекручено, как струна, которая дрожит даже в тишине.

И тогда она поняла – не отрицая, не защищаясь, а просто... принимая.

Она влипла.

***

На балконе было прохладно. Воздух уже не пах духами и шампанским – здесь он был чистым, почти резким, с лёгкой горечью осенней ночи. Где-то внизу играла музыка, приглушённая стенами особняка, но здесь, на дальнем балконе, царила тишина. Только ритмичное потрескивание углей от сигареты и ветер, перебирающий край скатерти, оставленной после чьего-то ужина.

Лалиса стояла, прислонившись плечом к перилам. Тёмный костюм ловил отблески фонарей, а шляпа чуть скрывала взгляд, хотя здесь всё равно никто не видел. Она затянулась медленно, как будто сдерживая в себе что-то более опасное, чем никотин.

Может, она оттолкнула её. Может, слишком давила. Или слишком явно улыбалась. Или слишком долго держала её руку...

Дым уходил в небо, как и мысли – беспорядочно, без структуры, с дрожащими краями. Всё, что казалось выстроенным, теперь шаталось. Она знала, что не сможет признаться. Ни сейчас, ни потом. Всё это – маска, защита, фальшь, но такая изящная, что стала второй кожей. Слишком опасно, слишком многое поставлено на карту. Если Лимарио исчезнет – исчезнет и то хрупкое равновесие, что она выстраивала между ними.

Ты ей понравилась... – говорила одна часть.

Нет, понравился он. Тот, кого ты выдумала. Кем ты не являешься.

И в этот момент скрипнула дверь.

Лалиса резко обернулась – рука с сигаретой замерла на полпути ко рту. В проёме стояла Джису. Без маски. Без кокетства. Только с бокалом белого вина в одной руке и усталой, но тёплой улыбкой на лице.

– У тебя новый парик? – сказала она вместо приветствия.

– Настоящие, – коротко ответила Лалиса, бросая взгляд в сторону сада. – Работа стилиста.

Джису шагнула ближе, но не навязчиво. Просто оказалась рядом, на расстоянии дыхания.

– Знаешь, я уже давно научилась отличать, где ты настоящая, а где – роль.

Лалиса молчала. В её пальцах дымилась сигарета, но затяжки больше не было. Она просто держала её, как повод не говорить.

– Ты куришь, – тихо добавила Джису, глядя на ночное небо. – Значит, что-то не так.

– Тебе стоит быть осторожнее, – холодно заметила Лалиса. – Если нас увидят, могут начать задавать вопросы. Ты ведь не хочешь испортить себе репутацию?

Джису фыркнула, отхлебнула из бокала.

– У меня нет репутации, которую я бы боялась испортить. А тебя – я всё равно найду, даже если ты будешь в маске и в галстуке. Особенно если куришь на балконе одна, как драматическая героиня.

Тишина снова заполнила пространство. Только теперь она стала теплее.

– Я не могу ей рассказать, – наконец выдохнула Лалиса. – Не могу. Это разрушит всё. Она поверила в кого-то, кого нет. Кто был идеальным, уверенным, цельным. Не в меня.

– А ты не думаешь, что она просто поверила в чувство? – спокойно спросила Джису.

Лалиса покачала головой.

– Я боюсь. Боюсь, что если я покажу, кто я есть, она уйдёт. И я даже не смогу её винить.

Слова вытекали с уст, как вода, пробившая плотину. Впервые за вечер – без фильтра, без контроля.

– Всё, что у меня было – это маска. Это имя. Я не могла быть собой, потому что «собой» – недостаточно. Ни для отца, ни для дела, ни для... неё. Мне просто нужно было спрятаться, хоть на миг. А теперь...

Она замолчала. Досказала без слов.

Джису не пыталась возразить, не начинала морализировать. Только протянула руку и аккуратно забрала сигарету из пальцев, затушив её в бокале.

– Быть собой, Лиса, – сказала она наконец, глядя прямо в глаза, – это не всегда красиво. Это не всегда удобно. Но это единственное, что когда-либо делает тебя настоящей. А без этого – у тебя не будет ничего. Ни любви. Ни свободы. Ни... покоя.

