Молчание под кожей

Прошло всего несколько дней с момента, как Витя и остальные сели на самолёт в сторону Нью-Йорка, а я уже ощущала эту глухую дрожь под рёбрами. Словно что-то скреблось изнутри — интуиция, напряжение или страх.

В ту ночь телефон зазвонил дважды. Первый раз — по делу: один из наших водителей, Сергей, неожиданно сменил маршрут и не довёз важные бумаги в назначенное место. Второй звонок был от Лёшки — младшего охранника, который нашёл Сергея, разговаривающего по закрытому каналу, которого у нас в системе попросту не было.

— Думаешь, он сливает? — спросила Оля, засыпая в кресле

— Думаю, он не просто так у нас оказался. Кто-то его ввёл, — я встала, закутавшись в халат, и вышла в коридор.

Ночь была напряжённой. Я подняла архивы — просмотрела, кто и когда устроился, кто с кем общался, кто чью рекомендацию получил. Водитель Сергей всплыл как-то слишком аккуратно: рекомендации липовые, телефоны — мертвые. Но самое неприятное случилось утром, когда в доме, за фальшпанелью под рабочим столом, мы нашли микрофон.

Прослушка.

Я посмотрела на охранника, державшего её в перчатках, и сказала одно:

— Никому. Ни слова. Пусть думают, что мы ничего не заметили.

Через пару часов у меня в гостиной уже сидел Шахматист. Он выглядел спокойным, как всегда, но в глазах мелькало раздражение.

— Внутренний слив, — произнёс он, крутя в руках серебристую ручку. — Кто-то «спит» у нас под носом. И слушает. И передаёт.

— И кто, по-твоему, заказчик? — спросила я, хотя знала ответ.

— Ты знаешь её имя.

Светлана.

Моя мать.

С тех пор как она вышла из тени, воздух словно стал тяжелее. После той сцены — когда она смотрела мне в глаза, предлагая «выбрать сторону», я поняла, что это война. Не за власть. За души. За будущее. За право быть собой.

— Я хочу проверить всех. До последнего. Но не шумно, — сказала я. — Сыграем по твоим правилам?

— Лучше, — усмехнулся он. — Мы дадим им пищу. Сделаем так, будто ты лично ведёшь новую сделку через Балканы. Утечка должна быть вкусной. Пусть клюют.

Я кивнула. Он ушёл, а я осталась с планами, тревогой... и болью в животе. Сначала — едва уловимая тошнота, потом слабость, сонливость. И вдруг — осознание. Я задержалась у зеркала, задержала дыхание, а потом дрожащими пальцами открыла ящик в ванной.

Через десять минут, сидя на краю кровати, я смотрела на тест с двумя отчётливыми полосками.

Беременность.

В голове вспыхнул образ Вити — как он бы среагировал, что сказал бы. Моё сердце билось громче, чем шаги по лестнице. Я не хотела говорить ему по телефону. Не так. Это должно быть вживую. С его руками на моём лице. С его голосом рядом.

Но Оле я сказала. Просто не могла держать в себе.

— Я знала, — она обняла меня. — У тебя в глазах какая-то... мягкость появилась. Ты теперь не только за себя дышишь.

Мы долго сидели в кухне, молча пили чай.

На третий день подставной утечки нам сообщили: кто-то уже вышел на контакт с «Балканами». Ложная информация сработала. Враг проявился. Но кто из людей был проводником?

Ответ пришёл неожиданно. Вечером в калитку постучала женщина — лет сорока, ухоженная, с крупными серьгами и мягкой улыбкой. Представилась как старая подруга моей матери.

— Я знала Светлану в молодости. Мы были близки. Можно войти?

Что-то внутри сжалось. Я не хотела пускать. Но любопытство пересилило.

Она прошла в зал, сняла перчатки. Достала из сумочки конверт.

— Мне передали это. От человека, которого ты хорошо знаешь.

Я медленно вскрыла конверт. Внутри — письмо. И подпись... рукой моего отца. Почерк безошибочно узнаваем. Ровный, строгий, будто из другой эпохи.

«Катя.Возможно, ты читаешь это, когда уже поздно что-то изменить.Возможно, ты думаешь, что всё под контролем.Но ты не представляешь, насколько всё глубже.Светлана не просто играет — она строит.Если ты действительно хочешь её победить — забудь обо всём, что знала.Уничтожь эмоции.И найди того, кого мы упустили. Он рядом.Он слушает тебя.

Папа.»

Мои пальцы дрожали. Женщина поднялась и, не дожидаясь вопросов, ушла. Только запах её духов остался в комнате — терпкий, тяжёлый, словно предупреждение.

Я стояла посреди зала, с письмом в руках, и впервые за долгое время ощутила настоящий страх.

Он — рядом.

Он — слушает меня.

Он — один из нас.