Лиса смотрела на неё. Не как на подругу. Не как на зрителя, которому нужно что-то доказать. А просто как на человека, который сказал что-то, что невозможно игнорировать.

– Ты должна решить, что тебе важнее, – добавила Джису, отходя к двери. – Быть идеальной... или быть живой.

Она ушла, оставив за собой лишь лёгкий аромат цитруса и вина. А Лимарио осталась стоять у перил, всё ещё чувствуя в пальцах тепло чужого прикосновения.

И холод реальности, от которого уже невозможно было спрятаться.

***

Когда Розэ отошла от Дженни, она медленно направилась к другому крылу зала, пробираясь сквозь сверкающие толпы гостей. Её платье цвета вечерней сирени мягко струилось за ней, а золотая маска на пол-лица ловила свет от люстр, отбрасывая солнечные блики на стены. Её глаза искали знакомый силуэт – высокого юношу с растрёпанными каштановыми волосами и уверенной походкой. Где-то здесь он был, её кавалер, её надёжный (и достаточно симпатичный) выбор на вечер.

Однако шаг замедлился, когда она проходила мимо полуоткрытых стеклянных дверей, ведущих на дальний балкон. Внутри полумрака стояли двое. Розэ сразу узнала одну из них – это была Джису. Рядом с ней – высокая фигура в мужском костюме, в шляпе, с ярко очерченным профилем. Лимарио. Они стояли так близко, что казались единым силуэтом в свете уличного фонаря.

Розэ невольно замерла, задержала дыхание. Её взгляд цеплялся за малейшие детали: как Джису откинула голову, как Лимарио чуть наклонилась к ней, как в воздухе между ними что-то дрожало – неуловимое, напряжённое. Откуда они знакомы? Почему разговаривают так... доверительно? Почти интимно?

Розэ настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как Джису уже направилась к выходу. Их взгляды пересеклись слишком поздно.

– Упс, – сказала Джису с лёгкой усмешкой, остановившись прямо перед ней. – Поймана с поличным?

– Эм... не совсем, – пробормотала Розэ, опуская взгляд. – Просто проходила.

– Угу, конечно, проходила, – протянула Джису, игриво подмигнув. – Пойдём.

Они отошли к колонне, за которой музыка звучала тише, и свет не был таким ярким. Джису сделала паузу, прежде чем заговорить.

– Ты хочешь спросить, откуда я знаю Лимарио?

– Да. И что это было... – Розэ чуть наклонила голову. – Похоже, не просто разговор.

Джису усмехнулась, но взгляд стал чуть мягче.

– Ты права. Это не просто разговор. – Она провела пальцем по краю бокала. – Знаешь... я подумала, что ты, наверное, единственная, кому я могу рассказать. И с кем будет весело посекретничать.

– Секретничать? – Розэ скептически прищурилась. – Значит, это действительно секрет?

– Очень. – Джису посмотрела на неё серьёзно. – Лимарио – это Лалиса. Та самая, что вела бал. Та, кого ты знаешь. Просто... в другом обличье.

Розэ распахнула глаза. В голове быстро пронеслись образы – Лалиса в светлом платье, потом этот кавалер, потом Дженни, потом танец... и всё сошлось.

– О, чёрт... – выдохнула она. – Это... вау. Но почему ты рассказала это мне?

– Просто захотелось. Ты наблюдательная. Всё равно бы догадалась. А ещё... – Джису чуть склонилась к ней. – Мне нравится твоя реакция. Она такая... киношная.

Розэ вздохнула, закатив глаза.

– Но я не умею хранить секреты, – простонала она. – Я взорвусь через день.

– Потерпи хотя бы пару, ладно? – Джису улыбнулась. – Дженни должна узнать сама. Лиса собирается ей всё рассказать... когда соберётся с духом.

Розэ кивнула с лёгкой тоской в глазах.

– Хорошо. Попробую. Но ты не представляешь, как мне хочется кому-то об этом рассказать. Хотя бы коту.

– Только не коту, – засмеялась Джису. – Он всё выложит в Твиттер.

Они обе рассмеялись, и на миг напряжение рассеялось. Где-то в главном зале заиграла новая мелодия – медленная, с глубоким ритмом и чувственным саксофоном. Свет притемнился, и музыка будто вытянулась в воздухе, обволакивая гостей мягким полумраком.

Джису посмотрела на Розэ с неожиданным интересом.

– Слушай... а давай потанцуем?

– Что? – Розэ почти поперхнулась воздухом. – Ты... со мной?

– А почему бы и нет? – весело сказала Джису, протягивая руку. – Раз уж ты знаешь мой самый большой секрет, считай, я в долгу.

Розэ ошарашенно смотрела на её ладонь, потом на лицо, потом снова на ладонь. Сердце отбивало слишком быстрый ритм, будто она оказалась в середине сцены без репетиций.

– Я... – начала она, но слова исчезли.

– Ну? – спросила Джису с лёгкой ухмылкой. – Или мне искать другую злую хранительницу тайн?

– Нет, – быстро сказала Розэ и вложила свою руку в её. – Просто... предупреждаю, я не очень хорошо танцую. Особенно с красивыми девушками.

– Отлично, – ответила Джису. – Я как раз хорошо веду.

И под звуки саксофона, среди масок, огней и тайных улыбок, они шагнули в танец.

***

Лимарио стояла у кованой решётки балкона, облокотившись на прохладный мрамор. Оттуда открывался вид на фонтан, окружённый мягко подсвеченными статуями. Листва деревьев слегка колыхалась от вечернего ветра, и в воздухе чувствовался аромат жасмина и табака. Она не курила снова – просто держала сигарету между пальцами, как будто так было легче сосредоточиться. Или расслабиться. Но взгляд её был не на воде и не в небе, а чуть левее – туда, где Джису, улыбаясь, танцевала с Розэ.

Они крутились в ритме медленного джаза, и на лице Розэ читалось всё: удивление, восторг, и то мягкое, ранимое чувство, которое редко удаётся спрятать за маской даже на балу. Лимарио смотрела на них с лёгким прищуром, будто старалась понять: это будет проблемой – или наоборот, решением?

Она так погрузилась в размышления, что не сразу услышала шаги.

– Прости, – прозвучал знакомый голос у неё за спиной. – Я... не думала, что так надолго исчезну.

Она вздрогнула – еле заметно, но всё же – и на автомате спрятала сигарету за спину. Перед ней стояла Дженни – волосы чуть растрёпаны, дыхание неровное, глаза блестят от спешки и, возможно, чего-то ещё.

– Всё в порядке, – сказала Лимарио, мягко улыбнувшись. – Я бы не осмелилась на тебя обидеться. Но... – она кивнула в сторону танцпола, – боюсь, пока тебя не было, ты кое-что пропустила.

Дженни проследила её взгляд и замерла. В поле её зрения оказались Джису и Розэ, которые всё ещё были в танце, явно забыв обо всём вокруг. Свет падал на них ровно – как на сцене, и картинка получилась почти нереальной.

– Охренеть, – тихо выдохнула Дженни.

Улыбка Лимарио стала шире, почти торжествующей. Она резко бросила сигарету в пепельницу и слегка повернулась к своей спутнице.

– Разве это так удивительно? – спросила она, склонив голову. – По-моему, очень красивая пара.

– Просто... – Дженни покачала головой. – Просто Розэ на самом деле влюблена в нее. Но она думает, что это тайна века.

Лимарио хмыкнула, приподняв брови:

– В такую идеальную Джису Ким трудно не влюбиться, – произнесла она с лёгкой иронией, и Дженни повернулась к ней с подозрением.

– А ты случайно не влюблена в неё тоже?

Лимарио фальшиво скривилась, словно ей предложили грызть стекло:

– Фу, нет, – пробормотала она и тут же состроила театрально-отвратительную рожицу. – Ни за что.

Теперь уже Дженни расхохоталась. Лимарио нравилось это – как её смех звучал по-настоящему, как в нем пряталась лёгкость, которой так не хватало в этот вечер.

– Хотя... – добавила Лимарио, чуть притихнув и отводя взгляд на звёздное небо. – Может, где-то там и существует Ким, которая смогла бы украсть моё сердце. Но точно не эта.

Её голос стал ниже, почти бархатным. В нём было что-то странное – мягкая напряжённость, которую Дженни сразу же почувствовала. Она прикусила губу и чуть отвела глаза, потому что в этот момент кровь прилила к щекам.

– Ты... умеешь быть загадочной, – пробормотала она.

– Это бал-маскарад, – усмехнулась Лимарио. – Загадка – часть образа.

На мгновение между ними повисло молчание. Не неловкое – почти электрическое. Дженни смотрела на неё с новым интересом, как будто старалась понять: сколько в этом костюме – игра, а сколько – правда?

А Лимарио... она смотрела на Дженни. И даже не пыталась скрыть, как много в этом взгляде.

***

Ночной воздух был мягким, как кашемир. Улицы у особняка затихли, залитые тёплым светом фонарей и отголосками музыки, доносившимися сквозь закрытые двери. Дженни и Лимарио шли бок о бок – неспешно, будто время и правда приостановилось где-то на ступенях бального зала.

Асфальт отбрасывал тонкие золотистые отблески от фонарей, и на фоне этих бликов движения казались почти кинематографичными. Дженни слегка поёжилась – совсем немного, но Лимарио сразу это заметила. Она молча сбросила с плеч свой тёмный фрак – тяжёлый, но удивительно тёплый, пахнущий табаком, лавандой и чем-то неуловимо знакомым – и накинула на Дженни, аккуратно, с тем почтением, с каким кто-то касается хрупкой реликвии.

– Холодно? – её голос прозвучал низко, почти ласково.

Дженни не ответила сразу. Лишь качнула головой, но жест вышел какой-то замедленный, будто ей вдруг стало трудно говорить.

– Не устала? – снова спросила Лимарио, наблюдая за ней краем глаза.

– Нет, – наконец прошептала Дженни. – Просто... немного переполнена.

Они прошли ещё немного, шаги едва слышны. Ветер раздувал края фрака на плечах Дженни, и в нём она казалась ещё более хрупкой. Лимарио остановилась, взглянула на особняк, где, сквозь высокие окна, всё ещё танцевали силуэты.

– Розэ, – вдруг вспомнила Дженни. – Я должна дождаться её.

– Если с ней Джису, – мягко перебила Лимарио, – то ей ничего не грозит. Поверь. У неё теперь самая надёжная охрана на балу.

Дженни слегка улыбнулась. Там, в этой усмешке, проскользнуло что-то почти детское – доверие, облегчение, лёгкое недоверие к собственной наивности.

– Я могу отвезти тебя домой, – предложила Лимарио. – У меня своя машина.

Но Дженни покачала головой и, чуть наклонившись вперёд, сказала тихо, почти заговорщически:

– Тогда ты увидишь моё лицо. А это... – она оглянулась на особняк, будто бал всё ещё существовал как ритуал, – не по правилам сегодняшнего вечера.

Лимарио хмыкнула, опустив взгляд. Её ресницы отбрасывали тень на маску, делая выражение лица ещё более загадочным.

– Интересные у тебя правила, – заметила она. – Но я уважаю.

Несколько шагов – и они вышли к автомобилю с тонированными окнами и водительским силуэтом внутри. Всё выглядело так, будто это часть какого-то старого романтического фильма – тихий вечер, две фигуры под светом фонаря, лёгкий пар от дыхания.

– Можно спросить? – Дженни задержала шаг и повернулась к Лимарио. – Откуда вы с Джису знакомы?

На этот раз Лимарио не ответила сразу. Она смотрела на неё долго, как будто пытаясь выбрать между правдой и сказкой.

– Маленький город, – сказала она наконец, тихо, но с теплотой. – Здесь почти все знакомы. Даже если не знают об этом.

Водитель открыл дверь.

– Спасибо тебе... – прошептала Лимарио, её голос вдруг стал тише, почти интимным. – За этот вечер.

И Дженни, уже держа руку на дверце, обернулась. Улыбнулась мягко – как только умеет человек, у которого сердце начинает понимать больше, чем разум.

– Спасибо, что была моим джентльменом, – сказала она, и голос её задрожал от нежности.

Лимарио едва заметно кивнула. Не шагнула ближе. Не схватила за руку. Только осталась стоять на тротуаре, пока машина с Дженни медленно отъезжала, растворяясь в тёплой ночи. Ветер тихо колыхал край её рубашки. А в глазах Лимарио отражался свет фар, исчезающих за поворотом.